Александр Невский
 

Глава 3. Пути развития русских земель во второй половине XIII—XIV веках: факторы и итоги

Итак, после монголо-татарского нашествия судьбы русских земель существенно расходятся. Из четырех сильнейших в первой половине XIII в. княжеств три (Черниговское, Галицко-Волынское и Смоленское) в XIV веке прекращают свое существование в качестве суверенных государств, их территории оказываются в составе иноэтничных в основе государственных образований. На территории четвертого — Владимиро-Суздальского — начинает складываться новое единое Русское государство. Какими факторами обусловлено различие путей развития русских земель в этот период?

На первом месте стоит, естественно, вопрос о роли иноземного нашествия и ига в судьбах Руси. Он издавна принадлежит к числу дискуссионных. Можно условно выделить три группы исследователей. Во-первых, это те, кто признает очень значительное воздействие завоевателей на развитие Руси, выразившееся в создании благодаря им единого Русского (Московского) государства. Основоположником такой точки зрения был Н.М. Карамзин1. С аксиологической точки зрения исследователи этой группы рассматривали влияние монголо-татар как в значительной мере позитивное, хотя встречались и неоднозначные оценки2.

Другие историки оценивали воздействие завоевателей на внутреннюю жизнь древнерусского общества как крайне незначительное, полагая, что все процессы, шедшие во второй половине XIII—XIV вв., либо органически вытекают из тенденций предшествующего периода, либо возникают независимо от Орды3.

Наконец, для многих исследователей характерна как бы «промежуточная» позиция, при которой влияние завоевателей расценивается как заметное, но не определяющее для развития страны. Такая точка зрения преобладала в отечественной историографии советского периода. Воздействие монголо-татар рассматривалось исключительно как негативное, тормозящее развитие Руси, в т.ч. объединительные процессы; создание единого государства произошло не благодаря, а вопреки Орде4.

Не касаясь в настоящей работе проблемы воздействия монголо-татарского нашествия и ига на все сферы жизнедеятельности древнерусского общества — экономику, социальные отношения, политику, культуру — остановимся на вопросе о том, внесло ли нашествие Батыя деструктивные изменения в существовавшую на Руси политическую структуру, построенную на сочетании «родовых» и «общерусских» земель-княжений, или разные пути и судьбы земель были следствием исключительно внутренних процессов.

Для рассмотрения этой проблемы полезно выяснить, как менялась в периоды до и после нашествия количество информации в летописании одной из русских земель о других русских землях Возьмем такой показатель, как упоминание городов тех или иных земель Руси в северо-восточном, новгородском и галицко-волынском летописании (летописание других земель XIII—XIV вв. в виде цельных сводов не сохранилось) в первой половине XIII века (до нашествия), в 1241—1300 гг. и в XIV в. Материал северо-восточного летописания до 1305 г. берем из Лаврентьевской летописи5, после, а также за выпавшие в Лаврентьевской периоды с 1264 по 1283 г. и с 1288 по 1294 г. — из Симеоновской6, новгородского летописания за XIII век до 1272 г. — из НIЛ старшего извода7, а с 1273 г. — из НIЛ младшего извода8 (старший извод доводит изложение до 1352 г., но в нем существует лакуна за 1273—1298 гг., а материал по XIV в. неполон), галицко-волынского летописания — из вошедшей в Ипатьевский свод Галицко-Волынской летописи, начинающей изложение с событий 1205 г. и заканчивающейся на 1292 годе9.

Конечные грани в XIV в. определяются для каждой из земель временем ее вхождения в состав Великого княжества Литовского или Польского королевства: для Галицко-Волынской земли — 1352 г., Киевской — 1362 г., Черниговской — 1360 г. (условно; время овладения великим князем литовским Ольгердом Северской частью Черниговской земли датируется 60-ми — 70-ми гг. XIV века), Смоленской — 1395 г. Подчинение Литвой Полоцкой и Турово-Пинской земель произошло в конце XIII — начале XIV в.; поэтому за условную грань принимаем рубеж этих веков. Для Северо-Восточной Руси, Новгородской, Рязанской и Муромской земель (сохранивших русскую государственность) условной гранью берем 1380 г., год Куликовской битвы, окончательно определившей политическое лидерство Москвы в Северо-Восточной Руси10.

Таблица 1. Северо-Восточное летописание.

Земли 1201—1236 1241—1300 XIV в.
количество упоминаний
Киевская
города: Белгород 3
Вручий 4
Вышгород 3
Киев 32 8 7
Торческ 1
Треполь 2
Итого 45 8 7
Черниговская
города: Брянск 1 3
Воргол 2
Курск 2
Оболенск 2
Рыльск 1
Серенек 2
Сновск 1
Чернигов 7
Итого 10 6 5
Галицко-Волынская
города: Владимир-Волынский 6
Галич 17
Итого 23 0 0
Смоленская
города: Дорогобуж 1
Можайск 1 1
Смоленск 3 5 11
Торопец 2
Итого 5 7 12
Новгородская
города: Волок 3 5
Изборск 3
Ладога 1
Луки 1
Новгород 12 20 36
Псков 1 3
Руса 1
Торжок 2 4 12
Итого 14 29 61
Рязанская
города: Белгород 1
Исады 1
Коломна 1 1
Ольгов 1
Переяславль-Рязанский 2 5
Пронск 3
Рязань 9 1 3
Ужеск 1
Итого 17 4 8
Муромская
города: Муром 2 2 5
Переяславская
города: Переяславль-Русский 16 1
Турово-Пинская
города: Туров 1
Пинск 1
Итого 2 0 0
Полоцкая
города: Полоцк 1

Таблица 2. Новгородское летописание.

Земли 1201—1236 1241—1300 XIV в.
количество упоминаний
Киевская
города: Вышгород 1
Заруб 1
Киев 18 3 2
Итого 20 3 2
Черниговская
города: Брянск 1
Мосальск 1
Речица 1
Серенек 1
Чернигов 15 1
Галицко-Волынская
города: Владимир-Волынский 1
Галич 7
Перемышль 3
Итого 10 0 1
Смоленская
города: Ржева 1
Смоленск 8 1 4
Торопец 4 3 1
Итого 13 4 5
Северо-Восточная Русь
города: Владимир 7 5 3
Городец Радилов 1 2 1
Дмитров 3
Дубна 1
Зубцов 1
Кострома 3 1
Кснятин 1
Москва 1 18
Нижний Новгород 1
Переяславль-Залесский 14 5 2
Тверь 3 5 18
Шеша 1
Итого 29 24 44
Рязанская
города: Исады 1
Коломна 1
Пронск 2
Рязань 1 1
Итого 5 0 1
Полоцкая
города: Витебск 1
Полоцк 2
Усвят 2
Итого 2 3 0

Таблица 3. Галицко-Волынское летописание11.

Земли 1205—1236 1241—1292
количество упоминаний
Киевская
города: Вручий 1
Киев 17 7
Звенигород 1
Торческ 5
Итого 23 8
Черниговская
города: Брянск 1
Козельск 1
Путивль 1
Сновск 1
Сосница 1
Хоробор 1
Чернигов 4 3
Итого 9 4
Северо-Восточная Русь
города: Суздаль 2 1
Смоленская
города: Смоленск 1
Рязанская
города: Рязань 1
Турово-Пинская
города: Пинск 7
Слуцк 2
Туров 1
Итого 0 10
Переяславская
города: Переяславль-Русский 1
Новгородская
города: Новгород 1
Полоцкая
города: Полоцк 1

В северо-восточном летописании до нашествия чаще всего упоминаются города Киевской земли (44 раза), далее Галицко-Волынской (23), Рязанской (17), Переяславской (16), Новгородской (14), Черниговской (10), Смоленской (5). Из отдельных городов лидируют Киев (32), Галич(17), Переяславль-Русский (16), Новгород (12), Рязань (9), Чернигов (7). Во второй половине XIII столетия резко вперед выходят по числу упоминаний города Новгородской земли — 29 (вдвое больше, чем в 1201—1236 гг., хотя летописного материала за 1241—1300 гг. почти вдвое меньше), среди отдельных городов — Новгород (21). Количество упоминаний городов иных земель (кроме Смоленской), напротив, резко падает. Из городов Киевской земли упоминается только Киев (8 раз), 7 упоминаний связаны со Смоленской землей (в том числе Смоленск — 5 раз), 6 — с Черниговской (сам Чернигов — ни разу), 5 — с Рязанской. Города Галицко-Волынской земли не упоминаются вовсе, всего однажды упомянут Переяславль-Русский. В XIV веке Новгородская земля по-прежнему бесспорный лидер — 61 упоминание ее городов, самого Новгорода — 36. 12 раз названы города Смоленской земли (11 — Смоленск), 3 — Черниговской (только Брянск). Много (17) упоминаний рязанских городов. В Киевской земле по-прежнему упоминается только Киев (7 раз). Вновь ни разу не названы галицко-волынские города.

Новгородское летописание до 1237 г. примерно в равной степени интересуется всеми крупнейшими княжествами. Северо-Восточная Русь — 29 упоминаний городов, Киевская земля — 20, Черниговская — 18, Смоленская — 13, Галицко-Волынская — 10. Из городов лидируют Киев — 18, Чернигов — 15, Переяславль-Залесский (центр княжения Ярослава Всеволодиче, тесно связанного с Новгородом) — 14, Смоленск — 8, Галич — 7, Владимир-на-Клязьме — 7. Во второй половине XIII века о городах других земель упоминаний становится очень мало, при этом о черниговских и галицко-волынских нет совсем, о городах Смоленского княжества — 4, Полоцкого — 3, Киевского — 3 (только Киев). Но города Северо-Восточной Руси называются намного чаще других — 24 раза. В XIV веке количество упоминаний городов Северо-Восточной Руси — 44 (немногим менее, чем в северо-восточном летописании этого периода о городах Новгородской земли). Среди отдельных городов лидируют теперь Москва и Тверь. О городах же других земель всего от 1 до 4 упоминаний.

В Галицко-Волынской летописи нет такой значительной разницы между первой и второй половиной XIII столетия; возможно, отчасти это связано с тем, что в отличие от северо-восточного и новгородского летописания она представляла собой не погодную хронику, а свод из нескольких цельных повествований, соединенных в период после Батыева нашествия12. Города других земель в Галицко-Волынской летописи упоминаются вообще редко. В тексте, освещающем период после нашествия, втрое реже, чем до 1237 г., упоминаются города Киевской и вдвое — Черниговской земель, относительно частыми становятся упоминания городов Турово-Пинского княжества. Учитывая, что в Галицко-Волынской летописи на период 1241—1292 гг. приходится в два с лишним раза больше текста, чем на 1205—1236 гг., очевидно, что тенденция к снижению интереса к другим землям прослеживается явственно и здесь.

В целом можно констатировать, что в период после нашествия Батыя резко снижается интерес летописцев к «чужим землям»13, что отражает ослабление «межземельных» связей в этот период. Исключение составляют связи Северо-Восточной Руси с Новгородом, Смоленском и Рязанью. Ослабление связей происходит не постепенно, а резко — перелом отмечается в сравнении второй половины XIII в. с первой при том, что между второй половиной XIII и XIV веком разницы практически нет. Резкость перехода особенно хорошо видна при учете упоминаний городов за последние десять лет до нашествия и в пределах аналогичного объема летописного материала за период с 1241 г. В северо-восточном летописании за 1227—1236 гг. «чужие» города упоминаются 13 раз (Киевская земля — 5, Черниговская — 4, Переяславская — 3, Муромская — 1), за 1241—1263 гг. — 11, но 10 из этих упоминаний приходятся на Новгородскую землю (и одно на Киев). Новгородское летописание за 1227—1236 гг. упоминает города других земель 32 раза (Черниговская земля — 14, Киевская — 8, Суздальская — 5, Смоленская — 3, Галицкая — 2), за 1241—1268 гг. — 9 (Полоцкая земля — 5, Смоленская — 3, Суздальская — 1). В Галицко-Волынской летописи под 1227—1235 гг. 19 упоминаний (Киевская земля — 11, Черниговская — 6, Суздальская — 2), под 1241—1252 гг. — 10 (Турово-Пинская земля — 6, Киевская — 2, Черниговская и Переяславская — по 1). Таким образом, именно нашествие является резкой гранью, после которой можно говорить об ослаблении политических связей между различными регионами Руси14.

Основных причин этого ослабления, вероятно, две. Во-первых, в условиях военного разорения и складывания системы ордынской эксплуатации необходимым стало сосредоточение общественного внимания на внутренних делах земель. Если перед нашествием борьба за Киев и Галич была в разгаре, то после 1240 г. Киев уже не был объектом междоусобной войны, споры за галицкий стол продолжались недолго. Верховным распорядителем обоих столов стал Батый, пожаловавший Киев Ярославу Всеволодичу (1243), а Галич — Даниилу Романовичу (1245 г., вскоре после победы Даниила над Ростиславом Михайловичем)15. Никто не посягал после нашествия на княжение суздальских Юрьевичей в Новгороде. Во-вторых, Батыево нашествие привело к прекращению борьбы за «общерусские» княжения, которая во многом стимулировала межземельные связи. Можно полагать, что нашествие если не стало причиной закрепления Новгорода за суздальскими, а Галича — за волынскими князьями, то во всяком случае значительно ускорило это закрепление: другие князья утратили возможность бороться за эти столы как из-за занятости внутренними делами своих земель, так и в силу перехода верховного сюзеренитета над русскими княжениями к Орде. С нашествием следует связывать и утрату интереса сильнейших князей к Киеву. В условиях, когда получение стола стало зависеть от ханской воли, естественно было стремление закрепить за собой и своими потомками «отчинные» земли, чем гоняться за «общерусскими» столами.

Итак, воздействие монголо-татарского нашествия и ордынского ига на политическую систему Руси следует признать значительным. Именно им во многом объясняется усиление обособленности русских земель, расхождение путей их развития. Но признания значительности «ордынского фактора» недостаточно для объяснения разных итогов политического развития русских земель к концу XIV столетия, для ответа на вопрос, почему именно Северо-Восточная Русь стала регионом, в котором получили преобладание центростремительные тенденции, ядром Российского государства.

В историографии издавна сложилось мнение, что Владимиро-Суздальское княжество уже в домонгольский период, еще с середины — второй половины XII века, было сильнейшим среди русских земель16. Однако такой взгляд во многом исходит из некритического восприятия сохранившегося летописного материала: летописи Московского государства XV—XVI вв. основаны на летописании Северо-Восточной Руси, в котором, естественно, своему княжеству и своим князьям уделено наибольшее внимание, и они выставляются в выгодном свете (в поздних сводах это стремление к возвеличиванию князей Северо-Восточной Руси — предков московских государей — еще более усилено)17. Если же исходить из современного уровня знаний о политической истории Руси середины XII — первой трети XIII века, картина будет несколько иной.

Юрий Владимирович «Долгорукий» (ум. 1157 г.), первый самостоятельный князь Суздальской земли, вступил в борьбу за гегемонию на Руси в 1147 году и боролся с переменным успехом со своим племянником Изяславом Мстиславичем. Юрию удалось прочно утвердиться на киевском столе только после смерти Изяслава (1154 г.). Сын Юрия Андрей Боголюбский в первые десять лет своего княжения не принимал активного участия в южнорусских делах. Он начинает претендовать на главенство среди русских князей в конце 60-х годов и не случайно именно тогда: после смерти Ростислава Мстиславича в 1167 г. Андрей остался старшим в поколении внуков Мономаха. В конце концов ему удалось одолеть своего соперника и двоюродного племянника — Мстислава Изяславича Волынского (1169 г.). Но затем из повиновения Андрея вышли сыновья Ростислава, а после убийства суздальского князя (1174 г.) в Северо-Восточной Руси вспыхнула междоусобная война. Вышедший из нее победителем к 1177 г. младший брат Андрея Всеволод до середины 90-х годов не претендовал на доминирующую роль: в лучшем случае его можно считать в это время одним из трех сильнейших русских князей — вместе с киевскими князьями-соправителями Святославом Всеволодичем (из черниговских Ольговичей) и Рюриком Ростиславичем (из смоленских Ростиславичей)18. В середине 90-х годов Всеволод признавался Ростиславичами «старейшим в Володимере племени» (среди потомков Мономаха — он был тогда единственным живущим среди его внуков) и активно вмешивался в их борьбу с Ольговичами19. Владимирский летописец изображает дело так, что в конце XII — начале XIII в. Всеволод был верховным распорядителем киевского стола: он сажает в Киеве в 1194 г. Рюрика Ростиславича после смерти Святослава Всеволодовича, он и Роман Мстиславич Галицко-Волынский сажают в Киеве в 1202 г. вместо Рюрика Ростиславича Ингваря Ярославича (хотя побежден был Рюрик одним Романом), он дает Киев вновь Рюрику в 1203 г.20 Но вероятно, что летописец преувеличивает здесь роль «своего» князя. Из дальнейшего его изложения видно, что Всеволод не оказывал в 1205—1210 гг. решающего влияния на борьбу за Киев между Романом и Рюриком, а затем Рюриком и Всеволодом Святославичем21. В начале XIII века по меньшей мере не слабее Всеволода был Роман Мстиславич (после захвата им Галича в 1199 г.). После смерти Всеволода (1212 г.) никаких указаний на ведущую роль владимирских князей на Руси нет (даже в северо-восточном летописании). В качестве сильнейшего русского князя теперь выступает Мстислав Мстиславич Удатный. Он владеет Новгородом, затем Галичем, при его решающем содействии в 1212 г. садится на киевский стол Мстислав Романович, а в 1216 — на владимирский Константин Всеволодич22. После смерти Мстислава (1228 г.) сильнейшими политическими фигурами на Руси становятся Юрий и Ярослав Всеволодичи, Михаил Всеволодич Черниговский, Даниил Романович Волынский.

Если говорить о влиянии суздальских князей в середине XII — начале XIII в. на южнорусские дела, то окажется, что оно скорее убывает, чем усиливается: Юрий Долгорукий сам претендует на Киев, ходит на юг походами; Андрей Боголюбский стремится уже только к тому, чтобы в Киеве сидел его ставленник, сам в походы на юг не ходит, но организует их; Всеволод Большое Гнездо влияет на южнорусские дела только путем политического давления, походов не организует; его сыновья не располагают уже и средствами политического давления. Связано такое убывание суздальского влияния на Юге, впрочем, не с ослаблением Суздальской земли, а с отмиранием по мере смены поколений князей и оформлением различных ветвей потомков Мономаха принципа старейшинства «в Володимере племени» (по которому суздальские князья почти все время имели преимущество) — он еще действует при Всеволоде, но уже не работает при его сыновьях, хотя после смерти Рюрика Ростиславича в 1212 г. они остались единственными правнуками Мономаха.

Итак, факты политической истории не дают оснований для утверждения о превосходстве Владимиро-Суздальского княжества над всеми другими русскими землями в домонгольский период. Попытаемся оценить ее относительное могущество, используя такой показатель, как количество известных науке укрепленных поселений середины XII — середины XIII в.23

Таблица 4.

Земли Общее количество укрепленных поселений середины XII — середины XIII в. в том числе с укрепленной площадью свыше 1 га
Волынская 96 31
Галицкая 84 22
Киевская 115 20
Муромская 6 1
Новгородская 50 10
Переяславская 70 15
Полоцкая 57 13
Рязанская 50 11
Смоленская 156 18
Суздальская 73 29
Турово-Пинская 12 2
Черниговская 268 32

Северо-Восточная Русь по общему количеству укрепленных поселений домонгольского периода оказывается лишь на седьмом месте, по количеству крупных — на третьем. После нашествия ситуация меняется. Это хорошо видно из цифр, показывающих, сколько поселений прекратило свое существование в середине — второй половине XIII в., а на скольких после разрушения жизнь возобновилась24.

Таблица 5.

Земли Кол-во укрепленных поселений, прекративших существование в середине — второй половине XIII в. в % к общему количеству Кол-во укрепленных поселений, на которых в конце XIII — начале XIV в. возобновилась жизнь в % к количеству прекративших существование («коэффициент восстанавливаемости»)
Галицко-Волынская 137 76 43 31
Киевская 95 83 21 22
Муромская 5 83 1 20
Новгородская 19 38 29 153
Переяславская 63 81 9 14
Полоцкая 37 65 23 62
Рязанская 30 60 17 57
Смоленская 108 69 42 39
Суздальская 32 44 40 125
Турово-Пинская 5 44 6 120
Черниговская 198 74 60 30

Очевидно, что развитие Северо-Восточной Руси (и Новгородской земли) после нашествия было относительно менее неблагоприятным, чем у других крупных земель — «коэффициент восстанавливаемости» поселений здесь значительно выше. По-видимому, именно во второй половине XIII — начале XIV века начинают закладываться предпосылки относительного (в сравнении с другими землями) усиления Северо-Восточной Руси. Но нет оснований полагать, что это было обусловлено большим могуществом Владимиро-Суздальского княжества еще в домонгольскую эпоху. Напротив, из табл. 4 складывается впечатление, что Черниговская земля и Волынская вкупе с Галицкой обладали более значительным потенциалом: они превосходят Северо-Восточную Русь как по общему количеству укрепленных поселений, так и по числу крупных. Следовательно, политические причины того факта, что именно Северо-Восточная Русь стала основой для формирования нового, Российского государства25, нужно искать в явлениях и событиях кануна нашествия и середины XIII—XIV в Необходим учет комплекса политических факторов, определявших развитие русских земель в эту эпоху.

* * *

Киевское княжество сохраняло в первой половине XIII века свое значение постольку, поскольку являлось объектом коллективного сюзеренитета сильнейших князей русского княжеского рода, владевших либо киевским столом, либо «частью» в Киевской земле, либо по меньшей мере правом на такую часть. Ни одной из ветвей не удалось закрепить Киев за собой. После Батыева разгрома черниговским, смоленским, волынским и суздальским князьям необходимо стало прежде всего позаботиться о своих родовых владениях: до Киева руки уже не доходили. Суздальские Всеволодичи, получив от монгольских ханов сюзеренитет над Киевом, не старались закрепиться там, будучи более озабочены делами своего княжества Киев утратил статус столицы Руси и (в отличие от Новгорода и Галича) не закрепился за сильной княжеской ветвью. В силу данных причин Киевская земля не могла стать ядром, вокруг которого объединились бы другие русские земли.

Черниговская земля непосредственно граничила со степью, часть ее находилась в лесостепной зоне и поэтому подвергалась частым набегам, вызывавшим перемещение населения в северном направлении, в лесные районы Политическая сила Черниговского княжества перед самым нашествием была ослаблена длительной борьбой Михаила Всеволодича за Киев и Галич По-видимому, в ходе этой борьбы часть черниговского боярства оседала на землях «общерусских» княжеств. В 1241 г Даниил Романович упрекал правившего в его отсутствие в Галиче боярина Доброслава Судьича, что он дает земли черниговским боярам, а не галицким26. Под 1273 г. упоминается боярин Андрей Путивлич, служивший Льву Даниловичу27 — судя по прозвищу, выходец из Черниговщины. Отток части черниговской знати в другие земли ослаблял политическую опору князей черниговской ветви в своем княжестве28.

В отличие от Волыни и Смоленщины, Черниговская земля была относительно сильно раздроблена: 5—7 мелких княжеств в первой половине XIII в., при том, что в Волынской земле — 5 (но ко времени нашествия оставалось 1—2 — Межибожское и возможно Каменецкое), Смоленском — 1. После нашествия дробление усилилось29. Переход Брянска, ставшего самым значительным центром земли, к князьям смоленской ветви (вероятно, по инициативе Орды, стремившейся не допустить дальнейшего усиления Брянского княжества), как бы «отрезал» южную Черниговщину (с номинальной теперь столицей) от северной (верховских княжеств). Брянск стал уделом смоленских Ростиславичей и не мог в силу этого претендовать на то, чтобы занять место Чернигова в качестве столицы и объединить княжества «своей» земли (подобно тому, как в Северо-Восточной Руси Москва заняла место Владимира и стала объединительным центром). Власть черниговского князя стала, по-видимому, номинальной: крупного «столичного» княжества, подобно великому княжеству Владимирскому, в Черниговской земле не сложилось: главный стол так и не закрепился за определенной «субветвью» черниговской Ольговичей. В конце XIII и в XIV столетии их представители, возможно, занимали какое-то время киевский стол, но обладание им уже не давало никаких политических выгод.

Определенную роль в ослаблении Черниговской земли сыграл и литовский натиск с северо-запада, обозначившийся уже во второй половине XIII в. и усилившийся в XIV столетии.

В Юго-Западной Руси после укрепления Даниила Романовича в Галичине сложились благоприятные условия для того, чтобы Галицко-Волынское княжество превратилось в центр объединения русских земель, и можно согласиться с мнением, что оно являлось таким потенциальным очагом централизации30. Поскольку объединились соседние княжества, их слияние не влекло за собой такого отрицательного последствия, как отрыв части боярства от «своей» земли. Потомки Даниила и Василька Романовичей практически не воевали друг с другом (в отличие от князей Северо-Восточной Руси), а при Юрии Львовиче в начале XIV в. Галицко-Волынская земля была объединена под властью одного князя. Но международное положение княжества было крайне невыгодным. Оно располагалось между четырьмя сильными соседями — Ордой, Литвой, Польшей и Венгрией, а из русских земель граничило лишь со слабой Турово-Пинской и утерявшей свое значение Киевской. Практика «насильственного союзничества» с татарами во второй половине XIII века, во-первых, осложняла отношения с соседями — Польшей, Литвой и Венгрией, против кого направлялись ордынские походы, в которых должны были участвовать галицко-волынские князья, во-вторых, приводила к разорению татарами собственной территории княжества во время прохождения через нее31. Галицко-Волынская земля служила для Польши и Литвы естественным, в силу своего географического положения, заслоном от Орды32 и одновременно становилась объектом их территориальных притязаний, приведших в конце концов к ее разделу между этими усилившимися к середине XIV века государствами.

Смоленское княжество занимало, казалось бы, очень выгодное политико-географическое положение. Оно не граничило с ордынскими владениями, относительно мало испытало разорений от военных действий татар33. Для Смоленской земли не было характерно столь значительное усиление политической раздробленности, как для Черниговской и Суздальской. Но уже накануне Батыева нашествия смоленские Ростиславичи выступают в ходе феодальной войны на Юге Руси как второстепенные политические фигуры. Их позиции в южнорусских землях, бывшие, казалось, очень прочными в 20-е годы (владение Киевом и Галичем), оказались утраченными. Более того, Смоленск, по-видимому, стал с середины или второй половины XIII в. признавать сюзеренитет великого князя владимирского.

Ослабление Смоленского княжества к середине XIII в. можно отчасти связывать, как и в случае с Черниговской землей, с уходом части смоленского боярства в южнорусские земли во время длительного пребывания сильнейших смоленских князей — Мстислава Мстиславича, Мстислава Романовича, Владимира Рюриковича — в Киеве и Галиче и в ходе феодальной войны 30-х годов. Вероятно также, что ослаблению смоленских князей именно накануне Батыева нашествия, в 30-е годы, способствовал мор 1230—1231 гг.: Смоленская земля пострадала от него, по-видимому, больше, чем другие — летописи говорят о 32 тыс. умерших только в Смоленске34.

В XIV в. основной внешнеполитический фактор, воздействовавший на Смоленское княжество — натиск Литвы. И хотя выгодное политико-географическое положение Смоленской земли позволяло ей долгое время сохранять относительную независимость как по отношению к Литве, так и к великому княжению Владимирскому, лавируя между этими двумя силами, и даже расширить свои владения в южном направлении (Брянск), о претензиях Смоленска на роль объединительного центра русских земель речи идти не могло.

Новгородская земля также имела выгодное политико-географическое положение Она была отделена от Орды таким внушительным заслоном как Северо-Восточная Русь, отличалась относительным политическим единством и большими торгово-экономическими возможностями. Но прозвучавший в отечественной историографии35 тезис о Новгороде как одном из возможных центров объединения русских земель в период после монголо-татарского нашествия нельзя признать основательным. Факты показывают, что Новгород никогда не претендовал на присоединение к себе какого-либо из русских княжеств Вся политическая система Новгородской земли не предполагала наличия общерусских объединительных тенденций. Со второй половины XIII века Новгород признавал сюзеренитет великого князя владимирского, и политических сил, которые бы стремились к достижению первенства Новгорода среди русских земель, не существовало. Новгородское боярство стремилось к другому: к максимально большей самостоятельности, независимости Новгорода от князей, к лишению их исполнительной власти в Новгороде (что и было достигнуто в конце XIII века), к тому, чтобы сюзеренитет владимирских князей над Новгородом становился все более номинальным Достаточно было у Новгорода и внешнеполитических забот — приходилось постоянно бороться с натиском Ордена, Швеции и Литвы. В этих условиях признание своего вассалитета по отношению к владимирским князьям давало возможность избегать столкновения с Ордой, поскольку отношения с ней полностью перелагались на этих последних, и привлекать военные силы князей Северо-Восточной Руси к обороне западных рубежей. Можно сказать, что Новгородская земля во второй половине XIII—XIV вв отличается ярко выраженным «сепаратизмом»36

Какие же политические факторы могли способствовать превращению именно Северо-Восточной Руси в объединительный центр русских земель?37

Во-первых, в отличие от черниговских, смоленских и волынских князей, князья Северо-Восточной Руси почти не участвовали в разорительной междоусобной войне конца 20-х — 30-х гг. XIII века. Территория Владимиро-Суздальской земли военными действиями затронута не была. Борьба Ярослава Всеволодича с Михаилом Черниговским за Новгород в 1229—1232 гг. не сопровождалась серьезными военными столкновениями Нет сведений о том, что Ярослав, находясь в Киеве в 1236—1238 гг., вел какие-либо военные действия. Не принес ему, по-видимому, серьезных потерь и удачный поход на юг зимой 1239—1240 гг.

Во-вторых следует назвать утверждение владимирскими князьями к середине XIII в. своего влияния в Новгороде38. Политика установления контроля над новгородским княжением была начата еще Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо, когда в 1187 году он направил в Новгород из Владимира своего подручного князя, «свояка» Ярослава Владимировича. Ярослав с небольшим перерывом пробыл в Новгороде до 1199 г., когда Всеволод заменил его своим сыном Святославом39. Отправление Всеволодом в Новгород в 1205 г. своего старшего сына, Константина, описано во владимирской летописи с необычайной пышностью, как утверждение некоего нового, незыблемого порядка40. Во втором десятилетии XIII в. права Всеволодичей на Новгород не без успеха оспаривались сильнейшим из Ростиславичей — Мстиславом Мстиславичем Удатным, в 20-е годы такую попытку предпринял сильнейший из Ольговичей — Михаил Всеволодич, но с 1230 г. в Новгороде княжат только представители суздальской княжеской ветви. Новгород, с его обширной подвластной территорией, выходом к морю и большими торговыми связями, оказывался в перспективе более выгодным «общерусским» (в прошлом) столом, чем Галич, лежавший на пограничье со степью, занятой теперь монголо-татарами, и тем более чем Киев, от реального владения которым владимирские князья предусмотрительно отказались к 50-м годам XIII века.

Кроме того, новгородское боярское правительство не поощряло получение боярами и дворянами сидевших в Новгороде князей владений на территории Новгородской земли. В договорных грамотах Новгорода с великими князьями владимирскими второй половины XIII—XIV вв. (наиболее ранняя грамота датируется 1264 г.) содержатся нормы, запрещающие князьям «держать» новгородские волости «своими мужи» и препятствующие приобретению их боярами и дворянами «сел» на новгородской территории41. Благодаря этому у знати Северо-Восточной Руси (в отличие от черниговской и смоленской) были очень ограниченные возможности оседать на «чужой» земле, ослабляя тем самым свое княжество.

В отличие от Волыни, непосредственно граничившей с Литвой, и Смоленской и Черниговской земель, к границам которых литовские владения вышли после подчинения во второй половине XIII в. Полоцкого княжества, Северо-Восточная Русь до второй половины XIV столетия непосредственно литовского натиска не испытывала. Лишь в 60-е годы, после овладения Ольгердом Черниговской землей, границы Великого княжества Литовского соприкоснулись с юго-западными пределами Северо-Восточной Руси Но вплоть до конца XIV — начала XV в. между ними оставался своеобразный «буфер» в виде Смоленского княжества. Лишь после ликвидации его самостоятельности границы Литвы и Северо-Восточной Руси соприкоснулись на значительном протяжении. Но это уже было время, когда окрепло Московское великое княжество и процесс объединения им северо-восточных русских земель стал приобретать необратимый характер. До второй же половины XIV столетия единственную реальную внешнюю опасность для Северо-Восточной Руси представляла Орда.

Тяжесть ордынского ига, разорительность татарских походов42, политика ханов, направленная на недопущение усиления одного из князей за счет других43, служили негативными факторами, сдерживавшими центростремительные тенденции в Северо-Восточной Руси. Но в то же время поддерживанию у владимирских князей «общерусских» притязаний могло способствовать то, что Ордой именно они были признаны старейшими на Руси. Это случилось в 1243 г., когда после окончания похода Батыя в Центральную Европу и образования Золотой Орды44. «Великыи князь Ярославъ поѣха в татары к Батыеви... Батыи же почти Ярослава великого честью и мужи его и отпусти, и рече ему: "Ярославе, буди ты старѣи всѣм князем в Русском языцѣ"»45. С чем можно связывать выбор хана? А.Н. Насонов полагал, что Батый пошел навстречу притязаниям Ярослава, чтобы ослабить его соперника Михаила Черниговского, взявшего ориентацию (как и Даниил Галицкий) на католический Запад46. Возможно, данный фактор сыграл свою роль, но могут быть высказаны и иные предположения.

Во-первых, Ярослав был единственным из сильных русских князей, который не был побежден татарами и не спасался от них бегством. Во время нашествия на Северо-Восточную Русь он находился в Киеве, затем ушел в Северо-Восточную Русь на освободившийся владимирский стол47 и во время похода Батыя на Южную Русь был во Владимире. В Северо-Восточной Руси татарское войско встретило наиболее упорное сопротивление; дважды — у Коломны с соединенным войском Батыя и на Сити с туменом Бурундая — русские войска вступали с противником в открытое сражение48. В Южной Руси в открытый бой решился вступить лишь Мстислав Глебович под Черниговом49; сильнейшие южнорусские князья Михаил Всеволодич и Даниил Романович, силы которых были истощены в междоусобной борьбе, бежали, не дожидаясь подхода татар50. В Орде должно было сложиться впечатление большей силы Владимиро-Суздальского княжества, и для кануна нашествия это соответствовало действительности: суздальские князья не были ослаблены усобицами, в их руках были Новгород и Киев. В Орде не могли не знать, что эти столы — «старейшие» на Руси. Поэтому вероятно, что Батый решил дать преимущественные права князьям сильнейшей в данный момент из русских земель, чтобы, сковав их зависимостью от Орды, обязанностью выплачивать дань, не допускать далее усиления их княжества.

Возможно и еще одно объяснение (не отрицающее, впрочем, первого и второго — действовать могли несколько факторов). Ярослав и его сторонники могли воспользоваться древним родовым принципом старейшинства русских князей. По этому принципу Ярослав действительно был самым «старшим» из русских князей. Только он и его оставшиеся к этому времени в живых братья Святослав и Иван принадлежали к X колену, считая от легендарного основателя династии Рюрика — все другие русские князья были из более поздних поколений51. Родовой принцип старейшинства (на Руси в это время уже не действовавший из-за сильного дробления княжеского рода — «старейшинство» существовало теперь только в рамках его ветвей) должен был импонировать Батыю, который в это время (1243 г.) уже считался «акой» — старшим в роде Чингизидов52. Косвенным аргументом в пользу такого предположения о причинах признания «старейшинства» Ярослава может служить описанный Плано Карпини прием русского князя при дворе в Каракоруме в 1246 г., окончившийся отравлением Ярослава ханшей Туракиной, матерью великого хана Гуюка53. Гуюк — сын Угедея, третьего сына Чингисхана, по родовому принципу был младше Батыя (сына старшего сына Чингисхана Джучи), и родовое старейшинство Ярослава, поддержанного Батыем, вряд ли могло произвести на него положительное впечатление. Другого претендента на «старейшинство» в Каракоруме искать не стали, а в 1249 г. старейшим был признан Александр Ярославич. Символом его старейшинства стало обладание Киевом. Но в 1252 г. Александр Невский стал владимирским князем и сделал выбор в пользу Владимира как места своего пребывания. Таким образом, Владимир как бы заступил место Киева, поскольку именно его избрал своей столицей «старейший» из русских князей.

Впоследствии владимирские князья, по-видимому, продолжали считаться Ордой старейшими на Руси, а владимирское княжение уже непосредственно приобрело статус старейшего. Помимо упомянутой зависимости смоленского князя от великого князя владимирского, в пользу этого говорит тот факт, что в XIV в. под властью последнего находятся не только князья, но и великие князья — тверской, московский, нижегородский (один из которых и является одновременно владимирским великим князем). Такая система была санкционирована Ордой: источники свидетельствуют о возведении тверского князя в великокняжеское достоинство в 1338 г. и учреждении великого княжения нижегородского в 1341 г. ханом Узбеком54. Признание Ордой великокняжеского достоинства за тверскими, московскими и нижегородскими князьями, т. е. правителями первоначально удельных княжеств Северо-Восточной Руси, ставило их на один уровень с великими князьями смоленскими, черниговскими, рязанскими и Пронскими55. Главный же князь Северо-Восточной Руси — великий князь владимирский — оказывался в более высоком положении в сравнении с четырьмя последними, поскольку, в отличие от них, он был «великим князем над великими князьями». Особый статус великого князя владимирского подчеркивался и применением к нему (с начала XIV в.; титула «великий князь всея Руси».

Важным фактором стало перенесение в конце XIII века в Северо-Восточную Русь места постоянного пребывания митрополита56. Пребывание здесь главы русской церкви увеличивало престиж Суздальской земли, в частности, делало оправданными претензии на то, чтобы именно в Северо-Восточной Руси находился и носитель высшей светской власти всех русских земель57.

Как и в Черниговской земле, в Северо-Восточной Руси после нашествия произошло выделение княжеств, управляемых «субветвями». Здесь сформировалась система из более чем десятка таких княжеств плюс «столичное» великое княжество Владимирское. Последнее стало играть роль, сходную с ролью Киевской земли в первой трети XIII в. Но для Владимирского княжества не характерно «совместное» владение им князьями субветвей; здесь не было «частей», которыми владел не великий князь — территория Владимирского великого княжества полностью находилась под властью того, кто занимал владимирский стол. В сравнении с Черниговской землей власть великого князя была значительной. Все это давало возможность одному из усилившихся удельных княжеств через владение великим княжеством Владимирским занять главенствующее положение на Северо-Востоке, что и произошло в середине — второй половине XIV столетия.

В заключение необходимо коснуться вопроса об объединительных общерусских потенциях восточноевропейского государственного образования, нерусскою в своей основе, но включившего в себя во второй половине XIII—XIV вв. значительную часть русских земель — Великого княжества Литовского. Ряд исследователей считает, что в конце XIII — середине XV в. оно было, наряду с Владимирским великим княжеством, очагом концентрации русских земель58. Иной точки зрения придерживался В.Т. Пашуто, полагавший, что не может идти речь о каком-либо «собирании» русских земель правителями Великого Литовского княжества: это государственное образование было федерацией, в которой русские феодалы занимали неравное, вассальное положение по отношению к литовскому господствующему классу59.

Вопрос о том, была ли у литовских правящих кругов осознанная цель объединить все русские земли, требует дальнейшего изучения60. Но объективно такой фактор, как более высокий уровень общественных отношений и культуры присоединяемых к Литве русских княжеств, вследствие которого в Великом княжестве Литовском (точнее — «Литовском и Русском»61)языком официальной письменности стал русский, на большей части территории действовали русские правовые нормы, среди литовской знати распространялось христианство в форме православия, мог привести к полному «обрусению» Великого княжества. Вероятно, такое могло случиться в случае, если бы государственной религией в нем стало православие: такая возможность несколько раз, по-видимому, была близка к осуществлению (при Воишелке в 60-е годы XIII в., при Ягайле в начале 80-х годов XIV в.)62 и исчезла только с крещением Литвы в католичество в 1387 г. Менее реальной кажется возможность включения в Великое княжество Литовское Северо-Восточной Руси. Во второй половине XIV в., когда границы Великого княжества соприкоснулись с пределами Северо-Восточной Руси, здесь уже формировалась новая политическая структура, включавшая сильное ядро в виде Московского и Владимирского великих княжеств, чьи территории слились при Дмитрии Донском, и ряда великих и удельных княжеств со своими правящими династиями. В Великом же княжестве. Литовском и Русском политическая структура была иной. Княжения на русских землях (в значительной части сохранившиеся от старых, «долитовских» времен) распределялись между Гедиминовичами, но, как правило, без четкого закрепления за определенной ветвью63 (как было при Рюриковичах). Поэтому мирное объединение этих двух государственных образований было вряд ли возможно. Для насильственного же подчинения Северо-Восточной Руси у Литвы сил было недостаточно. Ольгерд в конце 60-х — начале 70-х гг. XIV в. вел наступательные действия против Москвы, но, несмотря на союз с Тверью и Смоленском, решающего успеха достигнуть не мог64. Ягайло в начальный период своего правления (с 1377 г. до унии с Польшей 1386 г.) явно был слабее усилившегося Дмитрия Донского. При Витовте в конце XIV — начале XV в. Литва, казалось бы, вновь превосходит Москву, но непосредственные военные столкновения (1406—1408 гг.) не дали перевеса ни одной из сторон65.

Примечания

1. Карамзин Н.М. История государства Российского. СПб., 1842. Кн. 2. Т. 5. С. 215—219, 221—223; Костомаров Н.И. Начало единодержавия в древней Руси // Вестник Европы. 1870. № 11. С. 53—54; № 12. С. 496, 517, 561; Беляев ИД. Лекции по истории русского законодательства. М., 1879. С. 278—279; Покровский М.Н. Очерк истории русской культуры. М., 1913. Ч. 1. С. 186; он же. Русская история в самом сжатом очерке. М., 1920. С. 25—26; И. Р. (Трубецкой Н.С.). Наследие Чингиз-хана. Берлин, 1925. С. 8—9, 19—22, Вернадский Г.В. Монгольское иго в русской истории // Евразийский временник. Берлин, 1927. Т. 5. С. 156—159; Хара-Давон Э. Чингиз-хан как полководец и его наследие. Белград, 1929. С. 119—120, 200, 204, 226, Vernadsky G. The Mongols and Russia. New Haven, 1953. P. 5. В смягченном виде эта концепция выступает у современного исследователя Ч. Гальперина, который полагает, что московская монархия многим обязана монголо-татарам, и вместе с тем отмечает, что выросла она из местных предпосылок (Halperin Ch.J. Russia and the Golden Horde. The Mongol Impact on the Medieval Russian History. Bloomington, 1985. P. 60, 102—103, 129). В начале века сходную позицию занимал С.К. Шамбинаго (Шамбинаго С.К. Русское общество и татарское иго // Русская история в очерках и статьях. М., 1909. Т. 1).

2. Так, Н.М. Карамзин считал, что татарское нашествие и иго задержали культурное развитие России (Карамзин Н.М. Указ. соч. СПб., 1816. Т. 3. С. 191). Г.В. Вернадский отмечал, что «самодержавие и крепостничество были ценой, которую русский народ заплатил за национальное выживание» (Vernadsky G. Op. cit. P. 390—391).

3. Соловьев С.М. История отношений между русскими князьями Рюрикова дома. М., 1847. С. VII, 18; он же. Взгляд на установление государственного порядка в России до Петра Великого. СПб., б.г. С. 839; Кельсиев В.И. Заметки о татарском влиянии на великороссов // Гражданин. 1873. № 44—45. С. 1179, 1207; Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. СПб., 1913. С. 107—119; Ключевский В.О. Соч. №, 1987. Т. 1. С. 336.

4. Насонов А.Н. Монголы и Русь (История татарской политики на Руси). М.—Л., 1940. С. 5, 153, 160—161; Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.—Л., 1950. С. 256; Очерки истории СССР. Период феодализма. IX—XV вв. М., 1953. Ч. 1. С. 760, 766; Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М., 1967. С. 212—217; Сахаров А.М. Русь и ее культура в XIII—XV вв. // Очерки русской культуры XIII—XV веков. М., 1970. Ч. 1. С. 16—20, 26—33. В русской дореволюционной историографии сходные мнения высказывались М. Гастевым и К.Н. Бестужевым-Рюминым (Гастев М. Рассуждения о причинах, замедливших гражданскую образованность в русском государстве. М., 1852. С. 99, 112—121, 131; Бестужев-Рюмин К. Русская история. СПб., 1872. Т. 1. С. 278—279). В некоторых случаях различия между второй и третьей группами исследователей трудноуловимы. Например, Н.В. Рязановский присоединяется к точке зрения о незначительности ордынского влияния на русскую историю, но отмечает заметный деструктивный «вклад» завоевателей, тормозящий развитие страны, сближаясь тем самым с мнением, преобладавшим среди советских историков (Riasanovsky N.V. A History of Russia. New York, 1977. P. 79—83).

5. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 416—487.

6. Там же Т. 18. С. 72—79, 81—83, 86—143.

7. НIЛ. С. 45—90.

8. Там же. С. 322—387.

9. ПСРЛ. М., 1962. Т. 2. Стб. 715—938.

10. Объем летописного материала за три выделенные периода — 1201—1236, 1241—1300 и после 1300 г. (до 1395 г.) — соотносится следующим образом: в северо-восточном летописании примерно как 9:5:11, новгородском 6:4:11, галицко-волынском (XIV в. нет) 3:8.

11. Не учитываются упоминания городов «Черной Руси» и Болоховской земли.

12. См.: Черепнин Л.В. Летописец Даниила Галицкого // Исторические записки М., 1941. Т. 12; Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 17—133.

13. Сходное явление прослеживается по новгородским берестяным грамотам: упоминания городов других земель относительно часты в XII в., единичны в XIII в. и совсем отсутствуют в грамотах XIV в. (см.: Рыбина Е.А. О содержании берестяных грамот с географическими названиями // Янин В.Л., Зализняк А.А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1984—1989 гг.). М., 1993).

14. Это в меньшей степени касается связей по линии церкви, которые оставались интенсивными ввиду сохранения единства Русской митрополии. Значительная часть упоминаний городов «чужих» земель в монгольский период относится именно к эпизодам церковных контактов.

15. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 805—808. Позже Даниил пытался сопротивляться татарам и вынужден был окончательно подчиниться только в конце 50-х годов (См Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 234—288).

16. См.: Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1991. Т. 2—3. С. 171, 192; Ключевский В.О. Соч. М., 1987. Т. 1. С. 275—294, 318—334; Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. М., 1989. С. 37—41, 57—58.

17. На это обстоятельство обращали внимание А.Н. Насонов (Насонов А.Н. Князь и вече в Ростово-Суздальской земле (в XI-ом и первой половине XIII-го вв.) // Века. Исторический сборник. Пг., 1924. Вып. 1. С. 4—5) и М.Д. Приселков (Приселков М.Д. История русского летописания XI—XV вв Л., 1940. С. 73).

18. О политической борьбе 40-х — 80-х гг. XII в. см.: Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971. С. 107—157.

19. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 683—689, 694—701.

20. Там же. Т. 1. Стб. 412, 417—419.

21. Напомним (см. гл. 1), что по времени пребывания в первой трети XIII в. на трех «общерусских» столах — киевском, новгородском и галицком — суздальские князья уступали смоленским.

22. НIЛ. С. 53—56.

23. Подсчитано на основе данных, приведенных А.В. Кузой в книге «Древняя Русь. Город, замок, село» (М., 1985. С. 30—31, 116, 119. Табл. 16, 19).

24. Подсчитано по: Древняя Русъ Город, замок, село. С. 120—121. Табл. 20—21. Прекращение существования поселений было связано не только с татарскими походами (хотя в середине — второй половине XIII в. это была наиболее распространенная причина), но и с набегами Литвы и Ордена (для западных русских земель), междоусобными войнами и иными причинами. Сумма прекративших свое существование поселений и тех, на которых жизнь возобновилась, в некоторых случаях превышает общее количество поселений, указанное в табл. 4, т. к. А.В. Кузой в числе разрушенных учтены и поселения, возникшие во второй половине XIII в. и не обозначенные поэтому на карте укрепленных поселений середины XII — середины XIII вв.

25. Не рассматриваем в данной работе экономических причин: они заслуживают специального исследования. Отметим лишь, что одним из факторов, являлось, вероятно, то, что Северо-Восточная Русь была относительно (в сравнении с другими княжествами) «молодой», недавно освоенной землей, сформировавшейся на территориях финноязычных племен мери и веси, активно заселяемых славянами с X столетия, у нее сохранялись большие возможности как для внутренней, так и для внешней (на север и северо-восток) колонизации.

26. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 789.

27. Там же. Стб. 870. Возможно, часть боярства Черниговской земли осела в Галичине еще в начале XIII века, когда там правили Игоревичи. Какое-то количество черниговских бояр могло осесть и на Киевщине во время киевских княжений Всеволода Святославича и Михаила Всеволодича. Кроме того, определенный контингент должен был остаться в 40-е годы с Ростиславом Михайловичем в Венгрии.

28. О боярстве как высшей категории служилой знати древнерусских князей см.: Горский А.А. Древнерусская дружина. М., 1989. С. 39—48, 79—82.

29. Тезис, согласно которому «татарское нашествие привело к массовой ликвидации уделов в Черниговской земле» (Александров Д.Н. Указ. соч. С. 109), не согласуется с фактами: из семи существовавших в ее пределах в первой трети XIII в. княжений — Курского, Козельского, Путивльского, Новгород-Северского, Рыльского, Сновского, Трубчевского — с уверенностью можно предполагать исчезновение только двух последних; Курское и Рыльское княжения существовали по меньшей мере до 90-х гг. XIII в.; нет оснований полагать, что исчезли Новгород-Северское и Путивльское княжества, т. к. о южной Черниговщине практически нет известий источников. В то же время в середине — второй половине XIII в. появилось по меньшей мере шесть новых княжеств — Брянское, Карачевском Тарусско-Оболенское, Новосильское, Воргольское, Липовичское.

30. Греков И.Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV—XVI вв. М., 1963. С. 17—18; он же. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М., 1975. С. 23.

31. См.: Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII—XIV вв. М., 1985. С. 190, 202.

32. В Польше ее так и расценивали, см.: Болеслав-Юрий II, князь всей Малой Руси. С. 152 (письмо польского короля Владислава Локетека папе Иоанну XXII 1323 г.).

33. Смоленск ни разу не был взят татарами. В 1333 г. к нему подступал князь Дмитрий Брянский с татарскими отрядами: конфликт окончился миром (ПСРЛ. М., 1965. Т. 15. Вып. 1. Стб. 47). В 1339 г. Смоленск осаждала рать ханского посла Товлубия с союзными войсками великого князя владимирского Ивана Даниловича Калиты, князей суздальского, ростовского, юрьевского, фоминского и Друцкого: «И стоявши рать у Смоленьска немного дней, и отступивъ поиде прочь, а города не взяша» (Там же. Стб. 52).

34. ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. 1. С. 212; Т. 1. Стб. 511—512.

35. Греков И.Б. Очерки по истории международных отношений... С. 19; он же. Восточная Европа и упадок Золотой Орды С. 24, прим.

36. Это своеобразно проявилось в общественной мысли: в XIII—XIV вв. в новгородском летописании распространяются «патриотические» рефрены «местного» типа: «(умереть, пострадать, головы положить и т. д.) за святую Софию» (главный новгородский храм), причем они встречаются как в рассказах о внешних войнах, так и в повествованиях о конфликтах Новгорода с русскими князьями (См.: Горский А.Л. Представления о защите Отечества в средневековой Руси (XI—XV вв.) // Мировосприятие и самосознание русского общества (XI—XX вв). М., 1994).

37. Часто встречается точка зрения, согласно которой объединительные процессы на Северо-Востоке Руси шли еще в XII — первой половине XIII в., нашествие оборвало их, а в XIV в. они «возобновляются» (Ключевский В.О. Указ. соч. Т. 1. С. 336; Пашу то В.Т., Черепнин Л.В. О периодизации истории России эпохи феодализма // Вопросы истории. 1951. № 3. С. 60; Каргалов В.В. Указ. соч. С. 215; Сахаров А.М. Образование и развитие Российского государства в XIV—XVII вв. М., 1969. С. 26—27, 29; Греков И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды С. 14—19). Новейшие исследования показывают неверность такого мнения: политические процессы, шедшие в Северо-Восточной Руси в домонгольский период, сущностно отличны от объединительных тенденций, появившихся в XIV столетии (См.: Кучкин В.А. Формирование... С. 75—103, 315—317; Милов Л.В. О специфике феодальной раздробленности на Руси // История СССР. 1986. № 2. С. 144—146).

38. На важность этого фактора для усиления владимирских князей обращал внимание А.Е. Пресняков (Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII—XV столетий. Пг., 1918. С. 66, 100, 145—146).

39. НIЛ. С. 39, 44.

40. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 421—423; о дате см.: Бережков Н.Г. Указ. соч. С. 88.

41. ГВНП. № 1—3, 6, 7, 9—11, 14—15. С. 9—11, 15, 17, 19—21, 23, 27, 29—30.

42. После Батыева нашествия и до конца XIV в. на Северо-Восточную Русь было совершено около полутора десятка крупных татарских походов (см.: Кучкин В А. Русь под игом: как это было. М., 1991. С. 25). Таких разорений не знала Галицко-Волынская земля и тем более Смоленская. Лишь Черниговская земля подвергалась, вероятно, по крайней мере не меньшим ударам (для точного сопоставления здесь недостаточно данных).

43. См.: Насонов А.Н. Монголы и Русь. М.—Л., 1940. С. 5, 8, 153.

44. См.: Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды... С. 27.

45. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 470.

46. Насонов А.Н. Монголы и Русь. С. 23—27.

47. См.: Горский А.А. Проблемы изучения «Слова о погибели Рускыя земли». // ТОДРЛ. Л, 1990. Т. 43. С. 24—32.

48. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 460, 465; Т. 2. Стб. 779; НIЛ. С. 75—76.

49. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 782.

50. Там же. Стб. 782, 787—788.

51. Два примера, относящиеся к сильнейшим князьям: Михаил Всеволодич Черниговский принадлежал к XI колену от Рюрика, Даниил Романович Галицкий — к XII.

52. См.: Насонов А.М. Монголы и Русь. С. 28—31; Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 25—26, 39—41, 43—44.

53. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 34, 77—78.

54. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 48, 54.

55. Было ли связано появление великокняжеского титула у смоленских, черниговских, рязанских и пронских князей с санкцией Орды, остается неясным.

Пронские великие князья, судя по московско-рязанскому договору 1402 г. (ДДГ. № 19. С. 53, 55) были независимы от рязанских великих князей.

56. Формально центром митрополии оставался Киев. Лишь в 1354 г. константинопольская патриархия официально признала Владимир вторым престолом и местом пребывания главы русской церкви, но за Киевом яри этом сохранялся статус первого престола митрополита (РИБ. СПб, 1908. Т. 6. Приложение. Стб. 63—70; в историографии это патриаршее постановление часто ошибочно трактуется как перенос митрополичьей кафедры во Владимир, возможно под влиянием неточного заголовка в издании «Русской исторической библиотеки»: «Определение патриаршего собора о перенесении кафедры русской митрополии из Киева во Владимир»).

57. Эти претензии поддерживались и константинопольской патриархией, заинтересованной в усилении центростремительных тенденций на Руси для поддержания единства Русской митрополии. В посланиях патриархов на Русь XIV века великие князья владимирские последовательно именуются «великими князьями всея Руси»: Там же. Т. 6. Стб. 147 (Михаил Ярославич); Приложение. Стб. 25—26 (Семен Иванович), 97—98, 115—118, 121—122 (Дмитрий Иванович), 165—166 (Иван Иванович, Дмитрий Иванович), в то время как тверские и смоленские князья — просто «великими князьями»: Там же. Т. 6, Приложение. Стб. 121—122 (Святослав Иванович Смоленский), 153—156, 161—162 (Михаил Александрович Тверской).

58. Ловмяньский Х. Русско-литовские отношения в XIV—XV вв. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972; Греков И.Б. Очерки по истории международных отношений... С. 17—21, 38—41, 56, он же. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. С. 23—26, 45—49, 483, 484; Думин С.В. Другая Русь (Великое княжеств о Литовское и Русское). // История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX — начала XX в. М., 1991.

59. Пашуто В.Т., Флоря Б.Н., Хорошкевич А.Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М., 1982. С. 27—29.

60. Распространенное предположение, что программа объединения всех русских земель отражена в ответе Ольгерда на предложение папы, германского императора и польского короля крестить Литву в католичество (Scriptores rerum Prussicarum. Leipzig, 1863. T. 2. P. 80), вызывает сомнение. Под «всей Русью», которая должна принадлежать литовцам после переселения Ордена «в пустыню между татарами и русскими» (которое Ольгерд предлагал в качестве условия крещения), в этом документе имеются в виду, скорее всего, восточнославянские земли, уже входившие в состав Литовского государства: великий князь старался застраховаться от претензий на них Ордена в случае, если бы его предложение было принято (см.: Ловмяньский Х. Указ. соч. С. 272). Остается неясным, насколько соответствует действительности утверждение, восходящее к Троицкой летописи начала XV века, что Витовт перед битвой с татарами на р. Ворскле 1399 г. заключил с Тохтамышем договор, согласно которому хан в обмен за помощь в восстановлении его власти в Орде должен был способствовать вокняжению Витовта в Москве (Приселков МД. Троицкая летопись. М.—Л., 1950. С. 450; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. 2. С. 384—385; Т. 5. С. 251; Лурье Я.С. Общерусские летописи XII—XV вв. Л., 1976. С. 91, 107). Возможно, это проявление тенденциозности московского летописца в условиях московско-литовской конфронтации начала XV века.

61. См.: Думин С.В. Указ. соч. С. 77—78.

62. Там же. С. 84—86, 107—109.

63. О политической структуре Великого княжества Литовского см.: Пашуто В.Т., Флоря Б.Н., Хорошкевич А.Л. Указ. соч. С. 71—73, 116—117; Думин С.В. Указ. соч. С. 100—101.

64. См.: Черепнин Л.В. Образование... С. 562—575, Кучкин В.А. Русские княжества... С. 73—93.

65. См.: Черепнин Л.В. Образование... С. 709—714.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика