Александр Невский
 

Ливонская «Старшая» рифмованная хроника

Помимо «Хроники Ливонии» Генриха важным ливонским нарративным источником, хотя и представляющим особый интерес лишь для периода истории, начиная с конца 30-х гг. XIII в., является Ливонская рифмованная хроника. В литературе она известна также как «Старшая» рифмованная хроника, в отличие от «Младшей», датируемой первой половиной XIV в. [Höhlbaum 1872].

«Старшая» рифмованная хроника (далее в тексте — СРХ, с указанием номеров строф) — стихотворное произведение, состоящее из 12017 строф. Хроника написана на средневековом диалекте немецкого языка, с точки зрения исторического развития языка — на смеси средневерхненемецкого с примесью нижненемецкого [Зутис 1949: 19]. Поэтический дар автора разными исследователями оценивается по-разному [Arbuzovs 1938—1939: 36252; Зутис 1949: 19—20]. В хронике много повторов, литературных клише и штампов в характеристиках как братьев-рыцарей, так и их противников. Сходные события описываются по одному и тому же сценарию с применением одних и тех же художественных оборотов. Одни исследователи считают это недостатком, показателем того, что у автора не было специального литературного образования [Arbuzovs 1938—1939: 36252]. Другие усматривают в этом один из важнейших принципов построения хроники, что делает ее созвучной сказкам [АН: 35].

Хроника анонимна. Многие исследователи считали ее автором некого Дитлеба фон Алнпеке, поскольку его имя упоминается в приписке к одному из списков хроники. Однако ошибочность такого предположения очевидна, поскольку, согласно записи, Дитлеб написал хронику в комтурстве Ордена в Ревеле в 1296 г. Комтурство же было создано там только после перехода Северной Эстонии от Дании к Тевтонскому ордену в 1347 г. Столь же неправдоподобно и приписывание авторства монаху-цистерцианцу Вигбольду фон Дозелю [Paucker 1847: 106—109; SRL: 493; Schirren 1855; Wachtsmuth 1878: 25—27; Ecke-Poelhau 1904: 202—203; АН: 28—29].

Произведение возвеличивает подвиги Ливонского ордена, часто приписывая его братьям-рыцарям заслуги других участников завоевания Ливонии. В значительно большей мере, чем в «Хронике Ливонии» Генриха, проявляется здесь присущая Ордену идеология воинствующего католицизма, оправдывающая убийства и насилия во имя победы христианства. При этом автор не скрывает и своего явного пренебрежения к священникам, считая их трусливыми и неспособными к активным действиям. Характерно, что из высших церковных иерархов Ливонии хронист упоминает только первых трех епископов; причем главная заслуга епископа Альберта — создание Ордена меченосцев, которому он, отправляясь в Германию, как бы перепоручает дело христианизации в регионе. Затем имя епископа полностью исчезает из хроники, а в фокусе повествования оказываются лишь магистры — сначала Ордена меченосцев, а затем — Ливонского ордена. Названы по именам еще два дорпатских епископа — Александр и Фридрих, но их портреты не снабжены столь лестными характеристиками, которыми сопровождаются упоминания о магистрах. Все эти признаки указывают на то, что автор СРХ был рыцарем Ливонского ордена. Л. Арбузов (младший) полагал, что он мог быть герольдом или посланником магистра Ливонского ордена, много ездившим по стране с различными поручениями [Arbusow 1939: 189; Arbuzovs 1938—1939: 36251]. Не исключено, что написание хроники о подвигах рыцарей Ордена изначально входило в круг его прямых обязанностей. Это объясняет его присутствие в свитах ливонских магистров на важнейших политических мероприятиях, участие в походах и битвах, а также возможность использовать материалы не только орденского архива в Риге, но и архивов орденских замков в разных частях Ливонии [Назарова 2001]. Судя по рассказам хроники, автор ее присутствовал на собрании комтуров Тевтонского ордена в Марбурге в 1279—1281 гг., когда решался вопрос о выборах единого для Ливонии и Пруссии магистра [СРХ: 8511—8579], и в Аконе (Акре) на процедуре избрания магистра Тевтонского ордена в 1282—1283 гг., в которой участвовали магистры всех филиалов Тевтонского ордена [СРХ: 9763—9364].

Учитывая детали и подробности, которыми изобилует текст хроники, начиная с конца 70-х гг. XIII в., можно предположить, что автор ее прибыл в Ливонию примерно на рубеже 70—80-х гг. XIII в., постоянно там жил и вращался при дворе ливонских магистров. По предположению ряда исследователей, автор хроники был особенно близок ко двору магистра Куно фон Гацигенштейна, занимавшего эту должность в 1288—1290 гг. [Пашуто 1959; Бегунов, Клейненберг, Шаскольский 1966: 200]. Магистру Куно в хронике дается наиболее восторженная характеристика. Помимо воинских доблестей, которыми автор наделяет всех магистров, Куно был среди «братьев красавцем, какого только представить можно» [СРХ: 1168—1169].

По жанру хронику относят к произведениям рыцарской героической поэзии. Произведения подобного жанра в средневековой Европе создавались для коллективного чтения вслух в рыцарских замках, чтобы поддерживать моральный и боевой дух рыцарей [Klaustiņš, Saiva 1936: XIV—XV; Бегунов, Клейненберг, Шаскольский 1966: 199]. О том, что рифмованная хроника была предназначена именно для этих целей, свидетельствует и ее форма — в виде неторопливых бесед умудренного опытом и годами рыцаря с молодыми собратьями. Он то делится с ними собственными воспоминаниями, то читает рассказы из книги о былых подвигах Ордена.

Как кажется, хроника имела и другую вполне конкретную задачу. В 70—80-х гг. Ливонский орден вел тяжелую войну с земгалами и литовцами. Рыцари терпели поражения, падала боеспособность их войска. Не прекращалась борьба между Орденом и рижскими архиепископами за политическую гегемонию в Ливонии. Орден остро нуждался в пополнении, а по существовавшему обычаю орденскими братьями не могли становиться те рыцари, которые уже находились в Ливонии [Арбузов 1912: 46]. Однако трудности в Ливонии отпугивали рыцарей, рассчитывавших на более легкие победы. К тому же европейские рыцари отдавали предпочтение походам в Пруссию, служба в которой пользовалась большей популярностью и большим почетом, чем служба в Ливонии. Рассказы хроники о героических действиях христиан в Ливонии должны были служить напоминанием европейским рыцарям об их воинском и христианском долге, а завлекательное повествование произведения должно было сделать служение в Ливонии более привлекательным и для орденских братьев, и вольных рыцарей из Европы.

Работая над своим трудом, автор помимо собственных наблюдений, рассказов очевидцев и устных преданий использовал документы из канцелярии Ливонского ордена, ведшиеся в разных орденских замках погодные записи, хранившиеся в замках описания наиболее важных событий, в которых участвовали здешние братья, а кроме того, оформленные в законченные произведения хроники. Судя по тексту, автор был знаком с «Хроникой Ливонии» Генриха. Вполне возможно, что он мог пользоваться и не сохранившимися до наших дней хрониками. Так, исследователи предполагают существование хроники Ордена меченосцев, анналов Тевтонского ордена в Ливонии 1245—1260-х гг. [Arbuzovs 1938—1939: 35252—36255; Зутис 1949: 19], анналов Дорпатского епископства [Wachtsmuth 1878: 23; Пашуто 1963: 102—108].

Повествование в хронике начинается с рассказа о первом появлении в Ливонии немецких купцов, установлении торгового обмена с местными жителями, прибытии сюда Мейнарда и о посвящении его в сан епископа. Изложение же событий автор доводит до времени правления магистра Гальта (1290—1293 гг.), когда войско братьев-рыцарей, изгнав из Курземе литовцев, возвращается в Ригу и славит Господа и Деву Марию — покровительницу Ливонского ордена. Автор с разной степенью подробности рассказывает о наиболее важных моментах истории христианизации и подчинения народов Восточной Прибалтики: о создании епископства на Даугаве, о покорении латгальских княжеств, о подчинении эстов, об отражении попыток русских сохранить свои позиции в регионе и не допустить утверждения здесь католической веры, о войнах с куршами, земгалами, пруссами и литовцами, об истории крещения литовского князя Миндаугаса (Миндовга — в рус. летописях) и сложных отношениях его с Орденом, а также о борьбе жемайтийских князей против христианизации Литвы.

В рифмованной хронике отсутствует погодная фиксация исторических фактов. Изложение событий ведется в ней по периодам правления первых епископов, а затем магистров с указанием продолжительности нахождения их в должности. Названа лишь начальная дата предстоятельства Мейнарда. Причем образование епископства в Ливонии автор относит к 1143 г., т. е. удревняет события на сорок с лишнем лет (см. ком. 13 к ГЛ, I). По другим источникам такая дата не известна. Некоторые исследователи полагают, что это — ошибка, заимствованная автором из более ранних хроник, в первую очередь из предполагаемой хроники Ордена меченосцев [Wachtsmuth 1878: 3—23; Arbuzovs 1938—1939: 36253, 36255]. Обращается внимание также на то, что дата посвящения Мейнарда совпадает с датой основания Любека, купцы которого одними из первых западноевропейцев начали вести торговые операции в устье Западной Двины — Даугавы [Fehring 1983: 13—15; АН: 32]. Иначе говоря, по своему значению немецкая торговая колонизация Ливонии как бы приравнивалась к появлению такого важного торгового цента на Балтике, как Любек. Думается, что выбор даты — 1143 г., совпадающей не только с основанием Любека (т. е. с началом крестовых походов на юге Балтики), но и с важными моментами в истории крестоносцев в самой Палестине, а также Реконкисты на Пиренеях, не был случайным. В результате периферийное ливонское направление в крестоносном движении ставилось в один ряд с другими направлениями 2-го крестового похода, начавшегося в 1147 г., и оказывалось тем самым более престижным, чем походы в Пруссию [Назарова 2002].

«Исправить» историю, как кажется, вполне мог сам автор хроники, посетивший Святую землю и знакомый с историей крестовых походов на побережье Балтийского моря. Ведь такое удревнение событий в произведении времен Ордена меченосцев, когда были живы еще многие современники и участники начала завоевания Восточной Прибалтики, бросалось бы в глаза. Тем более, что в хронике сообразно с начальной датой менялись и даты образования Ордена меченосцев (около 1178 г.), основания Риги (между 1166 и 1177 г.), а также продолжительность предстоятельства первых ливонских епископов и правления магистров меченосцев [Назарова 2002]. В общей сложности сроки их правления продлены таким образом, чтобы охватить период между названной хронистом датой посвящения Мейнарда и моментом создания Ливонского ордена.

В целом же первый период истории завоевания Ливонии служит для автора хроники в значительной мере лишь историческим фоном, на котором разворачиваются более поздние события, представлявшие для него гораздо больший интерес, ибо в его интерпретации только после возникновения Ливонского ордена подвиги рыцарей проявились в наибольшей степени. В связи с этим надо учитывать, что те сообщения о Руси и о столкновениях крестоносцев с русскими, которые относятся ко времени до конца 30-х гг., имеют в источниковедческом плане второстепенное значение и могут использоваться лишь вместе с другими источниками.

Несравненно бо́льшую источниковедческую ценность представляют сведения рифмованной хроники по истории Русско-ливонских отношений 40—60-х гг. XIII в. По справедливому предположению исследователей, хронист при описании этих событий опирался на какой-то источник, происходивший из Дорпатского епископства [Wachtsmuth 1878: 23; Пашуто 1963: 103—108]. Сравнение со сведениями других источников говорит о достаточной достоверности сообщений хрониста. Хотя, конечно, необходимо учитывать тенденциозность автора в оценках и интерпретации событий. С начала 70-х гг. упоминания о русских исчезают со страниц хроники, что соответствует установлению относительного затишья на русско-ливонской границе, зафиксированного и по другим источникам.

В исторической литературе сохранились упоминания о шести полных и неполных списках хроники. Однако три списка были утеряны ко времени первой публикации текстов хроники. Опубликованы были два списка, а также фрагменты третьего списка (датируется XVI в.) — два коротких отрывка из Государственного архива Дании в Копенгагене. Именно эти два отрывка, содержащие сведения о действиях датчан в Эстонии, увидели свет еще в 1787 г. в Копенгагене в издании «Symbolae ad Literaturum Teutonicam antiqviorem ex codicibus Petri Friderici Suhm» [cm. Schirren 1861: 694; LR: 275; АН: 23].

Два списка, оказавшиеся в распоряжении исследователей XIX в., восходят, очевидно, к одному протографу, сделанному вскоре после написания самой хроники. Более ранний список — т. н. «Рижский» (или «Кодекс Бергмана»), датируется серединой XIV в., написан на пергаменте. Список неполный: в нем отсутствуют строфы с 2161 по 3840. История рукописи прослеживается начиная с первой половины XVI в. До начала XIX в. список находился в частных коллекциях, а затем — в библиотеке Лифляндского рыцарства в Риге. Именно в конце этой рукописи сделана приписка о том, что автором хроники был Дитлеб фон Алнпеке [Paucker 1847: 107; Berkholz 1880; LR: 275, 276]. В настоящее время местонахождение списка неизвестно [АН: 21]. Второй список, хранившийся в университетской библиотеке в Гейдельберге, датируется XV в. Он также написан на пергаменте, но выполнен менее тщательно, чем «Рижский». «Гейдельбергский» список имеет некоторые орфографические отличия от «Рижского», а кроме того, содержит отдельные ошибки в географических названиях [SRL: 495; Meyer 1876: 407—444; Ecke-Poelhau 1904: 202—204].

«Рижский» список был впервые опубликован в 1817 г. тогдашним его владельцем Л. Бергманом. Издание дополнялось историей списка, а также словарем использованных в тексте нижненемецких слов с переводом на современный немецкий язык [Bergmann 1817]. В 1844 г. недостающие в списке строфы отдельно опубликовал К.Э. Напиерский, взяв их из только что найденного тогда «Гейдельбергского» списка [Napiersky 1844], а в 1853 г. он же вместе с Т. Каллмейером объединил в одном издании «Рижский» список, дополненный строфами 2161 — 3840 из «Гейдельбергского» [LRC; в 1857 г. исследователи повторили эту публикацию с прозаическим подстрочным переводом текста на современный немецкий язык и с комментариями — Kallmeier, Napiersky 1857]. Сам же «Гейдельбергский» список увидел свет целиком в издании Ф. Пфайфера еще в 1844 г. [Pfeiffer 1844].

В 1876 г. появилось издание Л. Мейера, в котором учтены особенности выверенных по оригиналам двух списков рифмованной хроники. Мейер воспользовался также опытом своих предшественников, включив в том словарик средневекового немецкого языка. Это издание считается лучшим и вплоть до настоящего времени используется исследователями при переизданиях [Meyer 1963: Meyer 1973] и переводах хроники на разные языки.

Кроме того, дважды исследователи публиковали отдельные фрагменты хроники, сопровождая их комментариями. В 1861 г. несколько фрагментов (около 1800 строф) по «Рижскому» списку с комментариями опубликовал Э. Стрелке. Его интересовали отрывки, рассказывающие об объединении меченосцев с Тевтонским орденом, а также о военных действиях в Литве и Пруссии [Strehlke 1861]. В 1876 г. фрагмент хроники опубликовал по «Гейдельбергскому» списку Э.М. Фант [Fant 1876].

Перевод хроники на современный немецкий язык (по «Рижскому» списку с недостающими строфами и с подробными комментариями) был сделан еще в 1848 г. Э. Мейером [Meyer 1848]. Существуют также переводы на латышский и английский языки (Библиография, раздел А2). Эти издания снабжены лингвистическими и развернутыми историческими комментариями. Кроме того, существует обширная литература, посвященная исследованию хроники как памятника литературы и истории. К изучению этого произведения обращались немецкие (в основном, прибалтийско-немецкие), латышские и литовские ученые (их работы приводятся в Библиографии, раздел Б2).

Среди русских историков XIX в. лучшим знатоком содержания рифмованной хроники был Е.В. Чешихин, использовавший ее в качестве одного из основных источников при написании своей «Истории Ливонии» [Чешихин 1885]. Как источник по истории Русско-ливонских отношений, а также по истории Литвы и литовско-русских отношений хроника использовалась отечественными историками и в нынешнем столетии, особенно после Второй мировой войны [см. Пашуто 1959, 1963; Бегунов, Клейпенберг, Шаскольский 1966: 197—231; Кирпичников 1994 и др]. Но переведены на русский язык лишь фрагменты, описывающие борьбу за Псков в 1240—1242 гг. и Ледовое побоище [Бегунов, Клейпенберг, Шаскольский 1966]. Публикация содержит также лингвистический и исторический комментарии (перевод И.Э. Клейненберга, исторический комментарий И.П. Шаскольского). В настоящем издании этот перевод использован лишь с небольшими изменениями.

Далее приводятся отрывки рифмованной хроники, тематически отвечающие замыслу настоящего издания. Средненижненемецкий текст воспроизводится по публикации Л. Мейера. В переводе на русский язык в целях более точной передачи содержания рассказа хрониста стихотворный размер не соблюдается.

 
© 2004—2019 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика