Александр Невский
 

От авторов

Сложными и трудными были исторические судьбы русских земель в XIII—XV веках. Это была тяжкая эпоха ордынского владычества в Восточной Европе, но вместе с тем и время постепенно нараставшего противодействия русского народа этому владычеству, которое привело во второй половине XV века к крушению власти Орды в восточноевропейском регионе, к созданию Русского централизованного государства. Этой эпохе предшествовал длительный и очень важный период самостоятельного развития Русской земли, который обеспечил ей весьма видное место в системе европейских государств раннего средневековья и предопределил многое в ее последующей исторической жизни.

Последнее обстоятельство обязывает нас четко представлять себе главные линии исторического развития Руси в так называемый «домонгольский» период.

Первый и весьма значительный этап истории Русской земли этого периода был связан с созданием раннефеодального Древнерусского государства с центром в Киеве. Этот этап характеризовался подъемом производительных сил у восточных славян (прежде всего в земледелии, ремесле), складыванием феодальных отношений, формированием древнерусской народности с ее общей материальной и духовной культурой, единым языком и единым этносознанием. Киев как столица Древнерусского государства почти всегда на протяжении X—XI — начала XII века так или иначе подчинял себе все центры Русской земли, в том числе и второй по значимости город Древней Руси — Новгород, направляя обычно для этой цели на берега Волхова князя-наместника (чаще всего старшего сына великого киевского князя).

Второй этап ранней истории Руси был ознаменован утверждением феодальной раздробленности Русской земли; этап, порожденный дальнейшим развитием феодальных отношений, созданием нескольких независимых и полунезависимых земель-княжений, становлением рядом с Киевом и Новгородом других почти таких же крупных городов (ими были Чернигов, Полоцк, Смоленск, Галич, Суздаль, Владимир и др.). Они соперничали друг с другом за лидерство в системе русских княжеств, содействуя тем самым усилению борьбы центробежных и центростремительных сил в стране.

Одним из важных показателей утверждения этих новых тенденций политической жизни Руси была возникшая после бурных новгородских событий 1136 года практика «приглашения» на берега Волхова князей-наместников не только из Киева, но также из других крупных центров Русской земли. Произошедшая тогда замена в Новгороде киевского князя-наместника представителем черниговского правящего дома стала нормой политической жизни Руси на длительное время. Осуществившаяся в 1136 году замена князей-эмиссаров на волховских берегах таким образом оказалась важным событием не только новгородского, но широкого общерусского значения, принципиально изменившим характер взаимоотношений Новгорода с различными княжескими домами Русской земли.

Если те или иные великие князья видели теперь в перспективе своего утверждения на берегах Волхова признание уже достигнутого ими перевеса над другими великими князьями, а также усматривали вероятность дальнейшего усиления в системе русских княжеств, то новгородцы, имея возможность «выбора» князей-наместников (или, вернее, оказываясь перед необходимостью их частой смены под нажимом тех или иных преуспевающих княжеских домов Русской земли), получали шанс не только ограничить в чем-то власть этих князей-наместников и тем самым несколько расширить политическую автономию Новгородской земли, но и упрочить экономические контакты Новгорода с тем великим княжением, которое направляло тогда своих князей-эмиссаров на волховские берега.

Третий важный этап «домонгольской» истории Руси был связан с усилением центростремительных тенденций в развитии отдельных русских земель на рубеже XII—XIII веков, однако лишь с усилением таких тенденций, но отнюдь не с их торжеством.

Симптомы усиления этих тенденций особенно четко проявились в политическом развитии Северо-Восточной Руси, а также в Галицко-Волынской Руси. Попытки консолидации Руси вокруг новых центров можно видеть в политике владимиро-суздальских князей. Такие попытки предпринимал князь Андрей Боголюбский (1157—1174), который добился подчинения Владимиру не только Рязани, Смоленска, Полоцка, Новгорода, но также некоторых центров Южной Руси (он организовал, как известно, поход на Киев в 1169 году, оставил своих наместников в Киеве и Переяславле Русском).

План консолидации русских земель вокруг Владимира выдвигал и другой хорошо известный владимирский князь, Всеволод Юрьевич Большое Гнездо (1176—1212), сумевший, несмотря на сохранявшиеся центробежные тенденции, широко раздвинуть границы своего политического влияния. Этому князю удалось в той или иной мере подчинить себе Рязань, Смоленск, Киев и Новгород. Не случайно именно в это время суздальские князья-наместники часто появлялись на берегах Волхова, не случайно в этот период стала утверждаться и формула «великий князь Владимирский и Новгородский».

Претендентами на ведущую роль в политической жизни Русской земли в тот период были также Галичина и Волынь. Если в середине XII века перед угрозой феодальной экспансии со стороны Польши и Венгрии Галицкая Русь отстаивала свой статус составной части Русской земли, выступая лишь в качестве партнера одного из претендентов на гегемонию в общерусском масштабе, а именно суздальского князя Юрия Долгорукого, то позже, при князе Романе Мстиславиче (погиб в 1205 году), а также при князе Мстиславе Удалом роль Галицко-Волынской Руси в системе русских княжеств становилась все более активной и более самостоятельной. Видимо, не случайно они оба были князьями-наместниками в Новгородской земле (Роман Мстиславич еще в 1168—1170 году, Мстислав Удалой в 1210—1216 году). Показательно, что именно в союзе с новгородцами южный князь Мстислав Удалой нанес поражение суздальским войскам на реке Липице в 1216 году, явно рассчитывая при этом утвердить свое влияние не только в Новгороде, Суздале, но и во всей Русской земле.

Учитывая все сказанное, можно утверждать, что восточные славяне в так называемый «домонгольский» период своей истории прошли большой путь развития, добились многого как в сфере внутренней жизни страны, так и на международной арене. В частности, они добились значительных результатов в хозяйственном освоении Восточно-Европейской равнины, в социально-экономическом развитии страны, в строительстве городов, в формировании древнерусской народности, в утверждении раннефеодальной государственности, в установлении мирных контактов со многими оседлыми народами Восточной Европы.

«Сложение русской государственности, — подчеркивает академик Б.А. Рыбаков, — не сопровождалось оттеснением или истреблением тех лесных племен, с которыми соприкасались в своих походах за данью дружинники киевских князей тысячу лет назад: литовцы и карелы, мордва и латыши, эстонцы и чуваши — все они являются равноправными членами нашей советской семьи народов, и все они в свое время были вовлечены в важный процесс первичной феодализации в системе Киевской Руси».

Однако занятая сложными внутренними и социально-политическими процессами, Русь отнюдь не была свободна от необходимости вести вооруженную борьбу с некоторыми своими воинственными соседями. Поэтому ничего не было удивительного в том, что русский землепашец, склонный прежде всего к мирному труду, должен был одной рукой держаться за соху, а другой — за меч. К этому его вынуждала необходимость обороны от натиска беспокойных соседей, и прежде всего от натиска степняков-кочевников.

Одному из первых киевских князей, Святославу, пришлось совершить поход на Волгу и Дон, чтобы поразить могущественный хазарский каганат, который не давал мира и спокойствия русским землям. Хазар сменили печенеги, едва Русь смирила печенегов, явились половцы...

Не зная угрозы вторжения кочевников, Западная Европа могла спокойно развиваться, поскольку между ее государствами и степью стоял надежный русский щит.

В начале XIII века на территории Восточной Европы нахлынула еще одна мощная волна кочевников, несметные полчища татаро-монгол, руководимые Чингисханом и его полководцами. Если первое их появление ограничилось разведкой и свелось к одной военной победе, одержанной над русскими дружинами на реке Калке в 1223 году, то вторжения армии Батыя в 1237 и 1240 годах привели к завоеванию сначала Северо-Восточной, а потом и Юго-Западной Руси.

В сущности, такой исход столкновения ордынских полчищ с русским войском был предрешен: он был прежде всего обусловлен разными стадиями развития феодализма в Монгольской империи и на Руси в начале XIII века. Империя Чингисхана была тогда огромным раннефеодальным, еще достаточно «централизованным» государством с сохранившимися пережитками эпохи «военной демократии» (в распоряжении ордынских правителей была большая, хорошо дисциплинированная и весьма боеспособная армия). Русская земля, расчлененная на отдельные княжества, не могла противопоставить этому противнику сколько-нибудь равноценный военный потенциал. Наметившиеся на рубеже XII—XIII веков в Северо-Восточной и Юго-Западной Руси центростремительные тенденции никак не могли изменить сложившееся тогда соотношение сил между консолидированной империей Чингисхана и политически раздробленной Русской землей, не могли предотвратить торжество завоевателей.

Немалая угроза нависла тогда и над странами Западной Европы: после покорения Владимирской Руси и Киевщины полчища Батыя двинулись в Польшу, Венгрию, к берегам Адриатики. Однако Батый сравнительно быстро покинул пределы Западной Европы, видимо, хорошо понимая невозможность ее завоевания, когда в тылу оставалась не до конца сломленная Русь. Таким образом Русская земля и на этот раз стала щитом для европейской цивилизации.

А.С. Пушкин писал: «России определено было высокое предначертание: ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь...»

И действительно, уже огромные размеры Русской земли создавали большие трудности для управления ею ордынскими властями. Но, кроме масштабности Русской земли, нужно было иметь в виду еще и большую сложность тогдашней политической обстановки в Восточной Европе, которую Орда не могла игнорировать, если хотела установить надежный политический контроль над Русью, а также иметь здесь гарантированный источник постоянных доходов (в виде «царева сбора», «ордынского выхода» и т. д.). А политическая обстановка в этом регионе характеризовалась тогда продолжавшейся борьбой центробежных и центростремительных сил, соперничеством многих земель-княжеств друг с другом, чем ордынские правители стали умело пользоваться, разумеется, в своих интересах.

На эту особенность ордынской политики на Руси обратил внимание еще К. Маркс. «Для того, чтобы поддержать рознь среди русских князей... — писал он, — монголы восстановили достоинство великого княжения».

Справедливость этого наблюдения подтверждается всей ордынской политикой XIII—XV веков в Восточной Европе, политикой единой в своих стратегических целях, но разной в тактических приемах ее осуществления.

Так, в 40—50-е годы XIII века, когда тенденция разделения Монгольской империи на отдельные улусы сдерживалась политическим сотрудничеством хана Батыя, а потом и хана Берке с тогдашними правителями Каракорума, ордынская дипломатия, действуя в широких масштабах всей Русской земли, восстановила два великих княжения, явно используя при этом «общерусскую» географию их размещения. На рубеже 40—50-х годов стали одновременно функционировать великое княжение во Владимире, переданное тогда князю Андрею Ярославичу, и великое княжение в Киеве, отданное Александру Ярославичу Невскому с предоставлением ему права распоряжаться судьбой Новгорода. Тогда же Орда организовывала походы на Галицкую Русь, чтобы включить ее в орбиту своего влияния.

Когда же в 60-е годы XIII века тенденция распада Монгольской империи восторжествовала, правители Каракорума перебрались в Пекин, а «улус Джучи», добившись независимости, сам оказался перед перспективой раздробления и, следовательно, значительного ослабления (в связи с созданием темником Ногаем самостоятельного «удела» в Северном Причерноморье), ханы Волжской Орды были вынуждены сократить на какое-то время размах своей политической активности в Восточной Европе.

Создавшаяся здесь новая расстановка сил привела к тому, что сфера политического влияния Орды несколько сократилась, а «география» княжений и городов, направлявших с согласия Орды своих князей-эмиссаров в Новгород, не стала выходить за пределы Северо-Восточной Руси. Теперь Волжская Орда давала ярлыки на Владимирское княжение и на Новгород обладателям таких мало значивших тогда центров этой части Русской земли, как Переяславль, Кострома, Городец, Москва, Тверь.

Политическая жизнь западнорусских земель в этот период протекала при том или ином участии темника Ногая, управлявшего на протяжении чуть ли не 40 лет созданным им татарским улусом в Северном Причерноморье (с 1265 по 1300 год). Правда, это участие долгое время маскировалось сохранявшейся формально зависимостью Ногая от Волжской Орды. Защищая автономию своего улуса от претензий Сарая, стараясь в то же время не допустить роста Владимирского княжения за счет Западной Руси, Ногай, видимо, поддерживал тенденцию консолидации западнорусских и литовских земель в едином государственном организме. Весьма показательно, что татарские походы второй половины XIII века в сторону Литвы, осуществлявшиеся при участии русских вассалов и, возможно, с санкции Ногая, в конечном счете не помешали установлению сотрудничества западнорусских и литовских феодалов, не задержали формирования Великого княжества Литовского и Русского, происходившего на рубеже XIII—XIV веков.

Общерусский характер восточноевропейской политики Орды стал возрождаться после ликвидации «удела» хана Ногая в 1300 году, после восстановления целостности «улуса Джучи», что произошло при хане Тохте (1290—1312) и хане Узбеке (1312—1342). Так, уже в 20—30-е годы XIV века правители Волжской Орды стали снова широко использовать противоборство центробежных и центростремительных сил в масштабах всей Русской земли, умело практикуя при этом сталкивание формировавшихся тогда в Восточной Европе двух великих княжений — Владимирского, сложившегося на землях Северо-Восточной Руси, и Великого княжества Литовского и Русского, образовавшегося на территории Западной Руси и Литвы.

Формирование в основном на древнерусских территориях этих двух великих княжений происходило в рамках тех же закономерных процессов восстановления целостности раннефеодальных государств X — начала XII века, которые, например, на польских землях почти полностью завершились к началу XIV века. На русских землях они были заторможены воздействием таких значительных внешнеполитических факторов, какими были Орда на востоке, Польша и Орден — на западе.

Ордынские правители поддерживали равновесие между этими княжениями, сталкивая их друг с другом и поощряя их претензии на общерусское лидерство, а также на закрепление за ними позиций в Новгороде.

Правители Польши и Ордена также поддерживали конфронтацию этих двух княжений, пытаясь в то же время расширить свои владения за счет Великого княжества Литовского и Русского (Орден — за счет Жемайтии, а Польша — за счет западнорусских земель, входивших в состав этого княжества). Характерно, что восточноевропейская политика Орды и восточная политика Польши иногда смыкались. Так, раздел Галицко-Волынской Руси в начале 50-х годов XIV века происходил при явном участии ордынской дипломатии.

Не исключено, что Орда, напуганная военно-политической активностью Владимирского княжения на рубеже 70—80-х годов XIV века, не возражала и против польско-литовской династической унии 1385 года, наметившей включение Литовско-Русского княжества в состав Польского государства, а вместе с тем и усиления этого нового государственного образования в качестве более надежного противовеса Москве.

Поскольку в этом достигнутом тогда фактическом разделе Русской земли были кровно заинтересованы могущественные ее соседи — Орда и Польское государство, — обособленное существование русских земель становилось политической реальностью международной жизни региона на довольно длительное время.

В этих новых условиях западнорусские земли постепенно осваивались польскими феодалами и католической церковью, а ведущим и теперь единственным ядром консолидации Русской земли становилась Северо-Восточная Русь. Именно она стала оплотом борьбы с натиском внешних сил, а также основой формирования Русского централизованного государства.

Таковы главные линии сложного исторического развития русских земель в XIII—XV веках. Рассмотрение их — актуальная задача, поскольку именно в этом периоде лежит ключ к пониманию дальнейшей истории всего восточного славянства, к раскрытию взаимодействия тенденций обособления отдельных частей Русской земли с тенденциями сохранения ее единства. Именно в этом периоде истории Русской земли берут начало различные концепции ее дальнейшей исторической жизни, именно этот период оказался в фокусе полемики между идеологами разных направлений.

В сущности, споры о причинах обособления отдельных частей Русской земли, споры о реальной исторической значимости как их обособления, так и сохранения ими общерусских традиций начались уже в XIV—XV веках и не утихают до нашего времени.

Уже русские летописи XIV—XV веков, а также внелетописные произведения древнерусской литературы того времени доказывали необходимость восстановления целостности всей Русской земли, связывая осуществление этой задачи как с освобождением от ордынского ига, так и с ликвидацией польско-литовской династической унии. В то же время, начиная с польского хрониста Яна Длугоша, польские хроники различными историческими и религиозными «аргументами» пытались оправдать присоединение к католической Польше территорий литовцев-язычников и западно-русских земель православных «схизматиков».

Особенно обострился вопрос о судьбах русских земель XIII—XV веков в историографии второй половины XIX века, когда некоторые западные державы начали разрабатывать проекты передела Восточной Европы за счет отторжения от России Украины и Белоруссии.

Напряженная политическая борьба на Европейском континенте в середине и во второй половине XIX века, ход и результаты Крымской войны вызвали к жизни серию работ польского историка Ф. Духинского, выступавшего с концепцией «турано-монгольского» происхождения «москалей» и польского происхождения украинцев и белорусов. Такое толкование этнической истории Восточной Европы должно было «теоретически» обосновать требования польских идеологов того времени и стоявших за ними правителей Франции и Англии — восстановить на территории Восточной Европы политические границы, возникшие в результате раздела Русской земли на рубеже XIV—XV веков и просуществовавшие вплоть до 1772 года.

Однако, несмотря на особую актуальность в глазах правителей ряда европейских стран, схема Духинского просуществовала недолго: она оказалась настолько несостоятельной в научном плане, что сравнительно быстро себя дискредитировала.

Тем не менее ее стержневая идея — идея «извечной» расщепленности восточного славянства ра будто бы чуждые и враждебные друг другу этносы и «цивилизации» — отнюдь не была отброшена. Уже через несколько лет после первых публикаций Духинского на той же основе искажения общерусского исторического процесса стали возникать новые «разработки» этой проблемы.

Зерна, заложенные в построениях Духинского, а потом Свентицкого, дали бурные всходы в трудах лидера украинских буржуазных националистов М. Грушевского, развернувшего свою научно-публицистическую деятельность на рубеже XIX—XX веков в Австро-Венгрии.

Настаивая на извечности раздельного существования украинского, белорусского и русского народов, Грушевский обрушился и на сам термин «Русь», по существу, доказывавший единство происхождения всех трех народностей. Так, накануне первой мировой войны Грушевский призвал к отказу от использования таких терминов, как «Украина — Русь», «Русь» применительно к историческому прошлому Среднего Поднепровья, считая их «предательскими», вредными для намеченного им разобщения восточнославянских народов и в связи с этим непригодными «как для современной жизни (Восточной Европы. — Авт.), так и для прежних ее фазисов».

После окончания первой мировой войны ту же концепцию «извечности» границ 1385—1772 годов стали усиленно разрабатывать некоторые историки буржуазной Польши — М. Лимановский, О. Галецкий, Г. Пашкевич и др. На протяжении 20-х и начала 30-х годов в буржуазной Польше работал ученик М. Грушевского — Д. Дорошенко, который с 1933 до 1945 года находился в фашистской Германии, где и перешел на службу к германскому фашизму.

В послевоенный период восточноевропейская история продолжала разрабатываться под тем же углом зрения «извечной» обособленности трех братских восточнославянских народов не только в ФРГ, но также в Англии, Франции, Италии, Канаде и прежде всего в США, куда переместился главный центр тенденциозного «изучения» восточноевропейского исторического процесса.

Послевоенные фальсификаторы истории восточного славянства пытаются изобразить чуть ли не всю тысячелетнюю историю восточноевропейских стран под углом зрения борьбы «европейской» и «азиатской» цивилизаций.

Реакционные историки вынуждены подкреплять свои надуманные концепции созданием заведомо ложных представлений о Древнерусском государстве, видя в нем не единый фундамент будущей истории всех ветвей восточного славянства, а эфемерное политическое образование, за которым не было будто бы ни солидной социально-экономической и политической базы, ни широкой моноэтнической основы и которое возникло лишь в результате вмешательства внешних сил: либо норманнов-воинов, либо греков-церковников.

Отрицая существование обширного Древнерусского государства, древнерусской народности, фальсификаторы истории стремятся при этом «логически» доказать, что закономерный процесс восстановления целостности Русской земли (процесс, хорошо известный и другим странам средневековой Европы), политика собирания русских земель вокруг одного центра (им оказалась, как известно, Москва), программа воссоединения украинского, белорусского и русского народов в едином восточнославянском централизованном государстве — все это лишь проявление «традиционного московско-азиатского империализма». Естественным для историков этого круга было и объявление всенародного акта воссоединения Украины с Россией в 1654 году «агрессией» Москвы.

В то же время наступательную политику римско-католической церкви, немецкого Ордена, феодальной Польши на восточнославянских землях в эпоху феодализма они трактуют как проявление «закономерного» процесса интеграции Европы.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика