Александр Невский
 

Генрих фон Плауэн

Политическая система, которая развивалась на востоке Центральной и в Восточной Европе в первой половине XIV века и окончательно сложилась при Винрихе фон Книпроде, начала выкристаллизовываться к концу века. Теперь заложенные прежде политические тенденции развивались как бы по инерции, а при малейшем сдвиге в этом планомерном движении государства оказывались втянутыми в конфликты, решить которые можно было только с помощью силы. Орденское государство продолжало разрастаться, насколько позволяло его географическое положение. Напряженность в отношениях с польским соседом усиливалась, и если орден намеревался сохранить целостность своих земель по нижнему течению Вислы, ему следовало не спускать глаз с этого естественного рубежа. Вот почему орден выразил готовность за немалую сумму выкупить у князя Ладислава Опольского княжество Добжинь на Висле. В 1402 году он приобрел у Сигизмунда Венгерского Новую Марку лишь для того, чтобы она не досталась Польше; орденские территории начали разрастаться к западу и уже вскоре могли слиться с германскими землями, в то время как территории вдоль рек Нотец и Варта соединялись с землями по нижнему течению Вислы. Новое приобретение, как и покупка Добжиня, было чревато увеличением трений в отношениях с польским соседом. Успешно развернутая в середине века политика ордена в Прибалтике, которая складывалась из участия в мирном соперничестве и военных конфликтах, и здесь переросла в покупку территорий: в 1398 году орден приобрел остров Готланд, чтобы положить конец пиратским налетам; десять лет спустя остров снова был продан королю Норвегии и Швеции Эрику, но в течение десяти лет орден мог серьезно влиять на ситуацию в Балтийском море. Договор 1384 года с князем Витовтом Литовским, наконец, закрепил право владения жемайтскими территориями, которые являлись сухопутным мостом между прусскими землями ордена и Ливонией; однако это был лишь подготовительный шаг: далее предстояло выяснять отношения с восточными и южными соседями.

Главное же событие произошло за пределами орденского государства: в 1386 году литовский князь Ягайло, женившись на королеве Ядвиге, наследнице польской короны, принял христианство и польский королевский престол, вслед за ним приняла христианство и вся Литва. Вскоре страна в качестве княжества, где остался править двоюродный брат Ягайло, Витовт, вошла в унию с Польшей, а новый польский король, принявший имя Владислава, оставался великим князем литовским. Теперь с юга и востока орденские земли оказались захваченными в клещи, которые в любой момент могли сомкнуться. С появлением Польско-Литовского союза прекращала свое существование целая система других союзов, которая начала складываться на востоке еще в первые десятилетия XIV века; война была неизбежна. И прусская, и польская стороны всячески пытались ее отсрочить. Однако предотвратить ее было невозможно. Мирных средств уже было недостаточно, чтобы привести в порядок затвердевший геополитический рельеф.

Тем временем внутри орденского государства оформились политические группировки, и прежнее равновесие между орденом, епископами, городами и рыцарством сменилось некоторым внутренним напряжением, которое при определенных внешних обстоятельствах могло вылиться во внутренний кризис. Еще в 1390 году великий магистр мог написать об орденской политике в отношении городов: «То, что они удалены от городов общины и не принадлежат к общине, нашим городам невыгодно и неудобно». Однако в начале нового века эта политика приобрела унитарный характер. Сложно сказать, оставались ли еще тогда у орденского государства общие политические и экономические интересы с крупными городами, но их весьма независимая политика, в частности, основание в 1397 году Союза ящериц (объединения рыцарей Кульмской земли), говорит о том, что внутренние отношения между государством и сословиями, представлявшими население земель, становились все более напряженными.

Таким образом, по мере развития, как внутриполитического, так и внешнеполитического, неизбежно назревали решения, затрагивающие основы орденского государства. А оно по-прежнему, как и 200 лет назад, исходило из того, что лишь орден и его великий магистр являются носителями власти. Построение ордена определяло и структуру государства. В уже сложившуюся конструкцию был включен народ, сама же структура ордена оставалась неизменна, и орден рассчитывал, что столь же неизменна будет и структура населения, состоящего из пруссов и немцев, а оно, между тем, уже начало сращиваться в единый народ. Любое изменение этого порядка означало не только внутреннюю перестройку государства, но и являлось предательством по отношению к закону ордена, который распространялся лишь на братьев. Орден вовсе не желал перестраивать свою внутреннюю политику, как, впрочем, не желал отказываться и от своей внешнеполитической идеи, на которой строилось его государство. Ведь главным и во внутренней, и во внешней политике была борьба с язычниками. Соседство с язычниками было необходимо, чтобы с ними бороться (таков был долг христианина). Нельзя было допустить, чтобы христианство пришло с другой стороны. Христианизация Литвы выглядела несколько неправдоподобно; братья, не без основания, видели в польско-литовском союзе не только внешнеполитическую опасность, но и серьезную угрозу самому существованию орденского государства, которое в отсутствие боевой задачи теряло всякий смысл. Ведь не только ради мнения Европы, которая по-прежнему поставляла ему в помощь своих рыцарей, орден продолжал выполнять свой долг. В существовании государства должен быть определенный смысл, и братья, пытаясь сохранить идеи и задачи своего государства, поддерживали в нем жизнь. Теперь крах был неизбежен: идея, в XIII веке покорившая и наполнившая жизнью восток, больше ничего не значила.

Итак, братья стояли перед выбором: закон ордена или закон государства. И лишь один человек был готов отказаться от идеи ордена и предпочесть государство — великий магистр Генрих фон Плауэн. Так он и поступил, хотя братьями поддержан не был. Вот почему его ждала неудача. Мнению братьев он противопоставил свою сильную волю. Он был один против целой общины. Судьба его отличается от столь похожих между собой судеб целой вереницы великих магистров, ибо она определяется законами трагедии. Единственной трагедии, разыгравшейся внутри сплоченных рядов ордена.

Генрих фон Плауэн был родом из тех же краев, что и Герман фон Зальца и еще кое-кто из великих магистров и братьев Немецкого ордена. И в нем жил дух тех мест: как истинный тюрингец он был склонен к размышлениям, и одновременно, как и всем жителям восточногерманских земель, ему были присущи прямолинейность и суровость. Многое связывало родину Генриха с Пруссией, и выходцу из Тюрингии не так уж сложно было попасть в орден и его прибалтийское государство. С XIII века, когда предпринимались частые крестовые походы и вовсю велась борьба с язычниками, фогты из рода Плауэнов были связаны с орденским государством. С этого времени братья из рода Плауэнов то и дело упоминаются в истории ордена. Все они были Генрихами. И все, по крайней мере, те, о ком нам что-нибудь известно, отличались той неудержимой, грубой силой, которая так и рвалась наружу. Трое из Плауэнов были братьями ордена на момент битвы при Танненберге. Четвертый слишком поздно прибыл с подкреплением с их общей родины. Но из всех Плауэнов лишь один смог достичь служебных высот и войти в историю.

Генрих родился в 1370 году. Впервые он попал в Пруссию в возрасте 21 года, приняв участие в походе крестоносцев. Многие, пройдя через такое испытание, становились братьями ордена. Он действительно вступил в орден через несколько лет и второй раз прибыл в Пруссию уже в белом орденском плаще. В 1397 году он был компаном, то есть адъютантом комтура в Данциге. Год спустя он уже занял должность хаускомтура, которая заставила его окунуться в многообразные связи с органами самоуправления этого гордого ганзейского города; полученный в эти годы опыт явно сказался впоследствии на отношении великого магистра к Данцигу. Проведя много лет в Кульмской земле в качестве комтура Нессау, в 1407 году он был назначен тогдашним великим магистром Ульрихом фон Юнгинген комтуром Швеца, небольшого округа в южной Помереллии. Никаких особых успехов и головокружительных побед не было в его карьере. Он спокойно продвигался по служебной лестнице, подобно многим другим братьям. Ничто не говорило о том, что комтур Швеца, многие годы скромно выполнявший свои служебные обязанности, вознесется на небывалую высоту в момент крушения государства, достигнув поистине трагического величия. Генрих фон Плауэн был бы человеком с обычной судьбой, не будь столь необычным само время. Он жил под покровом обыденности, пока судьба не призвала его; с тех пор он повиновался лишь ее зову, противостоя закону, по которому жил прежде, времени и людям, посвятив себя полностью своей новой задаче и тому пути, который желал пройти до конца — к победе или поражению.

С тех пор как образовался литовско-польский союз, наступление на Литву, которая для ордена по-прежнему оставалась языческим государством, означало и наступление на Польшу. Великий магистр Ульрих фон Юнгинген, пытавшийся, покуда у ордена хватало дыхания, развязать эти вражеские узы, не видел теперь для этого иного способа, кроме войны. Война началась в августе 1409 года, однако вскоре установилось перемирие, и важный шаг опять был отложен. Переговоры и решения третейского суда призваны были уладить то, что можно было уладить лишь с помощью меча. К 24 июня 1410 года, когда истек срок перемирия, стороны уже жаждали битвы.

Местом сбора орденского войска великий магистр назначил замок Швец, резиденцию Генриха фон Плауэна. Как один из юго-западных форпостов орденских земель он как нельзя лучше подходил для этих целей; здесь ожидали польского наступления из Великой Польши, сюда же должны были прибыть собственные войска ордена и наемники из империи, а также из Померании и Силезии, и как можно скорее воссоединиться. Таким образом, Швец, в отличие от большинства других крепостей ордена, был прекрасно подготовлен к обороне орденских земель с юго-запада. А вражеское войско между тем собиралось в другом месте. Своей целью оно избрало главную резиденцию ордена, Мариенбург, однако, обходя бассейн реки Древенц, войско вынуждено было двинуться на восток и 13 июля взяло Гильгенберг, начисто разорив его. 15 июля 1410 года два вражеских войска выстроились лицом к лицу между деревнями Грюнфельд и Танненберг. Небольшая немецкая армия не решалась начать первой, но объединенные польско-литовские войска тоже чего-то ждали, а между тем солнце на горячем июльском небе поднималось выше и выше. Тогда великий магистр направил к польскому королю с герольдами два меча, приглашая сразиться, как подобает рыцарям. Ягайло принял вызов. Вскоре началась битва. Поначалу прусским воинам сопутствовал успех: сам великий магистр трижды врезался во вражеские ряды во главе своих рыцарей. Однако позднее войско ордена было обойдено с флангов, к тому же рыцари из Кульмской земли оказались предателями: они позорно бежали по сигналу своего знаменосца Никкеля фон Ренис (тот опустил знамя). Это решило исход битвы. Великий магистр, почти все высшие должностные лица ордена, 11 комтуров, 205 рыцарей ордена пали в битве, а войско ордена разметало на все четыре стороны.

На поле боя при Танненберге сошлись не просто два вражеских войска, а два мира. Против четких и благородных форм западного и немецкого рыцарства поднялся неоформившийся мир Востока, разрушительно нацеленный на Запад. И этот мир победил. Логичнее было бы, если бы он не смог победить.

Оставшиеся в живых братья сдали свои крепости польскому королю. Иные выносили «оттуда какое могли имущество и деньги. Часть братьев, утратив все, ушла из страны; другая часть подалась к князьям и господам Германии и сетовала на тяжкие беды и страдания, ниспосланные ордену». Летописец того времени не мог не сожалеть об этом. Однако он не осуждает орден. Куда тяжелее была жертвенная гибель 200 братьев на поле брани при Танненберге. Пока такие люди, как великий магистр Ульрих фон Юнгинген и его воины, погибали за орден, ни у кого не было права сомневаться в нем. Конечно, они боролись уже не за миссионерские идеи. Но жизни их были принесены в жертву ордену. Мужественные воины и не могли поступить иначе. Однако костяк ордена не был поражен в Танненбергской битве. И когда Генрих фон Плауэн выразил желание спасти Мариенбург, те, кто остались в живых, возложили на него эту миссию.

Поражение при Танненберге неожиданно вскрыло внутреннюю ситуацию в государстве. Не было столь необходимого государству внутреннего единения между братьями и народом орденских земель. Структура государства и его население, форма и содержание, соединенные в силу необходимости, продолжали существовать независимо друг от друга. Сначала их связывал общий рост и становление, потом, однако, их интересы разошлись: теперь у сословий, местной знати, городов, даже епископов, была собственная корысть, которая не совпадала с притязаниями ордена-суверена. И все они, даже «не видавшие ни щита, ни копья», присягнули польскому королю в надежде на имущество разбитого (как они полагали) ордена. Генрих фон Плауэн мужественно воспринял это известие, оказавшись достойным преемником воинов, павших при Танненберге. Однако непростая задача по спасению государства целиком и полностью ложилась на его плечи. Несокрушимое мужество воинов ордена вызвало его к исторической миссии. Но едва взошла его звезда, начал неумолимо приближаться его крах.

Теперь, когда больше не существовало старого порядка, открылся путь величию отдельной личности. Плауэн долго находился в тени, прежде чем настал его час. Судьба уберегла его от битвы «для особой славы и милости», как выразился один летописец. Известие об ужасающем поражении при Танненберге, подобно ветру, ворвалось в страну, угрожая смести остатки государства, а братья, вместо того, чтобы спасать то, что еще можно было спасти, начали разбегаться; тогда-то и наступило время Генриха фон Плауэна — он был уже не просто комтуром среди нескольких уцелевших братьев. Пришло время взять власть и употребить свою жестокую волю ради великой цели.

Генрих поднял оставшиеся войска и поспешил в Мариенбург. Важно было удержать главную резиденцию ордена, которая была изначальной целью вражеского войска. Двоюродный брат Генриха, не успевший принять участие в битве, поджидал его неподалеку со свежими силами; этот «Мужественный и добрый воин» (как его именует летописец) тоже был готов включиться в борьбу. 400 данцигских «корабельных детей», как тогда называли матросов, составили желанное подкрепление. Город Мариенбург был предан огню, дабы не послужил он приютом для врага. Приказания теперь отдавал комтур Швеца. Братья, оставшиеся в крепости, избрали его штатгальтером великого магистра, хотя это было лишь чисто формальное подтверждение уже и без того принятых им на себя полномочий.

Прошло десять дней после битвы при Танненберге; подойдя к замку, Польско-Литовское войско нашло своего противника во всеоружии. На месте города осталась лишь груда пепла, но и она служила обороне. 4000 человек, в том числе и жители Мариенбурга, ожидали битвы. А ведь поляки и здесь рассчитывали одержать скорую победу. День за днем продолжалась осада, и каждый новый день означал моральную и военную победу немцев. «Чем дольше они стояли, тем меньшего добивались», сообщает летописец ордена о врагах. Осажденные предприняли вылазку, и возглавили ее матросы; «когда выбежали они из крепости, немалого труда стоило вернуть их обратно», рассказывает летописец об этих отважных головорезах. Каждый день осады работал на немцев и против поляков. На западе фогт Новой Марки собирал прибывших из Германии наемников, с северо-востока двигалось ливонское войско ордена. А тем временем осажденные смело наносили удары по полякам, литовцам и татарам из ворот крепости. В ордене пересказывали слова польского короля: «Думали мы, что осаждаем их крепость, однако же сами оказались в осаде». В лагере перед замком свирепствовали эпидемии. Военного братства поляков и литовцев как не бывало. Великий князь Литовский Витовт со своим войском ушел, в конце сентября вынужден был снять осаду и польский король Владислав Ягелло. Мариенбург отважно оборонялся больше двух месяцев и был спасен. Это была первая победа твердого и решительного характера Генриха фон Плауэна. 9 ноября 1410 года в освобожденной столице ордена Генрих был избран великим магистром. Эта церемония утвердила его право на власть, которую в тяжкие времена взял он в свои руки.

Он был единственным человеком, у кого достало мужества продолжить борьбу после поражения прусской ветви ордена; лишь он один знал, как должен дальше развиваться орден. Теперь речь шла уже не о боевом мужестве, выказанном его предшественником Ульрихом фон Юнгинген на поле брани. Здесь требовалось мужество иного рода: нужно было день за днем отдавать свою жизнь службе, нужно было быть беспощадным к себе и к тем, кто еще может принести пользу, следовало отказаться от стариков, в которых не было проку, и все ради единственной цели — спасти орденское государство.

В феврале 1411 года был заключен Торнский мир, условия которого определила победа ордена в Мариенбурге. Прусские владения остались за орденом. Жемайтия, сухопутный мост между Ливонией и Пруссией, отходила Ягайло и Витовту, однако лишь в пожизненное владение. Кроме того, необходимо было выплатить 100 000 коп1 богемских грошей. Судя по всему, великий магистр не отдавал себе отчета в том, что эти выплаты окончательно обескровят и без того ослабевшее орденское государство.

Постоянные доходы обедневших земель никогда бы не составили требуемой суммы. Генрих решился взвалить это тяжкое бремя на плечи братьев. Теперь он воспользовался правом магистра, и, выражая свое повиновение, братья должны были передать ордену все деньги и серебро, которые были в замках и которыми владели рыцари. Генрих был тверд в своих требованиях к братьям, однако и для себя не делал исключения. Но, поскольку страдали господа, жертвы требовались и от подданных. Генрих выдвигал доселе неслыханные требования: чтобы осуществить лишь первую долю выплат, он считал необходимым ввести особый налог. Представители сословий, то есть представители городов, дворян и духовенства, признали его необходимость и, собравшись 22 февраля 1411 года в Остероде, одобрили это предложение. Для внутренней политики верховного магистра это была серьезная победа.

Он чуть ли не силой вынуждал страну к жертвам. Лишь Данциг отказался выплачивать новый налог. Ведя во время войны ловкие переговоры и с польской, и с прусской стороной, этот целеустремленный ганзейский город пытался обрести независимость, которой обладали другие прибалтийские ганзейские города. Торнский мир обманул их ожидания. И теперь, отказываясь платить налог, Данциг пытался хотя бы ослабить власть орденского государства. Но переговоры закончились катастрофой.

Став великим магистром, Генрих назначил комтуром Данцига своего младшего брата. И он тоже носил имя Генрих фон Плауэн. Казалось, трения между орденом и городом несколько уладились. Ситуация едва разрядилась, как комтур совершил абсолютно бессмысленный поступок. 6 апреля 1411 года, вызвав на переговоры данцигских бургомистров Лецкау и Хехта и члена городского совета Гросса, он велел схватить их прямо в замке, и на следующую ночь они были казнены. Лишь через неделю горожане узнали об их смерти. Да и сам великий магистр оставался в неведении несколько дней. Потом, однако, он взял на себя ответственность за действия комтура — не как брат, а скорее как представитель государственной власти — и далее действовал очень решительно: произошли серьезные изменения в составе совета города — туда были введены представители цехов, призванные противостоять махинациям данцигского патрициата.

Все это еще более сблизило братьев. Вскоре комтур Данцига стал единственным доверенным лицом великого магистра. У них были не только одинаковые имена, но и слишком похожие характеры. Разница была лишь в том, что комтур был моложе, и потому жесткость и грубость его характера сразу же находила выход, а великий магистр умел себя сдерживать, направляя энергию на великие цели. Однако и великие качества, присущие магистру, были не чужды его младшему брату. Конечно, им не хватало главного — глубокой морали, и деятельность старшего брата слишком страдала от этого. И пока не совершилась трагедия его жизни, младший брат оставался лишь его злой тенью, этаким демоном, обретшим плоть, черной силой, ворвавшейся в его судьбу.

Различие же между братьями проявилось тогда, когда понадобилось пролить кровь подданных, дабы очистить государство. Не прошло и месяца со дня той казни в Данциге, как были схвачены комтур Редена, Георг фон Вирсберг, и несколько дворян; они обвинялись в том, что готовили убийство великого магистра, место которого должен был занять Георг фон Вирсберг, и собирались взять в плен комтура Данцига, а земли передать Польше. И здесь магистр действовал решительно. Николаус фон Ренис, предводитель объединявшего рыцарей Кульмской земли Союза ящериц, который во время битвы при Танненберге подал сигнал к бегству, и еще несколько дворян закончили свою жизнь на эшафоте. Комтур Редена был приговорен капитулом ордена к пожизненному заключению.

Тем заговор и закончился. Однако для великого магистра это послужило сигналом опасности. Он был обеспокоен этим даже больше, чем сопротивлением Данцига. Ведь Георг фон Вирсберг тоже был членом ордена! Значит, враги были не только среди поляков. И налаживать отношения надо было не только с прусскими сословными представителями. Враги были и в самом ордене. Как он был неосмотрителен, требуя от братьев стольких жертв. Ведь братья вовсе не желали идти по тому пути, который он считал единственно возможным. Он чувствовал, что скоро окажется в полном одиночестве.

Однако он продолжал идти тем же путем. Возможно, он возлагал какие-то надежды на решение третейского суда Римского короля в Офене. Чтобы расплатиться с поляками, нужно было вводить еще один налог. Причем взиматься он должен был со всех: с мирян и священнослужителей, с батраков и домашних слуг, вплоть до самого последнего пастуха. Конечно, это могло повлечь новые волнения и протесты со стороны представителей сословий и самого ордена. Генрих понимал, что прежде чем требовать чего-то от сословий, нужно было наделить их правами. И он принял решение: государство не должно больше основываться на одном лишь ордене. Осенью 1412 года, заручившись согласием высших должностных лиц ордена, он учредил совет земель из представителей дворянства и городов, которым, как сказано в летописи, «надлежало быть посвященными в дела ордена и по совести помогать ему советом в управлении землями». Каждый из них торжественно поклялся, что будет «давать верные советы по лучшему моему разумению, опыту и знанию, что Вам и всему Вашему ордену и Вашим землям принесет величайшую пользу».

Совет земель (ландесрат) вовсе не был демократическим учреждением, с помощью которого сословные представители могли влиять на суверена. Члены совета назначались великим магистром на довольно длительный срок и, главным образом, лишь для того, чтобы доводить его волю до населения. Это вовсе не сословно-парламентское представительство, а орган, с помощью которого великий магистр осуществлял руководство народом. Однако этим функции Совета земель не ограничивались. Ведь ему еще надлежало «по совести помогать советом в управлении землями». Правда, представителям предлагалось не говорить о «нашей земле», а, согласно клятве, давать надлежащие советы ордену и землям верховного магистра. Тем не менее сословные представители уже несли свою долю ответственности за судьбу орденских земель. От них ждали не только жертв, но и деятельного участия.

Создавая Совет земель, Генрих фон Плауэн преследовал еще одну цель. В государстве, которому угрожал враг, необходимо было упорядочить расстановку сил. Перевес какой-либо из групп с ее частными эгоистическими интересами вредил государству в целом. А привлекая на свою сторону Совет земель, Генрих мог несколько ограничить полновластие «большой пятерки». В Данциге он сломил главенство городского патрициата, политика которого была направлена против ордена, введя в городской совет представителей цехов и мастерских. Он поддерживал мелкие города в противовес крупным, прусских свободных людей в Самланде наряду с рыцарством, как, впрочем, и низшие сословия, которые были наделены немаловажными привилегиями в рыбной ловле и добыче древесины. Минуя городской совет, он обращался непосредственно к общинам, предпочитал иметь дело не с сословными представителями, а непосредственно с самими сословиями. В интересах большой игры он сталкивал между собой ее невольных участников (надо сказать, этот метод у него переняли более поздние орденские правительства), а потом с помощью обдуманных действий пытался восстановить равновесие, как это делалось в прошедшие, более счастливые и богатые времена.

При этом в корне изменилась сама сущность орденского государства. Жизнь немцев в Пруссии пошла по-другому. Теперь, когда этим землям, до недавнего времени процветавшим, грозила ужасная опасность, Генрих фон Плауэн иначе определял для себя понятие орденского государства. Служение, жертвенность, борьба больше не исчерпывались для братьев лишь обетом, а для мирян их правовыми обязанностями; теперь это была общая судьба всех жителей Пруссии, у которых был и общий враг. Великие жертвы ради спасения страны, которых требовал великий магистр, — если не теоретически, то фактически — приравнивали верноподданнический долг жителей орденских земель к рыцарскому или монашескому служению братьев. Ведь жертва требовалась и от тех, и от других. Они служили одному укладу жизни, и у них был один общий враг — по ту сторону границы. И подданные ордена тоже чувствовали теперь свою ответственность за общее бытие, разделив с братьями историческую судьбу. Поэтому изменилась сама основа взаимоотношений между орденом и населением; после двух веков великой истории изменился характер орденского государства: иначе нельзя было защитить то совместное бытие, которое сама история заключила в прусские границы. Вот этому новому государству и предназначались все великие жертвы ордена и народа. И речь теперь шла уже не только о независимости ордена, но и о политической свободе.

Лишь у Генриха фон Плауэна хватило мужества, по примеру погибших братьев, продолжить борьбу и после битвы при Танненберге, он единственный из всех братьев был готов — ибо таково было требование времени — покончить с прошлым ордена и его прусского детища. Впервые за двухвековую историю прусского государства во главе ордена стоял человек, который, повинуясь обету, служил не только ордену, но и самому государству. Ради этого государства он заключил мир с Польшей и готов был к новой войне во имя свободы этого государства. Ради этого государства братья должны были проявлять ту же самоотверженность, что и он сам, отказываясь от некоторых своих прав, если права эти не служили свободе этого государства. От сословий, проживающих в орденских землях, он требовал огромных материальных жертв, но при этом впервые давал им возможность принять участие в управлении землями и повлиять на собственную судьбу. Понятие служения ордену теперь означало долг перед государством, который несло на себе и население земель, — так изменился внутренний строй Пруссии. Генрих по-прежнему не собирался отказываться от идеи ордена и его государства, которая не утратила своей значимости и после битвы при Танненберге, от идеи борьбы с язычниками, но он к тому же считал, что прусскому государству необходимо самоутвердиться, обрести власть и собственные права, объясняя это борьбой за существование. Это был действительно веский аргумент, и действия орденского государства уже не нужно было оправдывать миссионерской борьбой; таким образом, впервые идея Немецкого ордена была сформулирована как поддержание жизнеспособности и господства немецкого прибалтийского государства под его властью. Эта идея прусского государства, которое Генрих пытался восстановить из обломков после битвы при Танненберге, стала почти навязчивой, это она толкнула его к предательству и стала причиной провала.

Плауэн неотступно следовал к своей цели и все больше отдалялся от братьев. Теперь он не скрывал от них, что смирился со своим одиночеством. Отдавая распоряжения, он уже не мог сдержаться, и повышал голос. Его брат назвал жителей Данцига «вероломными тварями» и «сукиными детьми». Великий магистр тоже иной раз давал волю своему бурному темпераменту, употребляя крепкие выражения. Ливонский магистр настоятельно просил его в своем письме: «Будьте добры и приветливы, как прежде, дабы постоянно крепли меж нами согласие, любовь и дружба».

Тяжким бременем легло одиночество на великого магистра в Мариенбурге. Однако если бы он продолжал соблюдать правила ордена, ничего не предпринимая без одобрения братьев или высших должностных лиц ордена, руки у него были бы связаны. А потому он предпочитал ограничиваться советом низших чинов. И когда приходило время заключительных обсуждений, его парадные покои были закрыты для высших руководителей ордена, двери же охранялись вооруженными слугами. Он никого не впускал, кроме родного брата и мирян. А в замке между тем шептались орденские братья, подозревавшие, что великий магистр окружил себя астрологами и предсказателями, и они советуют ему в вопросах войны и мира и решают судьбу страны.

Но, несмотря на все эти тяготы, немало угнетавшие Плауэна, он думал лишь о своей цели — о спасении Пруссии, об освобождении орденского государства от бремени непомерных выплат. Ибо слишком скоро выяснилось, что напрасны были все эти жертвы, на которые шла страна, чтобы выплатить в рассрочку сумму в 100000 коп богемских грошей. Великий магистр переживал, что из одной ловушки они угодили в другую, гораздо большую, из которой освободиться будет куда труднее, и «придется им плясать под чужую дудку». Так ему виделось положение ордена. Прошел уже год с тех пор, как был создан Совет земель. Генрих решил, что сам он и его государство, которое набралось свежих сил, готовы к битве: иначе никак нельзя было избавиться от Польско-Литовского ига. И осенью 1413 года битва началась. Было выставлено три войска: против Померании, Мазовии и Великой Польши. Одно войско он передал под командование своему родному брату, второе — своему двоюродному брату, который встал на его сторону еще при обороне Мариенбурга, хотя и не был членом ордена. Больше никому великий магистр не доверял. Сам он был болен и остался в Мариенбурге, а войска ордена, пополнившиеся наемниками, вступили на вражескую территорию. Но тут маршал ордена Михаэль Кюхмейстер, который ведал военными вопросами в землях ордена, вернул войско данцигского комтура, которое уже успело напасть на Мазовию.

Братья уже открыто не повиновались своему магистру. Маршала и высших руководителей ордена Генрих призвал к ответу на орденском капитуле в Мариенбурге. А в результате был осужден сам. Магистра, который еще не оправился от болезни, посадили в темницу. Его лишили ключа и печати, знаков его высокой должности. Обвинитель превратился в обвиняемого и был смещен со своего поста. 7 января 1414 года Генрих фон Плауэн официально отказался от должности великого магистра. А два дня спустя великим магистром был избран маршал ордена Михаэль Кюхмейстер. Теперь Генрих должен был принести присягу своему злейшему врагу. Согласно его собственному желанию он был назначен в маленькое комтурство Энгельсбург в Кульмской земле. Не прошло еще и четырех лет с тех пор как малоизвестный комтур Генрих фон Плауэн, покинув замок в комтурстве Швец (кстати, недалеко от Энгельсбурга), спас от поляков Мариенбург и занялся перестройкой государства, которое он тогда только что возглавил. Он неожиданно поднялся на невиданную высоту, где ему суждено было парить в одиночестве, и так же неожиданно был низвергнут.

Выдвинутый против него иск — это не что иное, как отражение мелочной ненависти братьев и их суеверного страха, который испытывают дети, уложив старшего на обе лопатки. Им знакома была его природа, «буйство его сердца», как они выражались, называя его неисправимым человеком, который «желал жить лишь своим умом». Им было не по душе это обретенное силой величие, которое они не желали поддерживать даже ради общего государства, и потому мстили Генриху неверностью за его превосходство. Все его сумасбродные поступки были упомянуты весьма кстати, и при этом обвинение братьев ничего не стоило. Лишь один пункт действительно попал в цель: братья обвиняли поверженного магистра в том, что он искал совета у мирян «противно уставу нашего ордена», на верность которому он присягал.

Обвинение касалось всей политики Генриха, в том числе и создания Совета земель. Учредив этот совет, Генрих фон Плауэн действительно пошел против духа и буквы ордена, нарушив верность братьям, которым некогда поклялся служить. Они были по-своему правы, объясняя в письмах к германским князьям свои действия тем, что «все мы без исключения не могли и не желали более, вопреки законам нашего ордена, выносить такого человека на посту великого магистра». Но в тот момент, когда всему государству грозила опасность, жить, как прежде, лишь по законам братства означало ставить личные интересы общины превыше задач, выдвигаемых временем. В жесткой командной власти Плауэна братья видели лишь его деспотизм (по их мнению, он просто не желал согласовывать свои действия с конвентом, как предписывали законы ордена); они и не подозревали, что это суровое правление и было его собственным служением, поэтому им казалось, что они сами все еще служат ордену, а между тем орден давно стал всего лишь орудием в их руках.

Где им было понять, что в глубине души магистр не изменил ни себе, ни орденскому государству, что он по праву ставил страну и народ превыше эгоизма братьев. Создавая Совет земель, великий магистр желал, чтобы неизрасходованный потенциал немецкого населения Пруссии тоже был вовлечен в управление страной; эта ответственность должна была выработать в нем готовность к жертве и помочь осознать свой долг. Безусловно, Генрих виновен перед орденом и его законом, однако истории следует отдать ему должное: из всех рыцарей Немецкого ордена он единственный видел тот путь, который предстояло пройти орденскому государству; он не только понял, в каком именно направлении должно оно развиваться, но и собирался формировать этот процесс и руководить им.

Проведя несколько месяцев в маленьком Энгельсбурге, еще недавно могущественный человек лишился и скромной должности комтура. Снова за ним встала мрачная тень его брата: то великое, что было заложено в обоих Плауэнах, превратилось в их проклятье. Когда старший брат был смещен с поста верховного магистра, младшего назначили попечителем в Лохштедт на заливе Фришес-Хафф. Как некогда в Данциге, неспокойный характер, присущий всем Плауэнам, который постоянно жаждал деятельности и управлял их судьбами, опять вовлек его в очередную бессмысленную аферу. Вступив в сговор с врагом, он собрал сторонников поверженного великого магистра и втянул брата в скверную историю, которая и стала причиной его трагического конца. Письма младшего Плауэна перехватили. Под покровом ночи и тумана он бежал в Польшу, переправившись через Нейду, а бывший великий магистр тем временем попал в тюрьму по подозрению в измене (которую, впрочем, и не нужно было доказывать). Семь долгих лет он провел в заключении в Данциге, потом еще три года (с 1421 по 1424 год) в Бранденбурге на заливе Фришес-Хафф, пока его не переправили в соседний замок Лохштедт.

Был ли Генрих фон Плауэн предателем? Даже если предположить, что он собирался заполучить в руки орден с помощью поляков, а потом вместе с братьями пойти против Польши, это ничего не доказывает. Однако поверженный магистр определенно рассчитывал вернуться в Мариенбург. Не случайно он выбрал для службы именно Энгельсбург, который, в силу своего географического положения, прежде всего оказывался в зоне наступления поляков (а наступление, несомненно, ожидалось). Возможно, он надеялся здесь отсидеться и повторить весь тот путь, который всего несколько лет назад привел комтура Швеца в главную резиденцию ордена.

Пока Генрих сидел в темнице, его самый большой враг и одновременно его преемник Михаэль Кюхмейстер добровольно отказался от поста великого магистра, поняв, что ничего другого ему не остается, кроме как продолжить политику своего предшественника (а ведь именно она и стала причиной отставки Плауэна). Однако Плауэн отдавал ей всю свою страсть, а слабовольный Кюхмейстер следовал ей вяло и нерешительно, лишь подчиняясь обстоятельствам, поскольку не умел подчинить их себе. В результате он покинул пост, с которого в свое время изгнал более сильного политика.

У Пауля фон Русдорф, сменившего Михаэля Кюхмейстера на посту великого магистра, не было причины ненавидеть лохштедтского узника. И он по возможности заботился о нем. Однако стоит нам узнать, что это была за забота, и мы поймем весь трагизм положения бывшего магистра, который, достигнув зрелых лет, был огражден даже от самой скромной деятельности стенами замка своего же собственного ордена. Он был рожден для власти, а между тем в Лохштедте он вынужден был писать унизительные письма великому магистру Паулю фон Русдорф, сообщая об элементарных бытовых нуждах. Ему нужна была новая сутана, потому что старая совсем износилась. Он просил, чтобы при нем был усердный слуга и еще один слуга, которому он мог бы полностью доверять. Он жаловался великому магистру: «Вынуждены мы посетовать на то, что не властны мы ничем распоряжаться, что маршал со своими гостями и холопами выпил все наше вино и лучший мой мед и хотел забрать у нас бочку меда, которую нам дал епископ Хейльсбергский, и намеревался ограбить наш погребок».

Таковы были теперь хлопоты бывшего магистра. Десять лет он провел в заточении в Данциге и Бранденбурге и еще пять просидел перед своим окном в небольшом замке Лохштедт, праздно глядя на волны залива и на кромку лесистого берега. В мае 1429 года его назначили на весьма незначительную должность попечителя Лохштедта, только что было теперь в том проку? Это был учтивый жест, наверное, даже приятный для усталого человека, но он уже не мог вернуть его к жизни. В декабре 1429 года Генрих фон Плауэн умер. Мертвый Генрих был безопасен, и орден воздал ему почести, которых он был лишен при жизни. Тело Плауэна было погребено в Мариенбурге вместе с останками других великих магистров.

Читая о ничтожных заботах великого человека и его тихой кончине, мы понимаем, что значило это поражение. Немецкий историк Генрих фон Трейчке, который первым осмыслил и восславил немецкое заселение прусских орденских земель во всей его глубине, пишет своему другу, размышляя о сущности и становлении ордена и о Генрихе фон Плауэне, что «сила, единственный рычаг государственной жизни, ничего больше не значила для его рыцарей, а с падением Плауэна послужила и моральному поражению ордена». Братья уже больше не были способны на подвиг, поскольку у них не было больше той силы — «рычага государственной жизни», с помощью которого можно было бы придать орденскому государству новый смысл.

Лишь Генрих решительно надавил на этот рычаг, пытаясь изменить государство и тем самым спасти его. Отважившись противопоставить свою собственную сущность целой общине, он порвал с прошлым ордена и распахнул ворота в последний этап его истории: превращение орденского государства в светское герцогство. Возможно, он и не ставил себе такой цели, а лишь желал создать государство, живущее согласно своему внутреннему закону и за счет собственных сил. Генрих фон Плауэн — одна из тех исторических личностей, которые существовали по законам будущего, и поэтому современниками воспринимались как предатели.

В отличие от прежних великих магистров, он, конечно, не является воплощением немецкого ордена и тогдашнего мира. Великие магистры в первую очередь были братьями ордена. Он же всегда оставался прежде всего самим собой. Поэтому он, в одиночку взваливший на себя груз неизбежной вины, — единственная в истории ордена трагическая фигура. На фоне мощного эпоса, каким является эта история, выделяется лишь его судьба — судьба-драма. Как страстно он восставал против слепого сплочения своих братьев, и при этом почти не помышлял о собственной свободе! Он не принадлежал самому себе, как, впрочем, и ордену, былому ордену, он был достоянием будущего государства. Поистине трагическая для него потеря власти неизбежно делает его виновным в глазах его братьев, однако навсегда оправдывает его перед историей.

Примечания

1. Копа — мера в 60 единиц. — Прим. ред.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика