Александр Невский
 

Винрих фон Книпроде

Прежде чем закончился XIV век, успели смениться еще три великих магистра. Из них лишь преемник Лютера Брауншвейгского, бургграф Дитрих фон Альтенбург, достоин упоминания в контексте военной политики ордена (к тому же, будучи верховным маршалом в Кенигсберге, он активно покровительствовал всякому художественному творчеству). Наиболее важными событиями этого века были Калишский мир 1343 года, по которому польский король Казимир торжественно отказывался от Помереллии, и завоевание Эстляндии ливонской ветвью ордена, расширившее его владения в Прибалтике до самой Нарвы.

16 сентября 1351 года в Мариенбурге снова выбирали верховного магистра. Выбор пал на тогдашнего гросскомтура Винриха фон Книпроде. Он стал во главе мощного и сплоченного ордена и богатейших земель. Свыше тридцати лет предстояло Винриху руководить орденом, вплоть до самой смерти 24 июня 1382 года. Ни один великий магистр со времен Германа фон Зальца не правил так долго. Время его правления характерно внутренней сплоченностью ордена, которая благоприятно сказалась на дальнейшем его развитии и на мирном строительстве прусского государства. Столь долгое пребывание у власти (1351—1382 годы), соразмерность внутреннего и внешнего развития ордена и то достоинство, которое придавала ему сама фигура седовласого правителя, делают эти 30 лет чуть ли не самым блестящим периодом в истории государства.

Новый великий магистр был родом с нижнего Рейна. Его семейство именовало себя по небольшому местечку Книпрат, что на правом берегу Рейна, в нескольких милях от Кельна. Нечасто выходцы из этих мест становились великими магистрами. Однако не случайно именно уроженец прирейнских земель представляет эту эпоху богатства и изобилия в развитии ордена.

Никаких сведений о юности Винриха не сохранилось, неизвестен даже год его рождения. Долго ли прожил он на благословенных берегах Рейна? Где принял обет Немецкого ордена и белый плащ? Возможно, уже на своей родине, а возможно, и позже. Впервые он упомянут в письменных источниках как брат ордена в Пруссии: тогда он был молод и занимал весьма невысокую должность. В 1334 году (впереди была еще целая жизнь — 50 лет) он — помощник попечителя Прусской Голландии, то есть занимает позицию адъютанта при незначительном должностном лице. Прусская Голландия же — одна из тех территориальных единиц, откуда заселение страны шло особенно интенсивно. Вот какую школу прошел будущий великий магистр.

Через несколько лет, в течение которых он, видимо, привыкал к новым для него отношениям в прусских землях, он начал стремительно подниматься по служебной лестнице и вскоре оказался в числе высших должностных лиц ордена. В 1338 году он стал комтуром Данцига. В 1341 году он покинул Западную Пруссию и занял пост комтура в Бальге, а двумя годами позднее включился в решение задач прусского государства на восточном направлении, вселившись в маршальскую резиденцию в Кенигсберге.

В середине XIV века в западных землях прусского государства царил мир, а восточные комтурства все еще боролись с язычниками. Маршал стоял во главе орденского войска. Ему в обязанности вменялась защита границ, и ему подчинялось войско рыцарей, которые по-прежнему ежегодно прибывали на борьбу с язычниками. Однако боролись уже не с пруссами, а с их восточными соседями — литовцами, народом, который по языку был близок пруссам. Таким образом, решалась крупная военная задача, а ордену удавалось сохранять верность своему прежнему идеалу — рыцарскому служению церкви. Ордену нужно было оправдывать в глазах Европы свою изначальную сущность, к тому же его землям постоянно угрожали набеги литовцев — вот поэтому и велась эта безжалостная и кровопролитная война. Постоянные столкновения за пределами орденских земель доставляли преимущество то одной, то другой стороне. Однако эти мини-войны перерастали и в крупные военные действия; зачастую литовцы доходили до самого Самланда, как это случилось в 1370 году, когда состоялась битва при Рудау; но и орденские знамена не раз водружались над Каунасом и Вильной. Штабом всех этих военных действий был Кенигсберг, резиденция верховного маршала. То, что Винрих узнал в эти годы, занимая столь беспокойную и даже опасную должность, во многом определило его литовскую политику уже в должности великого магистра. Кенигсберг стал для него своего рода военной школой, а предыдущие годы, проведенные в западных землях ордена, подготовили его к решению административных задач. Годы учения не прошли для него даром. Он не только стал регентом молодой немецкой Пруссии, но и никогда не переставал быть ее первым рыцарем и воином.

Кенигсберг и должность маршала были для целеустремленного рейнца лишь промежуточным этапом. Уже в 1346 году он стал гросскомтуром и переехал в Мариенбург, где ему предстояло посвятить себя административным задачам, а их у активно развивающегося государства было немало. Таким образом, прежде чем занять пост великого магистра, он на протяжении нескольких лет принимал самое непосредственное участие в управлении орденом.

Пожалуй, никогда внешнеполитическая и внутриполитическая сферы жизни ордена и его государства не были настолько тесно связаны друг с другом, как в эти три десятилетия. Сельскохозяйственный расцвет орденских земель и развитие городов свидетельствовали о внутреннем сближении ордена и городов. Города и сам орден начали активно торговать на Балтийском море, затем в игру включилась большая политика: отстояв свое жизненное пространство, орден вскоре превратился в ведущее прибалтийское государство. И в Польше, и в Пруссии внутреннее строительство государства превалировало над чисто захватнической внешней политикой; на тот момент это позволило предотвратить серьезное столкновение, которое казалось неизбежным еще в первой половине века и впоследствии действительно произошло. Социальная и экономическая реорганизация Польши и непрекращающееся развитие орденских земель способствовали лишь мирной политике обоих государств. Что касается борьбы с Литвой, ордену, наконец, удалось увязать местные политические задачи с собственными идеями и внутренними законами своего развития. Это тесное переплетение внутренних и внешних задач прусского государства и сделало его столь весомой политической величиной, что и последующие поколения взирают на него с восхищением. Однако главным все-таки оставалось внутреннее развитие, уже таившее в себе зерна будущей гибели.

Политическими отношениями с христианскими соседями Пруссии ведал великий магистр, хотя ничего для их урегулирования он так и не сделал. Великому магистру, который всю жизнь боролся с язычниками, ничего не стоило затеять какую-нибудь битву. Борясь против литовцев, он не забывал позаботиться о тыле, поэтому на других фронтах в это время поддерживался мир. К счастью, такая позиция великого магистра совпадала с установкам обоих королей, правивших тогда в Польше. Казимир Великий — в отличие от своего отца, Владислава Локетека, который первым повел безжалостную борьбу с прусским государством и считал немцев своим главным противником, — был готов поддерживать «вечный» мир с орденом, отказавшись от притязаний на Помереллию, и посвятить себя более важным задачам на восточных и юго-восточных рубежах страны. В разрыве дружественных отношений с орденом не был заинтересован и венгерский король Людвиг (Лайош) Анжуйский, принявший наследство последнего Пяста. Таким образом, конфликты между Польшей и орденским государством, не дававшие им покоя несколько десятилетий, были улажены, и вплоть до начала следующего века орден мог бросить силы на решение других задач. И орден занялся торговлей.

Внутренняя административная система орденского государства была построена таким образом, что даже по мере развития и разрастания этого государства она успешно справлялась со своими функциями. При этом структура самого ордена, который выполнял официальные административные функции в каждой отдельной административной единице — комтурстве, продолжала развиваться: в течение XIV века шла централизация административной системы, образовывались и укреплялись центральные органы власти и высшие посты. Таким образом, в орденском государстве постепенно формировался центральный управленческий аппарат, характерный для современного государства.

В эту систему была включена и торговля ордена. Необходимо было экспортировать огромное количество зерна — урожай собственных имений и то, что поступило в виде податей, — сбывать янтарь, которым орден распоряжался в силу своих привилегий, и принимать ряд других экономических мер, и, соперничая со своими же городами, орден развернул самостоятельную торговлю. Для этого была создана центральная организация, возглавляемая двумя верховными управляющими в Мариенбурге и Кенигсберге. В отличие от остальной части государственной структуры, эта торговая администрация вовсе не способствовала поддержанию идей государства, а напротив, делала орден слишком «приземленным». Об этом свидетельствуют не только возникающие в результате конкуренции конфликты с городами, но и подделка документов о папских привилегиях: орден сам себе давал право вести торговлю, ссужать деньги и брать проценты. Но и в землях ордена материальное процветание грозило отходом от изначального замысла государства и утратой тех идеалов, на верность которым присягали все братья. Как и во всех орденах Западной Европы, внутренний упадок Немецкого ордена начался в тот самый момент, когда он достиг своего максимального расцвета. Но падение Немецкого ордена грозило к тому же и падением его государства.

Эта связь ордена с новой западноевропейской империей — империей денег, позволявшая развивать аграрную сферу, за счет которой существовали, особенно в эпоху колонизации, вплоть до середины XIV века, орденские земли, означала уход от истоков. Однако она же давала ордену возможность шагать в ногу со временем, проявлять определенную гибкость, по крайней мере, в социальном и экономическом отношении, чего не хватало, например, цистерцианцам. Дух этой новой империи действительно глубоко проник в сущность ордена, затронув его военную стратегию и завоевательскую политику, а ведь именно в этом наиболее ярко выражался изначальный дух рыцарского братства. Некогда и военная стратегия, и сами завоевания служили идее ордена. Так были покорены язычники и распространена христианская вера. Война была особой миссией, а завоеванные языческие земли включались в христианскую правовую систему. Однако и ведение войны, и жажда завоеваний воплощали в себе волю к власти, которая вытекала из мужской природы рыцарства. В любом случае, и ведение войны, и завоевания в равной степени, шла ли речь о службе или о власти, требовали от братьев полной личной отдачи, их жертвы, их крови. Однако вне ордена о такой жертвенности речи не шло. Большим подспорьем была военная служба населения, однако военнообязанными были лишь те, кто жил согласно германскому праву. Другую большую группу в войске братьев составляли крестоносцы, воевавшие за веру, и рыцари, сражавшиеся ради славы. Все они несли военную службу согласно внутренним законам орденского государства. Став империей денег, орден стал платить за военную помощь, вербуя наемников. Впервые ему пришлось так поступить в 1331 году: тогда орден просто не смог выставить крестоносцев против христианской Польши. Аналогичная история повторилась уже после смерти магистра Винриха. Хотя подготовлена эта ситуация была как раз теми тремя блестящими десятилетиями его правления. Казалось бы, орден следовал своему предназначению, ведя военные действия. Однако, используя наемников, он перестал быть верен себе и отказался от собственной установки: война ради идеи.

Деньги были поставлены и на службу внешней политике. Орден ссужал деньги, беря в залог территории. Он выкупал чужие права, чтобы гарантировать свои собственные. В конце концов, присоединение неязыческих территорий целиком строилось на деньгах: их просто покупали. И хотя формально орден греха не совершал, поскольку не вел завоевательных войн против христианских правителей и стран, но политика экспансии теперь строилась не на войне, а на деньгах, и тем самым орден еще более грешил против закона собственного бытия.

А тем временем начался истинный рост прусского государства, затронувший, главным образом, города, развитие которых продолжалось уже при новых условиях. Торговые связи, в которых главным статьей экспорта было зерно, а главной статьей импорта — ткани, достигали Англии, Испании, Португалии и охватывали всю Прибалтику. Объем торговли непрерывно рос. Данные того времени свидетельствуют о постоянном росте налогов, который сопутствовал мощному росту товарооборота. В Данциге действовало свыше 30 различных мастерских: горожане успешно занимались различными ремеслами.

Но благодаря торговле возникли и новые политические связи. Первыми объединились шесть ганзейских городов — Данциг, Кенигсберг, Торн, Кульм, Эльбинг и Браунсберг1. С одной стороны, этот союз представлял интересы всех орденских земель, и сам орден защищал права ганзейских городов, однако, когда это было на руку ордену, он делал вид, что непричастен к их внешней политике. В 1368 году дело дошло до войны Ганзы с датским королем Вальдемаром IV Аттердагом; кроме вендских и нидерландских городов, в этой борьбе участвовали и прусские города, принадлежащие к союзу, орден же при этом сохранял нейтралитет. При всей четкости внутреннего построения орденского государства, политические отношения между орденом и населением его земель, между сувереном и сословиями, были недостаточно отрегулированы, они просто сосуществовали в едином географическом пространстве благодаря совместному росту и процветанию. Победа Ганзы, зафиксированная Штральзундским миром 1370 года, была также и успехом Пруссии. Она вступила на свой собственный путь к политической власти, проложенный благодаря торговле. С тех пор как братья из Любека и Бремена основали в Иерусалиме немецкий госпиталь, с тех пор, как Любек стал свободным имперским городом и начал завоевание Пруссии, связь между орденом и его нижнесаксонским государством не потеряла своей важности. Однако теперь прусское государство занимали уже экономические и политические отношения в масштабах всей Прибалтики, о чем свидетельствовала победа над Данией. Пруссия стала одной из величайших прибалтийских держав, но не потому, что сама выбрала этот путь: такова была воля ее больших городов. А их внешняя политика была бы невозможна, если бы не сохранились основы орденского государства, поэтому то, что Пруссия стала влиять на торговлю в Прибалтике, является одной из побед правления Винриха фон Книпроде.

Эти экономические и политические победы прусских городов не только способствовали их расцвету, но и во всех отношениях обогащали их внутреннюю жизнь. Городская культура заметно потеснила рыцарскую. Наравне с орденскими замками, в которых теперь царил дух предпринимательства, самостоятельными центрами духовной жизни стали города: к середине XIV века поэзия начала угасать, историография измельчала как жанр, и в городах во всю мощь расцвело духовное творчество, но уже на здоровой материальной основе. Бюргерские идеалы заменили рыцарские, верх взяло денежное хозяйство — это были общеевропейские тенденции, однако в Пруссии они накладывались на сущность ордена и основы его государства, которое, несмотря на всю реальность своего существования, жило вне времени. Эти тенденции обрели силу лишь в следующем веке, однако, подобно любым историческим процессам, зарождались еще тогда, когда их исторические оппоненты начали обретать чистоту формы. Ибо когда деньги уже заняли в Пруссии свои прочные позиции и крупные города полной грудью вдохнули воздух свободы, совершив ряд внешнеполитических побед, в землях ордена в последний раз наступил расцвет рыцарства.

На северо-востоке перед рыцарством стояла конкретная задача, все та же задача ордена — борьба против язычников. Действия ордена против литовцев повлияли на политическую ситуацию в его восточных землях, однако иначе, нежели на юге, западе или на побережье Балтийского моря. Походы ордена против жемайтов и литовцев преследовали две цели. Прежде всего они призваны были продемонстрировать неизменную верность братьев своему долгу. Пока за воротами орденских владений стояли язычники, ордену надлежало с ними воевать, если, конечно, он всерьез воспринимал свой долг по отношению к христианской церкви.

Но борьба с литовцами преследовала еще одну цель. Орден постепенно осваивался в своем политическом пространстве, и его внешняя политика все более определялась отношениями отдельных политических сил. Это вынудило орден пойти на конфликт с Польшей и пытаться восстановить территориальную связь с Германией. Таким образом, потребности реальной политики государства несколько изменили миссионерский характер борьбы, который еще присутствовал в войнах против пруссов, заставляя направлять силы против литовцев. В Ливонии, хотя и не так стремительно, как в Пруссии, на месте миссий и поселений постепенно появлялись немецкие государства. Все они складывались в единую систему орденского государства. Однако территориально они были, как правило, разделены. Узкая полоска земли, Куршская коса, связывала между собой Самланд и Курляндию и в любой момент могла быть перекрыта литовцами. Необходимо, было более надежное сухопутное сообщение вдоль Куршского залива, нужен был широкий мост через жемайтские территории, который навсегда бы соединил орденские земли. За это и боролся орден в XIV и даже еще в XV веках. Ко времени правления великого магистра Дитриха фон Альтенбурга орден с помощью императора Людвига Баварского документально закрепил свои притязания на жемайтские и сопредельные с ними территории. На бумаге снова возродились старые идеи о праве Римской империи, высказанные некогда Фридрихом II в его Золотой булле от 1226 года. Однако времена изменились, стала другой и политическая ситуация на востоке. Литвой теперь управляла сильная династия. Во времена Винриха фон Книпроде и его преемников на востоке Литва упиралась в русские территории, а на западе и на севере зорко охраняла свои границы от государств ордена. Столь необходимый ордену мост между Пруссией и Ливонией мог быть только временным. Орден уже не в состоянии был защищать его, даже мобилизовав все силы: последняя серьезная внешнеполитическая задача, поставленная перед ним всем ходом его развития, оказалась ему не по плечу.

Литовцы не оставляли в покое прусско-ливонский перешеек, и великий магистр вынужден был предпринимать чуть ли не ежегодные «путешествия». Во время этих путешествий решались различные задачи, из которых и складывалась борьба ордена за его территории, и борьба эта шла по всей Европе. В эти годы папа писал императору Карлу IV: «Какой любви, какой милости и благосклонности заслуживает Немецкий орден, этот самый надежный оплот христианства, трудолюбивый сеятель христианской веры и славный покоритель неверных, в глазах правителей и всего христианского мира, то Твоя Светлость прекрасно поймет, узнав о великих делах членов этого ордена, и какие-либо советы с нашей стороны здесь были бы излишни». Как в былые времена, император и папа, власть мирская и власть церковная, простерли руку над орденом. Однако величайшей миссией братьев, о которых узнали правители и дворяне Европы, было не столько сеяние христианской веры, сколько сама борьба, ибо она только и могла послужить вере. В Европе культура рыцарского служения давно исчерпала себя, от нее остались лишь внешние атрибуты. В XV веке, подобно короткой вспышке, она на какое-то время появилась в Бургундии, однако настоящие рыцари остались лишь на востоке, под знаменами ордена. Там было поле боя, достойное рыцарского служения, где могли бы найти применение все мужские добродетели. Там еще можно было найти настоящее рыцарство: это было нечто большее, чем внешняя форма и игра.

Вот что манило многих в дальние прусские земли и заставляло правителей разных земель отправляться на восток. Французские вельможи и английские принцы оказывались при дворе великого магистра в Мариенбурге и в орденском войске. Для немецкого дворянства величайшей честью было посвящение в рыцари в литовском походе. В Европе рыцарство как образ жизни почти перестало существовать или утратило свой глубокий внутренний смысл, а в главной резиденции ордена, стены и шпиль которой возвышались над Ногатом, неожиданно начался его расцвет.

Теперешние рыцари предпринимали свои походы ради иных целей, нежели крестоносцы, боровшиеся вместе с орденом против язычников-пруссов. Изменился и сам орден, сформировавшийся из немецкой знати и по-своему отражавший ее умонастроения. Дело не только в том, что орден вынужден был больше, чем ему бы того хотелось, подстраиваться под своих добровольных помощников, чтобы не лишиться ежегодного притока сил, просто и внутри него совершалась некая эволюция. Среди братьев теперь преобладали рыцари. По сравнению с рыцарским образом жизни, монашеская жизнь теперь казалась бессмысленной. В двойном предназначении ордена сиюминутное одержало победу над потусторонним. Поэтому и борьба с литовцами постепенно теряла свой религиозный смысл, превращаясь в рыцарскую забаву. Язычник уже не был врагом веры, подлежащим безжалостному уничтожению, как сказал бы летописец первой половины века. Язычник был боевым противником, он не был хуже братьев или крестоносцев. Теперь летописец уже мог позволить себе похвалить литовского главаря за удачный набег, а ведь прежние летописцы только сожалели бы о поражении христианской веры. А сами походы против язычников были теперь для германских рыцарей не более чем веселой охотой. Они углублялись в земли жемайтов, насколько позволяла погода и прочие условия, грабили, жгли и преследовали врага:

Не унывай! Гони да нападай!
Представь, что это лисы или зайцы.

Поистине блестящим рыцарским упражнением можно назвать путешествие молодого герцога Альбрехта III Австрийского, который в 1377 году прибыл в Пруссию в сопровождении 2000 конных воинов и поэта Петера Зухенвирта, поскольку

По зову сердца прибыл он сюда,
Он в рыцари желал быть посвященным.

Теперь в военный поход отправлялись ради посвящения в рыцари. Пребывание в Пруссии начиналось с пышных празднеств в Торне и Мариенбурге. Затем в Кенигсберге для самых прославленных рыцарей накрывали «почетный стол»: на праздничной трапезе их удостаивали чести сидеть выше остальных воинов, за особом столом великого магистра, и щедро одаривали. А потом начинались и сами военные действия; рыцари шли

в страну Позора и Стыда,
на свадьбу — дорогие гости.
Пришли непрощенно, и кости
нашли языческие в танце,
и шестьдесят их полегли,
потом деревню подожгли,
и пламя встало в облака2.

Во вражеских землях юный герцог получил «почетный удар» мечом, что и сделало его рыцарем; кроме него еще 74 молодых дворянина были посвящены в рыцари. Цель похода была выполнена. Взяв нескольких пленных и подустав на марше, во время которого, как утверждает поэт, лошади по самые седла увязали в грязи литовских дорог, рыцари вернулись в Пруссию. В Кенигсберге началась новая серия празднеств, потом великий магистр поблагодарил юного князя за то, что он «поистине благопристойно» выдержал это испытание, и Альбрехт, воспетый поэтом, вернулся на родину.

Рыцарский элемент ордена обрел ко времени правления Винриха фон Книпроде свой благородный чеканный профиль. Господствовала культурная форма правящего слоя, который, приняв обет Немецкого ордена пресвятой Девы Марии, управлял страной. Именно теперь на небывалую высоту поднялась архитектура ордена, характерная своей монументальностью и богатством формы, а поэтическое искусство, процветавшее в первой половине века, напротив, угасло. Внутренний пыл, творчество, идущее от самого сердца, царившие во времена Лютера и в поэзии, и в колонизационной политике, исчезли под тяжестью внешних форм. Так выглядит эпоха Винриха. Давно проросли зерна немецкой культуры, брошенные в свежую прусскую почву. Созревал урожай. Благодаря стараниям самого ордена, политическая и культурная жизнь государства приняла окончательные и совершенные формы. Казалось, богатству и власти не будет конца. Уже позднее появились рассказы о зажиточных крестьянах, отличавшихся небывалой заносчивостью: якобы они посадили великого магистра на сундук с золотом, а самих так и распирало от чванства. В Германии сообщалось о переполненной орденской казне в Мариенбурге. Похоже, Пруссия никогда не была так богата и так счастлива, как теперь, когда пост великого магистра занимал убеленный сединами Винрих фон Книпроде.

Однако не стоит искать в этом заслуги самого Винриха: он не более причастен к этому, чем его великие предшественники и последователи. Эпоха богатства и изобилия не могла быть порождением воли отдельной личности. Великий магистр был скорее выразителем своей эпохи. С истинным мужеством и мудростью, присущей старости, он руководил наиболее важной частью рыцарского бытия. К тому же он как государь твердой рукой направлял и упорядочивал разнообразные силы подвластных ему земель. Он способствовал развитию городов. А когда летописец ордена сообщает о нем:

И с особенным почтением
Относился он к крестьянам,

то становится ясно, что великий магистр проявлял заботу о крестьянстве, о чем свидетельствуют и решения капитула насчет хорошего обращения с крестьянами на орденских землях.

Блеск богатства и высшей власти озаряют образ седовласого магистра. Еще не закончился рост ордена, и продолжала развиваться немецкая культура орденских земель. А ведь предстояли и новые задачи, и новые успехи. Дворец верховного магистра в Мариенбурге, великолепное произведение искусства ордена, был закончен лишь к концу XIV века. Винрих фон Книпроде умер 24 июня 1382 года, оставив после себя полную сил и окончательно сформировавшуюся страну. Летописцы его времени с похвалой отзываются о его рыцарских добродетелях, заботе о крестьянах, вдовах и сиротах. В его лице миру предстало орденское государство во всем его блеске и величии:

Повсюду славно его имя
И знает его целый свет.
Такого не было доныне.

Однако так ли хороша была жизнь, которую воплощал Винрих? В его правление уже перестал бить источник, некогда питавший поэтическое и административное вдохновение Лютера Брауншвейгского. И поздний расцвет рыцарства в новых немецких землях не мог длиться долго. Величественный образ магистра Винриха и его время предстают перед нами во всем их блеске. Но, подобно бабьему лету, это великолепие вот-вот должно было исчезнуть под натиском скорых холодов.

Примечания

1. Ныне г. Бранево (Польша). — Прим. ред.

2. Перевод А. Прокопьева.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика