Александр Невский
 

Глава IV. Половецкое наступление. Взлет и падение

1

Печенегов и торков сменили в причерноморских степях новые азиатские кочевники — половцы, которые в середине XI в. захватили всю степную полосу от Волги до Дуная и частично вытеснили, частично включили в состав своих орд прежнее кочевое население этих областей. Летопись впервые упоминает о появлении половцев на границах Древнерусского государства под 1055 г.: «Приде Блушь с Половци и створи Всеволодъ миръ с ними и възвратишася въ свояси»1. Через шесть лет, в 1061 г., половцы впервые напали на русские земли и нанесли поражение переяславскому князю Всеволоду. «Придоша Половци первое на Русьскую землю воевать, — записано в Ипатьевской летописи под этим годом, — Всеволодъ же изыиде противу имъ месяца февраля въ 2 день и бившимъся имъ. Победиша Всеволода и воевавше отидиидоша. Се быс первое зло на Руськую землю от поганыхъ безбожныхъ врагъ»2. С этого времени в течение более полутораста лет половцы непрерывно угрожали южным границам Руси, то совершая на нее опустошительные походы, то беспокоя бесчисленными грабительскими набегами, то вмешиваясь в междоусобные распри князей. Целая полоса истории Древней Руси связана с половецким наступлением, с непрекращающейся борьбой против кочевых половецких орд.

По мнению исследователей, занимавшихся вопросами социально-экономической истории половцев, половецкая орда в рассматриваемый период (вторая половина XI—XII вв.) жила на стадии перехода от родового строя к классовому, феодальному обществу. А.И. Попов, автор большой статьи «Кыпчаки и Русь», характеризовал общественный строй половцев как «смешение элементов родоплеменного устройства с начальными элементами феодализма»3. З.М. Шарапова считает возможным говорить о половецком обществе как о «патриархально-феодальном». Во второй половине XI столетия родовой строй у половцев уже находился «в стадии крушения»; рубеж XI и XII вв. был для них гранью между родоплеменным и классовым обществом, однако значительные пережитки патриархально-родового строя сохранились и в следующем, XII столетии. «До феодального строя, — пишет З.М. Шарапова, — половцы не дошли, они подходили только к порогу феодализма», и «можно установить только зачатки феодальных отношений в половецком обществе»4. Примерно к такому же выводу приходит и С.А. Плетнева: «Половцы XII в. жили уже в системе перехода к феодализму, несмотря на неизжитые сильные еще родоплеменные отношения»5. Процесс феодализации половецкого общества ускорялся соседством феодальной Руси, с которой половцы были связаны постоянными отношениями. Основным занятием половцев было кочевое скотоводство, некоторую роль в хозяйстве играли охота и рыболовство, однако известная часть половцев, особенно по соседству с оседлыми земледельческими районами, постепенно переходила к оседлости и земледелию (например, на нижней и средней Волге). В половецких степях появились постоянные зимовища, своеобразные степные городки, окруженные пашнями. Но процесс феодализации половецкого общества, так же как и процесс оседания половцев на землю, не был завершен: монголо-татарское нашествие конца 30-х — начале 40-х годов XIII столетия насильственно оборвало его.

Основной единицей половецкого общества был род, известный русским летописцам под названием «вежа». Большим влиянием пользовалась родоплеменная знать — половецкие «князья», которые имели в своем распоряжении значительные военные отряды. Во второй половине XI в. у половцев уже сложились большие объединения государственного характера (Черная и Белая Кумания), представлявшие серьезную опасность для соседних земледельческих народов. Половецкие ханы, стоявшие во главе таких объединений, распоряжались десятками тысяч воинов-кочевников. Военная организация половцев, несмотря на отсутствие государственного единства, оказалась достаточно сильной и сплоченной, чтобы время от времени объединять силы отдельных родов и племенных групп для широкого наступления на соседние народы.

Большую роль в организации половецкого наступления на русские земли сыграла родовая сплоченность кочевых орд, позволявшая половецким «князьям» увлекать в грабительские походы почти все мужское население.

Устойчивость пережитков родоплеменного строя и родовая сплоченность кочевников являлись прямым следствием их образа жизни, характера хозяйства. «У кочевых пастушеских племен община всегда собрана вместе; это общество спутников, караван, орда, и формы субординации развиваются у них на основе этого образа жизни», — писал К. Маркс6. Родовая сплоченность половецкой орды и сложившаяся на этой основе сильная военная организация делала половцев опасным врагом для оседлых народов Восточной Европы, особенно в связи с начавшимся у них процессом феодальной раздробленности. Бороться с половецким наступлением силами отдельных феодальных княжеств было очень трудно.

Половецкие орды подступили к русским землям почти на всем протяжении южной степной границы. Многие жизненно важные центры Древнерусского государства оказались в непосредственной близости от кочевников, под угрозой их набегов.

Общие размеры степной территории, занятой половцами, определены в историко-географическом исследовании К.В. Кудряшова «Половецкая степь». По его наблюдениям, «Половецкая земля» в конце XI—XII вв. занимала причерноморские степи между Дунаем и Волгой, включая Крымские степи и берега Азовского моря. Половцы кочевали также в степях Предкавказья и за Нижней Волгой до Яика (р. Урала). На севере «Половецкая земля» на большом протяжении граничила с Древнерусским государством.

Летописные известия о половцах, в первую очередь записи о походах русских князей в степи, дают возможность установить местонахождение главных центров половецких кочевий. В степях, примыкавших к Черноморской луке, между Дунаем и Днепром, кочевали «лукоморские» половцы. У Днепровской луки, по обе стороны порогов, были становища «приднепровских» или «запорожских» половцев. Крупный половецкий центр в бассейне реки Молочной входил, очевидно, во владения половцев «приморских», кочевавших от Днепра до Нижнего Дона, по берегам Азовского моря. Между Орелью и Самарой лежали «вежи» половцев, которых по их местоположению относительно Киева можно назвать «заорельскими». Между Северским Донцом и Тором, где находились города Шарукань, Сугров и Балин, размещались половцы «донецкие». В бассейне Дона кочевали половцы «донские». Наконец, известны половцы, обитавшие в степях Предкавказья. Таким образом, половецкие кочевья занимали все южные степи.

В результате половецкого нашествия на Северное Причерноморье огромные массивы плодородных черноземных земель были отторгнуты от Руси, изъяты из земледельческого оборота. Плодородные поля на приднепровских черноземах, которые славились своими обильными урожаями, превратились в пастбища. Земледельческое население этих районов частью погибло во время половецких набегов, частью было захвачено в плен и продано кочевникам в рабство, а остальные люди, бросив обжитые места, бежали на север, под защиту лесов.

Утрата плодородных земель на юге имела тяжелые экономические последствия для Руси. Земледельцы, вынужденные переселиться с черноземных просторов степной или лесостепной зоны на нещедрый суглинок Северо-Восточной Руси, отвоевывали у лесов каждый клочок пахотной земли ценой неимоверных усилий. Скольких сил народных, сколько пота, скольких жертв и лишений стоило сельскохозяйственное освоение бескрайних лесов и болот в междуречье Оки и Волги!

Но не только в утрате плодородных земель на юге заключались тяжелые последствия половецкого наступления для Руси. С приходом половцев все пограничные со степью княжества — Киевское, Переяславское, Новгород-Северское, Рязанское — стали жертвами бесчисленных набегов кочевников. Особенно опасными были осенние набеги, когда степняки старались захватить плоды урожая. Следствием таких набегов были не только непосредственные жертвы, но и полное разорение крестьянских хозяйств и последующий голод. Кстати сказать, именно осенью половцы чаще всего и нападали на русское пограничье. Зимой основная масса кочевников уходила к югу, к побережью Черного моря. Летом кочевья постепенно двигались на север, в ковыльные степи, к границе лесов. И осенью, когда кони были сыты, а пастбища находились в непосредственной близости от русских границ, половцы нападали на земледельческие поселения.

Наезды конных половецких отрядов было невозможно предугадать и очень трудно отбить. Половцы нападали внезапно, грабили села и деревни, опустошали окрестности городов, убивали и уводили в свои «вежи» людей и обычно исчезали раньше, чем приходили вооруженные княжеские дружины. «В один миг половец близко, — писал византийский писатель XII в. Евстафий Солунский, — и вот уже нет его. Сделал наезд и стремглав, с полными руками, хватается за поводья, понукает коня ногами и бичем и вихрем несется далее, как бы желая перегнать быструю птицу. Его еще не успели увидеть, а он уже скрылся из глаз»7. Против больших походов половецких ханов, в которых участвовали десятки тысяч воинов, иногда оказывались бессильными даже объединенные рати нескольких пограничных княжеств.

Борьба с половецким наступлением на русские земли длилась более полутора столетий. В этой борьбе были периоды ожесточенного натиска кочевников и временного затишья, периоды победоносных походов русских князей в половецкие степи и поражений под стенами собственных столиц, периоды неустойчивого «мира» с половецкими ханами и совместных походов во время феодальных войн. Обо всем этом повествуют русские летописцы, то торжествуя по поводу побед над «погаными» половцами, то горько скорбя о поражениях и жертвах.

После нападения половцев в 1061 г. на Переяславское княжество и поражения, нанесенного ими князю Всеволоду Ярославичу, кочевники в течение нескольких лет не предпринимали больших походов в русские земли. Однако присутствие поблизости от границ воинственной половецкой орды оказывало, по-видимому, немалое влияние на внутренние дела русских княжеств. Именно половецкой опасностью в известной мере объяснялось сохранение единства Древнерусского государства после смерти князя Ярослава Мудрого, несмотря на далеко зашедший процесс развития феодальных отношений8. Три старших сына Ярослава — Изяслав, Святослав и Всеволод совместно правили страной, стараясь поддерживать мир и единство на всей ее огромной территории, — факт, не совсем обычный для феодальных порядков. А.Е. Пресняков даже называет этот союз старших Ярославичей «триумвиратом»9. Как показали дальнейшие события, объединение военных сил русских феодальных княжеств для борьбы с кочевниками было насущной необходимостью: в конце 60-х — начале 70-х гг. XI столетия кочевники усилили свое наступление на Древнерусское государство.

Как сообщает южнорусский летописец, в 1068 г. «придоша иноплеменьници на Рускую землю. Половци мнозе. Изяславъ же и Святославъ и Всеволодъ изиидоша противу имъ на Льто (р. Альту. — В.К.) и победита Половци»10. Разбитые в сражении князья поспешно возвратились в Киев, а половецкие отряды начали опустошать русские земли («Половци росоулися по земли»). Киевляне, собравшись на торгу, потребовали у князя оружия и коней для войны с половцами («да вдаи, княже, оружья и кони, и еще бьемся с ними»). Ответом на отказ Изяслава вооружить народ было известное восстание 1068 г., закончившееся разгромом великокняжеского двора и бегством князей из города. Половецкое нашествие 1068 г. захватило, по-видимому, значительную территорию, хотя летопись говорит об этом очень глухо. Именно с событиями 1068 г. академик Б.А. Рыбаков связывает создание былины о походе на Русь половецкого хана Шарукана:

Да числа — сметы нет!
А закрыло луну до солнышка красного,
А не видно ведь злата — светла месяца.
А от того же от духу татарского [половецкого],
От того же от пару лошадиного...
Ко святой Руси Шурк-великан [Шурукак]
Широку дорожку прокладывает,
Жгучим огнем уравнивает,
Людом христианским речки-озера запруживает...11

Половцы разорили не только приднепровские земли, но и воевали у Чернигова. Однако здесь они потерпели неудачу. Черниговский князь Святослав с трехтысячной конной дружиной напал на двенадцатитысячное половецкое войско под Сновском к разбил его: «и тако избия и друзии потопоша въ Снъви, а князя ихъ руками яша»12.

Через три года поход половцев на русские земли повторился. В 1071 г. «воеваша Половци оу Растовца и оу Неятина», на левобережье Верхней Суды. Никаких сведений об ответных действиях киевского князя летописец не сообщает, однако прекращение самостоятельных походов половцев на русские земли почти на двадцать лет дает основание предположить, что южные границы были укреплены. Даже после 1073 г., когда союз старших Ярославичей распался и на Руси обострились княжеские усобицы, на южной степной границе было сравнительно спокойно. Только дважды, в 1078 г. и в 1079 г., в русские земли приходили половецкие отряды, да и то в качестве союзников враждовавших князей. В 1078 г. «приводе Олегъ и Борисъ поганью на Рускую землю и поидоста на Всеволода с Половце». Войско князя Всеволода Ярославича, выступившее им навстречу, было разбито на реке Сожице («побидиша Половце Роусь, и мнози оубьени быша тоу»)13. Второй раз вмешались половцы в междоусобную войну русских князей в 1179 г., когда «приде Роман с Половце к Воиню». Князь Всеволод, встретив их у Переяславля, «створи мирь с Половце»; Роман бежал в половецкую орду и там был убит14. Вмешательство половецких отрядов не оказало сколько-нибудь существенного влияния на исход феодальной войны: несмотря на поддержку половецких отрядов, противники старших Ярославичей потерпели поражение.

Заметно усилился натиск половцев на Русь в 90-х гг. XI в. В это время половцы организовали целую серию крупных по масштабам опустошительных походов на русские земли. Источники не дают никаких сведений, проливающих свет на причины активизации половецкого наступления в 90-х гг. Академик Б.А. Рыбаков высказывает вполне вероятное предположение, что оно связано «с ухудшением жизненных условий в степях и попыткой половецких ханов выйти из кризиса за счет ограбления Руси»15. Организация широкого половецкого наступления на Русь была облегчена объединением двух группировок половецких племен: «Черной Кумании» на левобережье Днепра, где правила династия ханов-шаруканидов, и «Белой Кумании», во главе которой стояли Бонякиды (правобережье Днепра). Если сопоставить этот факт с тем феодальным разбродом и усобицами, которыми характеризовалось состояние русских княжеств в конце XI в., то становится понятным, насколько опасным было половецкое наступление.

Первый большой поход, открывший целую серию опустошительных вторжений в русские земли, был предпринят половцами в 1092 г. По сообщению летописца, «рать велика бяше от Половецъ отвсюду и взяша 3 города, Посеченъ, Прилукъ и много села повоеваша»16.

В следующем, 1093 г. снова «Половце начаша воевати и приидоша Половце мнози и оступиша Торъчьскии градъ», в то время как другие половецкие отряды «пустиша по земле воююще». Большое войско, спешно собранное киевским князем Святополком из различных княжеств, было разбито на реке Стугне, поблизости от пограничных валов. Торческ, осажденный половцами, упорно оборонялся, но уже «изнемогати начата оу городе людье, жажою водною, гладомъ». Попытка киевского князя прийти на помощь осажденным не удалась: его войско было снова разбито, «мнози погибоша», причем князь Святополк «приде Кыеву самъ третей». Не получив помощи, Торческ пал. Как сообщает летописец, «Половце же, приемыпе град, запалиша огнемъ, и люди разделиша, и ведоша я оу вежи».

Летописный рассказ о страданиях русских людей, уведенных в половецкий плен, — яркий человеческий документ, полный горечи и скорби. «Мучими зимою и оцепляеме оу альчбе и в жаже и в беде, — повествует летописец, — побледневше лици и почернивше телесы, незнаемою страною, языкомъ испаленномъ, нази ходяще и босе, ногы имуще избодены терньемъ, съ слезами отвещеваху другъ другу, глаголяще: аще бехъ сего города, а другыи изъ сего села, а тако съвъспрощахуся, со слезами родъ свои поведающе»17.

Не имея, по-видимому, достаточных сил для успешного ведения войны, киевский князь сделал попытку заключить мир с половецкими ханами. Летописец сообщает, что в 1094 г. «створи миръ с Половце Святополкъ и поя жену дщерь Тугортоканю, князя Половецькаго». Однако заключение мира и даже брачный союз с одним из влиятельных половецких ханов не могли обеспечить спокойствия на степной границе. В том же году «Олегъ приде с Половце ис Тмутороканя и прииде к Чернигову»; князь Владимир, находившийся в это время в городе, был осажден. Половцы «прииде ко граду и пожьже около града, и монастыри пожьже». Половецкие отряды продолжали «воевать около Чернигова» и после того, как призвавший их князь Олег изгнал Владимира из города и сам сел на черниговский «стол». Летописец с горечью замечает, что «Олгове не возбраняющшю, бе бо самъ повелелъ имъ (половцам. — В.К.) воевати, се оуже третьяе наведе Олегъ поганые на Рускую землю... много хрестьянъ изъгублено быс, а другое полонено быс и расточено по землямъ»18. Судя по этому описанию, пребывание в русских землях «союзных» половцев было не менее опустошительным, чем их самостоятельные набеги.

В 1095 г. киевский князь Святополк Изяславич и переяславский князь Владимир Всеволодович предприняли ответный поход в половецкие степи. Они «идоста на веже и полониша скоты и кони и вельблуды и челядь и приведоста в землю свою»19.

Однако этот поход, несмотря на видимый успех, не изменил общего положения на степной границе.

Перед лицом постоянной половецкой опасности князья Святополк и Владимир пытались объединить военные силы русских феодальных княжеств для отпора кочевникам. В 1096 г. они приглашали Олега Святославича Черниговского в Киев для переговоров о совместной борьбе с половцами («рядъ учинимъ о Рускои земьле... да бы оборонили землю Руськую от поганых»). Отказ князя Олега привел к новой усобице.

Не успела закончиться очередная междоусобная война, как на русские земли снова напали половцы. На этот раз половецкие всадники подступили к столице Руси — городу Киеву. По сообщению летописца, «приде Бонякъ и Половьце к Кыеву оу неделю от вечеря и повоеваша околъ Кыева и пожьже на Бере-стовомъ дворъ княжъ». Одновременно другая половецкая орда («Куря с Половце») воевала около Переяславля. В нападении на Переяславль участвовала и орда хана Тугортокана — тестя киевского князя; видимо, родственные отношения не слишком стесняли половецкого хана. Святополк и Владимир собрали войско и поспешили на помощь осажденному Переяславлю. 19 июля русские дружины перешли реку Трубеж и ударили на половцев. Половцы были разбиты и «князь ихь Тугортъканъ оубьенъ быс, и сынъ его, и инии князи мнози ту падоша»20. Осада Переяславля была снята, зато сам Киев едва не стал жертвой половецкого набега. На следующий день после победы русского войска под Переяславлем «приде второе Бонякъ... отаи хыщникъ къ Киюву внезапу и мало в городъ не вогнаша Половци, и зажгоша по песку около города и оувратишас на монастыре и пожгоша монастырь Стефанечь деревне и Германечь и придоша на монастырь Печерьскыи». Печерский монастырь был разграблен, монахи разбежались21.

Половецкие рати, следовавшие одна за другой и непосредственно угрожавшие даже столице государства — городу Киеву, со всей остротой поставили вопрос о необходимости объединения военных сил Руси. Перед лицом грозной опасности временно отступили на второй план междоусобные распри — половцы угрожали всем. Положение было очень серьезным. Автор Киевско-Печерского патерика, характеризуя состояние страны в это время, писал: «И не бе видети тогда люди, сущая в велицеи печали и изнемогших от глада, от рати»22. «Снова, как и сто лет назад, потребовалось единение русских сил в рамках единой феодальной империи, снова великий князь киевский должен был стать воеводой всех русских земель, полководцем объединенных дружин»23.

Попытка объединить военные силы русских феодальных княжеств для борьбы против половецкого наступления была сделана на княжеском съезде в Любече в 1097 г. Сюда на «строенье мира» собрались наиболее влиятельные русские князья: Святополк Киевский, Владимир Переяславский Давыд Владимиро-Волынский, Олег Черниговский, Василько Теребовльский и другие. Чтобы как-то прекратить междоусобные распри, на съезде в Любече был провозглашен принцип: «Каждо держить очьчину свою». Съезд, таким образом, попросту узаконил сложившееся положение. Как показали дальнейшие события, добиться сколько-нибудь устойчивого объединения на такой основе не удалось: не успели князья разъехаться со «строенья мира», как усобица возобновилась.

Объединить свои военные силы для отпора половцам русским князьям удалось только в 1101 г. В это время «съвъкупишася братя Святополк и Володимеръ, Давидъ, Олегъ, Ярославъ съ братьею на Золотьчи». Перед лицом наметившегося объединения военных сил Руси половцы запросили мира: «Прислаша Половци послы свои ото всихъ князъ къ всей брат и просяще мира». После переговоров в Сакове русские князья «створиша» миръ с Половци»24.

Заключение мира с половцами было большим успехом, который обеспечил, казалось бы, передышку от половецких набегов, хотя бы временную и непрочную. Но этого не случилось. Уже осенью 1102 года половецкий хан Боняк, нарушив клятву напал, на переяславские земли и ушел с добычей прежде, чем подоспели русские дружины. Стало ясно, что обеспечить безопасность южной границы можно только, разгромив основные военные силы половцев, а это было невозможно, если придерживаться традиционной оборонительной тактики. Только походы в глубь «Дикого Поля», на половецкие «вежи», могли привести к коренному перелому в затянувшейся войне с половецкими ханами. Инициатором и организатором таких походов стал Владимир Мономах, князь пограничного Переяславского княжества.

В 1103 г. по инициативе князя Владимира Мономаха на Долобском озере снова собрались русские князья. Речь шла о большом походе в половецкие степи. Владимир Мономах предлагал начать поход весной 1103 года, когда половцы не ждали нападения, когда кони их обессилели после голодной зимовки. Были у него и противники, которые говорили: «Не годится, князь, весною идти в поход, погубим смердов, и коней, и пашню их». В летописях сохранилась гневная отповедь князя Владимира Мономаха: «Дивлюсь я, дружина, что лошадей жалеете, на которых пашут. А почему не помыслите о том, что вот начнет пахать смерд и, приехав, половчанин застрелит его из лука? А лошадь его возьмет, а в село его приехав, возьмет жену его и все его именье? Так лошади вам жаль, а самого смерда разве не жаль?»

Владимиру Мономаху удалось убедить князей. Было решено, что в марте рати соберутся в Переяславле для совместного похода в половецкую степь. Впервые на рубеже собиралось общерусское войско (только князь Олег Святославич Новгород-Северский, давний недруг Ярославичей, отказался прислать дружину), впервые Владимир Мономах мог вести войну по своему плану, так как являлся фактическим предводителем войска (его старший брат Святополк Киевский не отличался военными способностями и лишь формально возглавлял войско). Князю предстояло реализовать свои давние планы войны с неуловимой половецкой конницей, войны, подобной которой не вел еще никто из русских князей. Разве что князь-витязь Святослав, но для него рейд в печенежские степи был не более чем эпизодом среди грандиозных походов...

Владимир Мономах давно понял, что в войне с извечными врагами Руси — кочевниками нельзя придерживаться оборонительной тактики, нельзя отсиживаться за валами и засеками, за стенами крепостей, обрекая войско на пассивность и давая тем самым половцам возможность определять направление ударов, создавать там, где им выгодно, огромный перевес сил. И дружинная конница, лучшее в мире войско, тоже вынуждена была следовать по путям, проложенным для нее половцами: конные дружины выходили лишь в погоню за половецкой ордой, стремясь уже после набега отбить добычу и пленников. Необходимо было не преследовать отступающего, насытившегося кровью и добычей врага, а предупреждать его, громить вдали от русских земель, лишать возможности нападения, организовывать походы значительными силами далеко в глубь степей, мощные удары по центрам кочевий, по половецким городкам, которые те вынуждены будут защищать, потому что в городках их семьи и награбленная добыча. И не придется разыскивать летучие отряды половцев в степной необъятности, они сами соберутся вместе, чтобы преградить дорогу к своим вежам. Вот тогда-то и можно решить исход всей войны в больших сражениях, в «прямом бою», которого степняки не любят, но к которому их вынудит военное искусство противника. Навязать половецким ханам свою волю, заставить их сражаться там и так, как это выгодно русским воинам, — вот в чем видел Владимир Мономах залог успеха. Но пока это были только мысли о войне, их надо было превратить в дела, и это собирался совершить князь в предстоящем походе.

И еще одну неожиданность приготовил Владимир Мономах своим врагам. Раньше в полевых сражениях с половцами участвовали главным образом конные дружины, к схваткам с ними половцы привыкли, умели расстраивать ряды, убивая стрелами лошадей, нападая клином тяжеловооруженных всадников. Половецким атакам князь решил противопоставить глубокий строй пеших воинов, прикрытых большими щитами, вооруженных длинными копьями. Ощетинившийся копьями сомкнутый строй пешцев остановит яростные атаки половецких наездников, а конница довершит разгром. Именно так поступил когда-то князь Святослав, готовясь к истребительным атакам стальных византийских катафрактов, и добился желаемого. Военный опыт предков — достояние потомков!

Войско выступило в поход, когда Днепр очистился ото льда. По полноводной весенней реке поплыли на юг в ладьях пешцы, а по берегам вровень с ними шли конные дружины. Далеко впереди бежали сторожевые разъезды, чтобы вовремя предупредить об опасности. Тем не менее Владимир Мономах приказал всем воинам надеть доспехи и не выпускать из рук мечей и копий: половцы коварны, внезапные нападения из засады их излюбленная военная хитрость.

Где-то возле острова Хортица, близ порогов, пешцы вышли из судов на берег, соединились с конными дружинами. Начался поход через степи к реке Молочной, что впадала в Азовское море. Там были центры половецких кочевий, туда уходили половцы с наступлением осени, чтобы перезимовать в теплых краях, а поздней весной, когда степь покроется травой, возвратиться к русским рубежам.

Первая стычка была выиграна русским сторожевым полком, который двигался осторожно, по оврагам и логам, за холмами и курганами. Передовой отряд хана Алтунопы был окружен русскими пешцами и почти весь перебит, а немногие уцелевшие в сече, прорвавшиеся через кольцо пешцев половцы были настигнуты свежей русской конницей и зарублены. Погиб и сам Алтунопа. Некому было даже предупредить об опасном продвижении русского войска.

Успех воодушевил русских князей, и они охотно согласились с предложением Владимира Мономаха ускорить движение, постараться навязать генеральное сражение главным половецким силам, а если половцы не примут боя — разорять их вежи до самого Дона, пока ханы не выйдут навстречу, чтобы спасать свое богатство и сородичей.

Половцы решили принять, бой. На рассвете 4 апреля две рати сблизились. Летописец так описал начало сражения: «И двинулись полки половецкие, как лес, конца им не было видно; и Русь пошла им навстречу». Русские полки успели принять боевой порядок, тщательно продуманный Владимиром Мономахом. В центре встала крепкая пешая рать: в едином сомкнутом строю стояли киевляне и черниговцы, смоляне и ростовцы, переяславцы и полочане. На крыльях — конные княжеские дружины.

Половецкая атака разделялась как бы на несколько последовательных ударов, каждый из которых мог сломить дух войска и сокрушить его. Мог бы, но не сумел...

Вот на русский строй накатились волны половецких конных лучников, как косой секущий дождь полились бесчисленные стрелы. Но пешцы, прикрывшись большими щитами, окованными железом, выстояли. Лучников сменили тяжеловооруженные воины в панцирях, с разящими кривыми саблями. Своей массой они хотели проломить русский строй. Но пешцы приняли их на копья, разили коней и всадников, опрокидывали на землю храбрецов, первыми бросавшихся на русский строй. А когда половцы в нескольких местах прорвали первую линию копьеносцев, их приняли в топоры и кинжалы задние ряды. Падали в степную траву половецкие всадники, а русский строй не пятился, продолжал стоять, и половецкие запасные отряды сгрудились перед толпой сражавшихся, не зная, что делать, — сеча могла поглотить их, растворить в себе, каждый новый отряд только увеличил бы толчею. Ханы недоумевали: куда направить следующие удары?

И тогда по сигналу Мономаха в битву вступили конные дружины, ударив с флангов. Половцы дрогнули и побежали, их преследовали русские дружинники на свежих, не утомленных битвой конях. Спастись удалось не многим. В сече и во время преследования было убито двадцать половецких ханов: Уруссоба, Кчия, Арсланопа, Китанопа, Куман, Асупа, Куртх, Ченегрепа, Сурьбан и прочие, менее известные. Это была победа!

После короткого отдыха русское войско двинулось дальше, на беззащитные половецкие станы. Была захвачена огромная добыча: шатры и имущество, стада, табуны коней. Но главным было освобождение множества русских пленников, которых половцы еще не успели отправить на невольничьи рынки Крыма, в Судак и Херсонес.

Торжественно встретил победителей Переяславль, вотчина князя Владимира Мономаха. Велика была радость князей, но Владимир Мономах предостерегал от преждевременного успокоения. Еще сохранили свои конные тысячи самые опасные враги Руси — ханы Шарукан и Боняк, неизвестно даже, где они кочуют. Предстоят еще нелегкие походы, чтобы границы Руси стали по-настоящему безопасными. Половцы получили жестокий урок — не более.

Урок действительно был жестоким. Донецкие половцы, разгромленные Владимиром Мономахом, притихли. Не было с их стороны вторжений ни в следующем году, ни через год. Но хан Боняк продолжал набеги, хотя и без прежнего размаха, осторожно. Поздней осенью 1105 года он внезапно появился у Зарубинского брода, неподалеку от Переяславля, пограбил приднепровские села и деревни и быстро отступил. Князья даже не успели собрать погоню. В следующем 1106 году половцы нападали на Русь уже трижды, но набеги были малоудачными и не принесли степнякам добычи. Сначала они подступили к городку Заречску, но были отогнаны киевскими дружинами. По словам летописца, русские воины гнали половцев «до Дуная» и «полон отняли». Потом Боняк «повоевал» возле Переяславля и поспешно отошел. Наконец, по словам летописца, «пришел Боняк и Шарукан Старый и иные князья многие и встали около Лубна». Русское войско двинулось им навстречу, но половцы, не принимая боя, «побежали, хватаючи коней».

Эти набеги не представляли серьезной опасности для Руси, легко отражались княжескими дружинами, но недооценивать половецкой активности было нельзя. Половцы начали оправляться от недавнего разгрома, и нужно было готовить новый большой поход в степи. Или, если Боняк и Шарукан опередят, достойно встретить их на рубежах русской земли.

В августе 1107 года большое половецкое войско осадило Лубен, Шарукан привел с собой уцелевших донских половцев, хан Боняк — приднепровских, к ним присоединились ханы других половецких орд. Но в переяславской крепости еще с лета стояли дружины многих русских князей, собравшихся по призыву Владимира Мономаха. Они кинулись на помощь осажденному городу, с ходу форсировали реку Сулу и внезапно ударили по половцам. Те, даже не выставив боевые стяги, бросились врассыпную: некоторые не успели взять коней и бежали в степь пешими, бросив полон и награбленную добычу. Мономах приказал коннице неотступно преследовать их, чтобы некому было снова нападать на Русь. Боняк и Шарукан с трудом спаслись. Преследование продолжалось до реки Хорол, через которую, пожертвовав прикрывавшими его бегство воинами, успел переправиться Шарукан. Добычей победителей стало множество коней, которые славно послужат русским воинам в будущих походах в степи.

Политическое значение этой победы было большим. В январе 1108 года ханы многочисленной орды Аепы, кочевавшие неподалеку от рубежей Киевской Руси, предложили заключить договор о мире и любви. Договор был принят русскими князьями. В результате единство ханов распалось, создались условия для окончательного разгрома Шарукана и его союзников. Но подготовка нового общерусского похода в степи требовала значительного времени, а Шарукану нельзя было давать передышки. И зимой 1109 года Владимир Мономах послал на Донец своего воеводу Дмитра Иворовича с переяславской конной дружиной и пешцами на санях. Ему было велено точно выяснить, где стоят зимой половецкие станы, готовы ли они к летним походам на Русь, много ли осталось у Шарукана воинов и коней. Русская рать должна была опустошить половецкие вежи, чтобы Шарукан знал: и зимой не будет ему покоя, пока он враждует с Русью.

Воевода Дмитр выполнил поручение князя. Пешцы в санях и дружинники верхами быстро прошли через степи и в начале января уже были на Донце. Там их встретило половецкое войско. Воевода выставил против половецкой конницы испытанный сомкнутый строй пешцев, о который разбилась атака лучников, а разгром вновь довершили фланговые атаки конных дружинников. Половцы бежали, бросив свои шатры, имущество. Тысячи кибиток и множество пленных и скота стали добычей русских воинов. Не менее ценны были сведения, принесенные воеводой из половецких степей. Оказалось, Шарукан стоит на Дону и собирает силы для нового похода на Русь, обменивается гонцами с ханом Боняком, который на Днепре тоже готовится к войне.

Весной 1110 года объединенные дружины князей Святополка, Владимира Мономаха и Давида выдвинулись к степному рубежу, встали у города Воиня. Туда же шли из степи половцы, но, неожиданно для себя встретив готовое к битве русское войско, повернули назад и затерялись в степях. Половецкое вторжение не состоялось.

Новый поход в степи готовился долго и обстоятельно. Снова на Долобском озере встретились русские князья, чтобы обсудить план похода. Мнение воевод разделилось: одни предлагали подождать следующей весны, чтобы двинуться на Донец в ладьях и на конях, другие — повторить зимний санный поход воеводы Дмитра, чтобы половцы не могли откочевать на юг и откормить на весенних пастбищах своих коней, ослабевших за время зимней бескормицы. Последних поддержал Владимир Мономах, и его слово оказалось решающим. Начало похода наметили на самый конец зимы, когда морозы спадут, но еще сохранится легкий санный путь.

В конце февраля в Переяславле сошлись рати из Киева, Смоленска, Чернигова, Новгорода-Северского и других городов. Прибыли великий киевский князь Святополк с сыном Ярославом, сыновья Владимира Мономаха — Вячеслав, Ярополк, Юрий и Андрей, Давид Святославич Черниговский с сыновьями Святославом, Всеволодом, Ростиславом, сыновья князя Олега — Всеволод, Игорь, Святослав. Давно не собиралось для совместной войны столько русских князей. Снова к конным княжеским дружинам присоединились многочисленные рати пешцев, так хорошо проявившие себя в прошлых походах на половцев.

26 февраля 1111 года войско выступило в поход. На реке Альте князья остановились, поджидая припоздавшие дружины. 3 марта войско вышло на реку Сулу, пройдя за пять дней около ста сорока верст. Учитывая, что вместе с конными дружинами двигались пешцы и большие санные обозы с оружием и припасами, такие темпы похода следует признать весьма значительными — тридцать верст за дневной переход!

Идти было тяжело. Началась оттепель, снег быстро таял, лошади с трудом тащили нагруженные сани. И тем не менее скорость похода почти не снизилась. Только хорошо обученное и выносливое войско было способно на такие переходы.

На реке Хороле Владимир Мономах приказал оставить санный обоз, перегрузить оружие и припасы во вьюки. Дальше шли налегке. Начиналось Дикое Поле — половецкая степь, где не было русских поселений. Тридцативосьмиверстный переход от Хорола до реки Псел войско преодолело за один дневной переход. Впереди ждала река Ворскла, на которой русские воеводы знали удобные броды — это было очень важно, так как полноводные весенние реки представляли серьезную преграду. Далеко впереди главных сил ехали конные сторожи, чтобы предупредить неожиданное нападение половцев. 7 марта русское войско вышло на берег Ворсклы. 14 марта рати достигли Донца, повторив зимний поход воеводы Дмитра. Дальше лежала «земля незнаемая» — так далеко русские дружины еще не заходили. Впереди мелькали конные разъезды половцев — орда хана Шарукана была где-то близко. Русские воины надели доспехи, приняли боевой порядок: «чело», полки правой и левой руки, сторожевой полк. Так и пошли дальше, в боевом порядке, готовые в любую минуту встретить половецкое нападение. Позади остался Донец, показался Шарукань — степной город, состоявший из сотен кибиток, шатров, невысоких глинобитных домов. Половецкая столица впервые увидела вражеские знамена под своими стенами. К обороне Шарукань явно не готовился. Вал вокруг города был низким, легкопреодолимым — видимо, половцы считали себя в полной безопасности, надеясь, что их надежно оберегают просторы Дикого Поля... Жители прислали послов с дарами и просьбами не разорять город, но взять откуп, какой русские князья назначат.

Владимир Мономах приказал половцам сдать все оружие, отпустить пленников, вернуть награбленное в прошлых набегах имущество. Русские дружины вошли в Шарукань. Это произошло 19 марта 1111 года.

Только одну ночь простояло русское войско в Шарукане, а утром пошло дальше, к Дону, к следующему половецкому городку — Сугрову. Его жители решили защищаться, выйдя с оружием на земляной вал. Русские полки со всех сторон окружили Сугров и засыпали его стрелами с горящей просмоленной паклей. В городе начались пожары. Обезумевшие половцы метались по пылающим улицам, пытаясь справиться с огнем. Тогда начался приступ. Тяжелыми бревнами-таранами русские воины пробили городские ворота и вошли в город. Сугров пал. Разбойничье гнездо, из которого в прошлые годы вылетали лихие ватаги половецких всадников для очередного набега, прекратило свое существование.

До реки Дона оставалось всего половина дневного перехода...

Между тем сторожевые разъезды обнаружили большое скопление половцев на речке Сольнице (река Тор), притоке Дона. Близилось решительное сражение, итогом которого могла быть только победа или смерть: русское войско так далеко зашло в Дикое Поле, что спастись от быстрой половецкой конницы в случае отступления было невозможно.

Наступил день 24 марта 1111 года. Густые толпы половцев показались на горизонте, выкинув вперед щупальца легкоконных разъездов. Русское войско приняло боевой порядок: в «челе» — великий князь Святополк со своими киевлянами; на правом крыле — Владимир Мономах и его сыновья с переяславцами, ростовцами, суздальцами, бел озерцами, смолянами; на левом крыле — черниговские князья. Испытанный русский боевой строй с несокрушимой фалангой пехоты в центре и быстрыми конными дружинами на флангах...

Так сражался Владимир Мономах в 1076 году с рыцарской конницей в Чехии — пешцы-копьеносцы в центре и конница на флангах — и победил. Так он строил войско в прошлом большом походе против половцев и тоже одержал верх. Так спустя много лет расставит свои полки еще один славный витязь «Ярославова рода» — Александр Невский, когда приведет своих воинов на лед Чудского озера, чтобы отбросить немецких псов-рыцарей...

Только к концу дня половцы собрались для атаки и огромными толпам бросились на русский строй. Опытный Шарукан отказался от обычной половецкой тактики — удара конным клином в «чело» — и наступал по всему фронту, чтобы конные дружины князей не могли помочь пешцам фланговыми ударами. Жестокая сеча началась сразу и в «челе», и на крыльях. Русские воины с трудом сдерживали половецкий натиск.

Наверное, хан ошибся, именно так построив сражение. Его воины, многие из которых не имели доспехов, не были привычны к «прямому бою», к тесной рукопашной схватке и несли огромные потери. Русские выстояли и начали медленно продвигаться вперед. Быстро смеркалось. Половцы, поняв, что сокрушить русское войско неистовым натиском не удается, повернули коней и ускакали в степь. Это был успех русских князей, но это не была еще победа: множество половецких всадников спаслись и могли продолжать войну. Так и расценил ситуацию Владимир Мономах, посылая вслед за половцами сторожевой полк. Шарукан будет где-то собирать свое степное воинство, нужно узнать — где...

Только один день стояли русские полки на поле битвы. Сторожевые разъезды сообщили, что половцы снова собираются в толпы близ устья Сольницы. Русские полки выступили в поход и шли всю ночь. Впереди уже мигали костры огромного половецкого стана.

Наступило утро 27 марта 1111 года. Оба войска вновь стояли друг против друга. На этот раз Шарукан не стал искать удачи в страшном «прямом бою», в котором русские оказались непобедимыми, а попытался со всех сторон окружить полки князей, чтобы издали расстреливать ратников из луков, пользуясь быстротой половецких коней и огромным численным превосходством. Но Владимир Мономах не позволил взять свое войско в кольцо и сам решительно двинулся вперед. Это было неожиданностью для половецких военачальников: обычно русские ждали, когда на них нападут, и, только отразив удар, переходили к контратакам. Половцы вынуждены были снова принять «прямой бой». Предводитель русского войска навязал врагу свою волю. Вновь половецкая конница навалилась на центр русского строя, и опять пешцы-копьеносцы выстояли, дав возможность конным дружинам ударить по флангам. Переяславская дружина под стягом Владимира Мономаха сражалась на решающих участках боя, наводя страх на врагов. Конные дружины других князей врывались в половецкие ряды, разрывали на части половецкий строй. Напрасно метались ханы и тысячники, пытаясь наладить управление боем. Половцы сбивались в нестройные толпы, беспорядочно передвигались по полю, избиваемые неуязвимыми в своих доспехах русскими дружинниками. И надломился дух половецкого войска, покатилось оно вспять, к Донскому броду. Устрашенные этим зрелищем, остановились свежие половецкие тысячи (которые могли прийти на помощь, но — не пришли) на другом берегу Дона. Конные дружины неотступно преследовали отступавших половцев, безжалостно вырубая их длинными мечами. Десять тысяч воинов хана Шарукана нашли погибель на донском берегу, множество попало в плен. Разгром был полным. Не до набегов на Русь теперь хану...

Вести о победе русских князей на Дону громом прокатились по половецким степям. Устрашился хан Боняк, увел своих днепровских половцев подальше от русских рубежей, и на Руси не было даже известно, где он и что делает. Остатки донских половцев откочевали к Каспийскому морю, а некоторые еще дальше — за «Железные ворота» (Дербент). Великая тишина наступила на степной границе Руси, и это было главным результатом похода. Русь получила долгожданную передышку.

В 1113 году прославленный победитель половцев Владимир Мономах стал великим киевским князем. Теперь в его распоряжении находились военные силы всей Руси. Но почетную миссию первого стража земли Русской он оставил за собой. Когда в том же году хан Боняк попробовал было приблизиться к Переяславлю, великий князь выступил навстречу только с киевскими, переяславскими и черниговскими дружинами, и половцы бежали в степь.

Много трудов и забот потребовали от великого князя «строение Руси», возвращение прежнего единства, нарушенного десятилетиями княжеских усобиц. Но и среди этих забот Владимир Мономах не забывал о главном деле своей жизни — ликвидации половецкой опасности. Он внимательно следил заделами в Диком Поле, посылал туда рати во главе со своими сыновьями. В 1116 году повели дружины на Дон сын великого князя Ярополк и его двоюродный брат Всеволод из Чернигова. По пути, проложенному отцом, они быстро дошли до Донца, снова взяли половецкие городки Сугров, Шарукань и Балин. Половцы даже не смогли оказать серьезного сопротивления, убегали при приближении русской рати. И еще одна рать ходила в том же году к Дону, и тоже успешно. Не стало покоя воинственному хану Шарукану...

В 1120 году в половецкие степи, за Дон, снова ходил с войском сын Владимира Мономаха. На Донце он не нашел половецких станов, половцы уже откочевали из этого опасного места. Несколько недель провел князь в Диком Поле, разыскивая половецкие вежи, и вернулся на Русь с добрыми вестями — половцы откочевали прочь от русской границы! Большая половецкая орда хана Отрока — сорок тысяч всадников с женами и детьми — ушла в Грузию, где поступила на службу к грузинскому царю. Другая орда — хана Татара — переселилась в Венгрию. Очищалась степь от враждебных Руси кочевых племен...

Таков итог ратных трудов князя Владимира Мономаха!

Каким он был, прославленный победитель воинственных половецких ханов, каким запомнился потомкам?

Владимир Мономах родился в 1053 году. Отец его — переяславский князь Всеволод, сын Ярослава Мудрого, мать — принцесса Мария, дочь византийского императора Константина IX Мономаха (отсюда прозвище — Мономах). Детство княжич провел в отчем Переяславле, у самого края Дикого Поля, и атмосфера постоянной военной опасности, половецких «наездов», бесчисленных схваток поблизости от знаменитых Змиевых валов, с древности ограждавших от степи русские земли, воспитывала в нем воинский дух, ненависть к насильникам-степнякам. Потом он опять вернется в пограничный Переяславль, уже князем, — с этим городом связана добрая половина жизни Владимира Мономаха...

А пока были бесчисленные «пути» по просторам Руси, сначала по приказу отца, потом — как самостоятельного удельного правителя. Первый «путь» — в тринадцать лет, когда по приказу отца поехал с дружиной из Переяславля в Ростов, «сквозь вятичи». А всего за свою жизнь Владимир Мономах совершил двадцать «великих путей», участвовал в восьмидесяти трех походах, сменил пять удельных городов. По подсчетам академика Б.А. Рыбакова, он проскакал на коне во время своих «путей» и походов не менее шестнадцати тысяч километров!

В шестнадцать лет Владимир Мономах стал князем Чернигова, одного из самых древних и сильных городов на Руси, затем сменил отца на переяславском «столе», приняв на свои плечи всю тяжесть обороны южной границы, а на склоне жизни, в шестидесятилетием возрасте, в зените воинской славы, был позван в стольный Киев, стал великим князем. Но везде, где бы он ни княжил, он оставался воителем за землю Русскую, неутомимым ратоборцем.

Женат был Владимир Мономах на английской принцессе Гите, дочери короля Гарольда, павшего в Гастинской битве с завоевателями-норманнами. Сын их Юрий Долгорукий будет родоначальником династии владимиро-суздальских князей...

В сочинениях русского историка В.Н. Татищева сохранилось описание внешности Владимира Мономаха, где говорится, что был он красив лицом, глаза у него были большие, волосы рыжеватые и кудрявые, лоб высокий, борода широкая. Ростом он был не особенно высок, но крепок телом и очень силен.

Яркий образ воина, охотника, могучего телом и духом человека воссоздается из автобиографического «Поучения», которое написал Владимир Мономах для своих сыновей. «То, что мог бы сделать мой дружинник, я делал всегда сам и на войне, и на охоте, не давая себе отдыха ни ночью, ни днем, невзирая на зной или стужу. Я не полагался на посадников и бирючей, но сам следил за всем порядком в своем хозяйстве. Я заботился и об устройстве охоты, и о конях, и даже о ловчих птицах, о соколах и ястребах». Владимир Мономах вспоминал: «Вот когда я жил в Чернигове, я своими руками стреножил в лесных пущах три десятка диких коней, да еще когда приходилось ездить по степи, то тоже собственноручно ловил их. Два раза туры поднимали меня с конем на рога. Олень бодал меня рогами, лось ногами топтал, а другой бодал; дикий вепрь сорвал у меня с бедра меч, медведь укусил мне колено, а рысь однажды, прыгнув мне на бедра, повалила вместе с конем». Владимир Мономах был неутомимым наездником. «А из Чернигова я сотни раз скакал к отцу в Киев за один день, до вечерни», — писал он как о самом обычном деле. Но ведь от Чернигова до Киева не меньше ста сорока километров, а это два-три дневных перехода конной дружины! Нелишним будет напомнить, что свой знаменитый поход в Дикое Поле, на половецкие вежи, князь Владимир Мономах совершил в возрасте пятидесяти восьми лет, и не в повозке ехал, а верхом на коне возглавляя переяславскую конницу!

Неизвестный автор «Слова о погибели земли Русской», написанного после нашествия Батыя, вспоминая былую славу Руси, несколько восторженных строк уделил и Владимиру Мономаху:

Которым половцы детей пугали в колыбели,
При ком Литва не лезла из болот,
А венгры каменные горы укрепляли
Железными воротами, чтоб к ним не въехал,
Воюя их, Велики Володимер.

В результате победоносных походов в степи, проведенных в последние годы великого княжения Святополка и при Владимире Мономахе, Русь добилась явного перевеса над своими вековечными врагами — кочевниками. Это был очень важный исторический успех, обеспечивший условия для дальнейшего развития русских земель. Недаром летописец считал одной из главных заслуг Владимира Мономаха то, что он «наипаче же бе страшенъ поганымъ». До смерти этого князя половцы не решались больше нападать на русские рубежи. В 1126 г., когда Владимир Мономах уже умер, «слышавше же се врази Половци и просунушася к Баручю». Для того чтобы отбить этот половецкий набег, не потребовалось даже вмешательства великокняжеского войска. Из Переяславля к Суле пришла дружина князя Ярополка и наголову разбила половцев: «сразившемася полкома, побежени бывше погании... часть ихъ избита, а часть их истопе в реке».

Подводя итоги длительной войне Владимира Мономаха и его сына Мстислава с кочевниками, летописец пишет: «Володимеръ самъ собою постоя на Доноу, и много пота оутерь за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгоу, за Гиикъ и тако избави... Роускоую землю от поганыхъ и оупорозьнеся Мьстиславъ от рати»25. Летописец несколько преувеличил результаты войны с кочевниками: полностью вытеснить половцев из причерноморских степей не удалось. Хотя орда Шаруканидов, на которую обрушилась целая серия русских походов, и отошла в 1117 г. на юг, к Северному Кавказу и в Грузию, но другие объединения половцев продолжали кочевать поблизости от границ Руси. Однако силы их были подорваны, самостоятельные половецкие походы на Русь надолго прекратились.

2

Взаимоотношения Руси с кочевниками в 30—60-х гг. XII в. складывались под воздействием двух противоположных факторов. С одной стороны, половцы были серьезно ослаблены войной с русскими княжествами, с другой — на Руси резко усилилась феодальная раздробленность, началась целая полоса затяжных и кровопролитных междоусобных войн. «Время великого княжения Мономаха (1113—1125 гг.), — отмечает Б.А. Рыбаков, — завершает напряженный двадцатилетний период борьбы с половцами, после чего единая держава в тех условиях перестала быть исторической необходимостью и продолжала существовать некоторый срок лишь по инерции, так как глава государства сосредоточил в своих руках очень большие военные резервы и употреблял их на поддержание единства страны твердой рукой»26. Единство феодальной монархии, возрождение которой было вызвано чисто внешними причинами, слабело по мере ослабления натиска кочевников. В последние годы великого княжения Мстислава, сына Владимира Мономаха, уже начались усобицы, а после его смерти (в 1132 г.) непрекращающаяся феодальная война стала основным фактором политической истории русских княжеств. В этих условиях кочевники, уже не способные организовать широкое наступление на русские земли, получили возможность постоянно вмешиваться в русские дела как союзники враждующих между собой князей.

Половецкие отряды начали принимать участие в усобицах русских князей еще при жизни великого киевского князя Мстислава Владимировича. В 1128 г. семитысячная половецкая орда пришла на помощь противнику киевского князя, Всеволоду, и стояла «оу Ратьмира дуброви за Выремъ». Не получив вестей от Всеволода, половцы «бежаша оу своя». В 1135 г. половцы снова пришли на помощь Всеволоду и «воююче села и городы Переяславьскои власти, и люди секуще, даже и до Киева придоша, и Городець зажгоша, ездеху по оной стороне Днепра, люди емлюще, а пругыя секуще... и плениша же и скота бещисление множество»27. В 1136 г. противники великого князя Ярополка — «Олговичи с Половци переидоша Днепръ декабря въ 29 и почаша воевати от Трьполя около Красна и Василева и до Белагорода, оли же и до Деревъ, и чресъ Лыбедь стреляхуся». С большим трудом, собрав «множьство вой на нь изо всихъ земль», князю Ярополку удалось добиться заключения мира с половецкими ханами. В 1139 г. снова «приведе Всеволодъ Олговичь Половце к Прилоукоу и взя, ины городы пойма Посульское». На этот раз опасность была настолько велика, что киевский князь, кроме дружин из различных областей Руси, призвал на помощь войско от венгерского короля: «съзвася съ братью своею и съ сыновци своими събрася, и съ Соуждалпи и Ростовчи, с Полочанъ и Смолняны, и король Оугры посла помощь, Береньдичевъ 30 тысящь, иТоурсвце, исобра вой многы». Всеволод и его половецкие союзники не приняли боя с великокняжеским войском и, заключив мир, «разидошеся въ свояси»28.

Интересно отметить, что в летописном рассказе о заключении мира (как и в других записях такого рода) ничего не говорится о половцах. Видимо, кочевники не играли самостоятельной роли в событиях и выступали в качестве послушных союзников враждующих князей. Именно так представляет половецких «союзников» русский летописец. Черниговский или киевский князь, «заративщись» со своими политическими противниками, мог запросто «посла на не дикыя Половце»; половецкие послы приезжали в княжеские столицы и клялись в верности: «прошаемъ здоровия твоего, а коли ны велись к собе со силою прити»; в свою очередь князь посылал к половцам, «ведя имъ поехати к собе вборзе»29. Видимо, принимая участие в феодальных войнах, половцы не преследовали каких-нибудь определенных политических целей. Они просто использовали благоприятную обстановку междоусобных распрей для грабежей и захвата пленных. Поэтому половецкие отряды легко отзывались на призывы враждовавших князей, заключали с ними союзы и предпринимали совместные походы, но это были союзники неверные и ненадежные. Встретив сильное сопротивление, они обычно бежали с поля боя, бросив на произвол судьбы призвавшего их князя. Летописи полны упоминаниями о нестойкости в бою половецких отрядов: то князья в ночь перед решающим сражением вдруг обнаруживали, что «Половци от них поидоша в Половци, а мало Половецъ оста оу нихъ», то «Половци... ни по стреле пустивше, тогда побегоша», то «Половци же оубоявшеся, того же начата отиматися прече», то, подступив в очередной раз в Переяславлю и встретив сопротивление осажденных, «Половци же видивше, оже выехала к ним помочь, и поидоша прочь от города, и тако не стаюче, идоша за Суду, бояху бо ся»30.

В летописях не имеется данных о прямом найме половецких отрядов для участия в усобицах. Видимо, враждующие князья расплачивались со «своими» и «дикими» половцами тем, что позволяли им беспрепятственно грабить и захватывать пленных.

Не удивительно, что походы половецких отрядов во время феодальных войн обычно сопровождались грабежами и насилиями. От их налетов страдали даже княжеские столицы, не говоря уже о неукрепленных селах и деревнях. Так, во время междоусобной войны 1152 г. князь Юрий Долгорукий «пусти Половци к Чернигову воевать. Половце же пришедьшим к городу много полона взяша и Семынь пожгоша», «острогъ зажгоша, передгородье все», а затем и «городъ пожгли». В 115 4 г. опять в качестве союзников князя Юрия Долгорукого половцы разорили окрестности Переяславля: «много зла отвориша Половци около Переяславля, и пожгоша села вся». Половцы уводили в свои «вежи» тысячи пленных, которые считались самой ценной добычей. Массовый увод населения в половецкий плен превратился в настоящее бедствие. О размерах этого бедствия дает некоторое представление летописная запись 1160 г. о походе половцев на Смоленск: «Много зла отвориша Половци, взяша душь боле тмы (более 10 тыс. — В.К.), а иныя исекоша»31. При описании русских походов в степи летописцы часто упоминают об отбитых «колодниках», о «полоне».

В 40—60-х гг. XII в. участие половецких отрядов в междоусобных войнах стало постоянным явлением: редкая усобица обходилась без того, чтобы тот или иной князь не приглашал к себе на помощь «поганых». Летописи этого времени буквально пестрят упоминаниями о совместных походах половецких отрядов и дружин враждующих князей; половцы принимали участие в феодальных войнах в1147, 1148, 1149, 1150, 1151, 1152, 1154, 1160, 1161, 1162, 1167 гг.32 Появление в русских землях «союзных» половцев чередовалось с набегами на пограничные области их «диких» собратьев: кочевники использовали благоприятную для них обстановку, когда русские князья были заняты усобицами, для грабежей и захвата пленных. Летописец указывает на прямую связь половецких набегов с усилившимися усобицами: «оуведавше Половци, оже князи не в любви живуть, шедше в порогы, начата пакостити». Князьям пограничных со степью областей приходилось организовывать походы, чтобы отбить кочевников. Однако, в отличие от походов Владимира Мономаха, эти походы уже не имели общерусского характера и преследовали ограниченные цели; вытеснить половцев за пределы русских земель или отбить награбленную добычу и пленных. В глубь половецких степей русские дружины теперь не ходили.

Для борьбы с набегами князья старались привлечь «своих» кочевников — «черных клобуков» (берендеи, торки и др.), заселявших Поросье и другие области на южной степной окраине и признавших власть киевских князей. Так, осенью 1155 г. «придоша Половци и воеваша Поросье. Василько же с Берендичи спостигъ, изби е, а другыи изоимаша». В 1160 г. князь Изяслав «с Берендичи и с Каепичи пусти на Половци ити... доехавше ихъ, нача я бити и много ихъ избиша, а другыя руками изоимаша и люди отполониша своя, иже бяху Половци поймали»33.

Таким образом, и после победоносных походов в степи князя Владимира Мономаха и его сына Мстислава половецкая опасность не бы л а полностью ликвидирована. Половецкие «наезды» на Русь продолжались, но уже преимущественно не в форме самостоятельных набегов на пограничные области, а в форме участия в феодальных войнах русских князей. Вместе с призывавшими их князьями половецкие отряды заходили далеко в глубь русских земель: к Галичу, Чернигову, Смоленску. Отдельные половецкие отряды, по-видимому, постоянно находились в русских землях, переходя на службу от однбго князя к другому. Недаром летописец отмечает, что в 1165 г. «Васильке Ярополчичь изби Полощи, на Руси (курсив мой. — В.К.), много же ихъ руками изоима, и обогатишас дружина его оружьемъ и конь, и сам искупа много има на нихъ»34.

Длительные междоусобные войны 40—60-х гг. XII в. не только создавали условия для постоянного вмешательства половецких ханов в русские дела, но и позволили половцам, значительно ослабленным русскими походами конца XI—начала XII в., накопить силы для нового наступления на Русь. В степях сложилось сильное объединение кочевников, во главе которого стоял половецкий хан Кончак. В 70-х гг. половцы значительно активизировались. Они снова «начата пакостити» на степной границе. С этим, видимо, связан большой поход князя Мстислава, о котором летописец сообщает под 1170 г.

Поход был задуман как общерусское мероприятие: в нем участвовало 13 самых влиятельных русских князей и «инии мнози». Целью похода, судя по летописному рассказу о нем, было овладение путями к Черному морю, захваченными кочевниками.

2 марта 1170 г. объединенное войско русских князей вышло из Киева. Половецкая орда не приняла боя и «побегоша, лишившеся женъ и детии». Началось преследование («поехаша вборзе по нихъ»). Половецкие «вежи» были разгромлены «на Оугле, реце, а другые по Снопороду». Наконец, половцы были настигнуты у Черного леса, «и ту, притиснувше к лесу, избиша е, а ины руками изоимаша. Бастии же инии мнози гониша по них и за Въсколь бьюче и, толико взяша полона множьства, якоже всимъ Рускимъ воемъ наполнится до изобилья и колодникы, и чагами, и детьми их и челядью, и скоты, и конми; Христианы же отполонивше, пустиша на свободу вси»35. Однако возобновившиеся усобицы помешали закрепить этот большой успех, и вскоре половцы снова «много зла створивше, люди повоевавша», приняв участие в феодальной войне. В 1172, 1173, 1174 гг. половцы совершили несколько походов на Киевскую землю, но все они закончились поражением кочевников36.

Таким образом, половецкие набеги первой половины 70-х гг. были довольно частыми, но, как правило, успешно отбивались силами пограничных русских княжеств и отрядами «служилых» черных клобуков и берендеев. По своей силе половецкие орды этого времени не шли ни в какое сравнение с полчищами кочевников конца XI в., когда для обороны от них южных границ киевским князьям приходилось собирать полки из многих областей Руси, вплоть до далекого северного Новгорода.

Конечно, в затяжной войне с половцами были и неудачи. Например, в 1177 г. «придоша Половци на Роускоую землю... взяша 6 городовъ Береньдичь и попдоша к Растовцю». Русское войско, которое двинулось следом за ними, потерпело поражение: «Половци, оборотившися, победиша полкы Роуськее имного бояръ изъимаша». Зато в 1179 г., когда снова «придоша иноплеменьници на Роускоую землю... Кончакъ с единомысленными своими, приехавше и к Переяславлю, много зла створи крестьяномъ, онихъ плениша, а иныи избиша», одного появления русского войска за Сулой оказалось достаточно, чтобы половецкая орда поспешно оступила37.

В 1185 г. половцам был нанесен еще один удар. Киевский князь «посла Романа Нездиловича с Берендици на поганее Половце... взяша вежег Половецькеи, много полона и копии». Неудачный поход на половецкие «вежи» Новгород-Северского князя Игоря Святославича, так красочно описанный в «Слове о полку Игореве», существенным образом не изменил положения на степной границе, хотя и привел к некоторой активизации половецких набегов38.

На связь усилившихся набегов половцев с неудачным походом князя Игоря прямо указывает южнорусский летописец: «Погание же Половци, победивъше с братьею, и взяша гордость великоу и скоупиша всь языкъ свои на Роускоую землю». В свою очередь, русские князья также приняли меры по укреплению обороны южных границ. Князь Давид Смоленский с полками «сташа оу Треноля», а князь «Ярославъ в Чернигове совокоупивъ вой свои, стояшеть».

Половцы наступали в двух направлениях: «Кончакъ поиде к Переяславлю», а «дроузии Половце идоша по оной стороне к Путивлю». Окрестности Переяславля были разорены кочевниками, но сам город устоял, отбив все половецкие приступы. От Переяславля Кончак двинулся к Римову. Русское войско «опоздашеся», и половцы «взямше городъ Римовъ и ополонишася полона и поидоша во свояси». Другая половецкая орда, тоже «оу силахъ тяжькихъ», вторглась в Посемье, «повоевавши волости и села ихъ пожгоша, пожгоша же и острогъ оу Поутивля и возвратишася во свояси»39. Русь, таким образом, расплатилась за неудачу князя Игоря разорением своих пограничных областей.

В 1187 г. военные действия на степной границе проходили с переменным успехом. Весной половцы появились «на Татинце, на Днепренскомъ броде», но были отбиты русскими дружинами и отрядами черных клобуков и «бежаша за Днепръ». Осенью «воева Кончакъ по Реи с Половци, по семи же почаша часто воевати по Реи, в Черниговьскои волости». Зимой «совокоупившеся вси князи Роуские поидоша по Днепроу, и доидоша до Снепорода, и тоу изъимаша сторожи Половецкые, и поведоша вежа и стада Половецкая оу Голоубого леса»40.

Активная оборона южных границ и успешные походы на половецкие «вежи» ослабили наступление кочевников.

С середины 90-х гг. XII в. самостоятельные походы половцев на Русь прекратились. В летописных записях конца XII — начала XIII вв. половцы упоминаются только в связи с междоусобными войнами, в которых отдельные отряды кочевников продолжали принимать участие. По свидетельству южно-русского летописца, половцы участвовали в усобицах в 1195, 1196, 1202, 1217, 1219, 1228, 1229, 1234, 1235 гг.41 Опустошения, причиняемые половецкими «союзниками» враждующих князей, иногда были очень значительными42, но «Половецкая земля» уже перестала выступать в качестве единой враждебной силы, для борьбы с которой требовались общерусские усилия. К концу XII в. половецкая опасность уже была в значительной степени ослаблена, хотя, конечно, кочевники продолжали беспокоить порубежные русские земли.

Причины ослабления половецкого натиска на Русь следует искать как внутри самого половецкого общества, так и в тех внешнеполитических условиях, в которых оказалась «Половецкая земля» к исходу XII столетия. Конечно, решающую роль в ослаблении половецкого наступления сыграло сопротивление соседних оседлых народов, в первую очередь русских. Хорошо организованная, подкрепленная мощными укрепленными линиями оборона южных границ Руси постоянно сдерживала агрессивные устремления кочевников; для ее преодоления половцам приходилось затрачивать много жертв и усилий. Победоносные походы русских князей в степь громили центры половецких кочевий, массовые захваты скота и пленных во время этих походов подрывали экономическую базу кочевых половецких племен, в битвах погибали тысячи и десятки тысяч половецких воинов. Увлекаемые правящей верхушкой в бесконечные грабительские походы, лишенные притока свежих сил из азиатских степей, половцы постепенно слабели в борьбе с соседними народами. Это имело особенно большое значение потому, что численность самих половцев была сравнительно небольшой. А.И. Попов определяет ее «сотнями тысяч». «О миллионах, — по его мнению, — речи идти не может»43. Судя по характеру русско-половецких отношений и военных действий на степной границе, с этим можно согласиться.

Борьба против кочевников была делом не только князей и их дружин, но и широких народных масс. Этим в значительной степени объясняется сила отпора половецкому наступлению. Важную роль в отражении половецких набегов играли городские ополчения. Об их участии в борьбе с половцами неоднократно упоминают летописцы. Например, когда в 1093 г. под городом Торческом половцы разбили княжеское войско, горожане продолжали сопротивление и нанесли немалый урон кочевникам. Летописец сообщает: «Половцемъ же оседяще Торочьскии, противящем же ся Торокомъ и крепко борющимъ, изъ града оубиваху многы от противныхъ»44. В 1146 г. жители Путивля, когда к городу во время усобицы подошли «дикие половцы», наотрез отказались сдаться: «Не вдашася имъ Поутивлечи, дондоже приде Изяславъ с силою Киевскою, онем же крепко бьющимся съ града». В 1152 г. половцы, подступившие к Чернигову, тоже встретили упорное сопротивление горожан. Городские ополчения, «черные люди», ходили вместе с княжескими дружинами в походы против половцев. Случалось, что вмешательство горожан срывало намерения враждовавших князей призвать половцев для участия в усобице. В 1139 г., когда черниговский князь Всеволод Ольгович хотел призвать половецкую орду для выступления против киевского князя Ярополка, «людие Черниговци въспиша к Всевоподоу: ты надеешися бежати в Половце, а волость свою погубиши... лоуче... проси си мира»45. Князю пришлось подчиниться.

Что касается внутренних причин, то здесь следует выделить прежде всего последствия феодализации половецкого общества, разрушившей единство военной организации кочевников. Половецкие «князья» постепенно превращались в феодальных владык, политика которых в своей основе, несмотря на известные особенности, мало уже отличалась от политики русских князей. Нельзя не учитывать и большого воздействия на половцев Руси и других оседлых народов Восточной Европы. На это, в частности, обращает внимание А.И. Попов. По его мнению, ослабление, половецкого наступления на русские земли «могло явиться следствием только 150-летнего воздействия Руси и культурных стран Кавказа на половцев»46.

Большое значение для борьбы с половцами имело привлечение на службу отдельных отрядов кочевников, «своих поганых», которых русские князья селили в пограничных областях и использовали для сторожевой службы. «Замиренные» печенеги, торки, берендеи, коуи, турпеи, половцы и другие группы кочевников, известные русским летописцам под общим название «черные клобуки», были поселены в XI—XII вв. в Поросье, Верхнем Побужье, по притокам Тясмина и Синюхи, по левой, «переяславской» стороне Днепра и верно несли службу киевским князьям по охране границ от своих «диких» собратьев. Под предводительством русских князей и воевод, а порой и самостоятельно «черные клобуки» неоднократно отбивали набеги половецких орд на Киевскую и Переяславскую землю. Летопись сообщает о сражениях служилых «черных клобуков» с «дикими» половцами в 1125, 1151, 1155, 1161, 1162, 1171, 1173, 1174, 1190 гг. Иногда «черные клобуки» были даже более воинственно настроены по отношению к «диким» половцам, чем сами русские князья, и прямо требовали организации походов в половецкие степи. Возможность бить «диких поганых» руками «своих поганых» была обеспечена длительным воздействием на кочевников более передового феодального русского общества и далеко зашедшим процессом феодализации самой половецкой орды.

Серьезный удар половцам нанесли монголо-татары, вторгшиеся в причерноморские степи в 1222—1223 гг. (тридцатитысячный отряд монгольских полководцев Субедея и Джебэ). Половецкие кочевья в степях Нижней Волги и Нижнего Дона были разгромлены монголо-татарскими завоевателями; остатки половцев бежали на запад. Серьезные потери понесли половцы и в кровопролитной битве на реке Калке.

Тяжелой и длительной была борьба Руси с кочевниками-половцами, много жертв и усилий стоила она русскому народу. С 1061 по 1210 г., по подсчетам П.В. Голубовского, половцы совершили 46 больших походов на Русь, из них на долю Переяславского княжества пришлось 19 походов, на Поросье — 12, на Северскую область — 7, на Киевскую и Рязанскую земли — по 4. Количество мелких половецких наездов вообще не поддается учету: их было множество. За это же время половецкие отряды 34 раза принимали участие в междоусобных войнах русских князей47. Однако при всей тяжести борьбы с кочевниками и тех опустошениях, которые они причиняли пограничным областям, половецкое наступление нельзя сравнивать с монголо-татарским нашествием на Русь. Даже в периоды наибольшей половецкой опасности, когда степняки ставили свои «вежи» под стенами стольного Киева и осаждали «многим множеством» Переяславль или Чернигов, речь никогда не шла о самом существовании Руси, о ее независимости. Половцы были в состоянии только совершать грабительские походы, иногда очень опустошительные, разбойничьими наездами разорять пограничные области или своим вмешательством усугублять разрушительные последствия феодальных войн. Размеры территории, страдавшей от половецких набегов, были сравнительно невелики. Как отмечает В.Т. Пашуто, половецкие набеги охватывали около 1/15, главным образом степной, части страны48. Это были не завоеватели, а беспокойные соседи, которые ранили Русь набегами, но не могли и думать о том, чтобы нанести ей смертельный удар.

Полуторавековая борьба с половцами оказала значительное влияние на историю Древней Руси. Многие явления и процессы, характерные для раннего русского феодализма, трудно правильно понять и объяснить, не учитывая воздействия такого внешнеполитического фактора, как половецкое наступление на южные рубежи.

Вопрос о влиянии борьбы с кочевниками на различные стороны жизни Древней Руси сложен и недостаточно разработан в исторической литературе. Поэтому, не ставя задачей всесторонне осветить его, попытаемся обобщить имеющиеся сравнительно немногие наблюдения и выводы.

Выше уже говорилось, что нашествие половцев на Северное Причерноморье привело к утрате Русью части плодородных черноземных земель на юге страны, к изъятию их из земледельческого оборота. Славянские земледельческие поселения в степях, возникшие в результате колонизационного движения VIII—IX столетий, были сметены половецкой волной. Под ударами половцев в начале XII в. погибло самое южное русское княжество — Тмутаракань, являвшееся важнейшим звеном на путях торговли с Востоком. Половецкая опасность привела к отливу населения и из лесостепной зоны, из пограничных со степью областей. Именно появление в степях половецких орд и их набеги оказались фактором, ускорившим перемещение славянского населения из Приднепровья на север и северо-восток и колонизацию славянами лесного междуречья Оки и Волги.

Половецкая кочевая стихия отрезала Русь от черноморских портов, нарушила торговлю с Востоком и Византией. Как показывают исследования М.В. Фехнер, торговые отношения Руси с Востоком, достаточно оживленные в X—XI вв., приостановились в XII столетии (из инвентаря деревенских погребений этого времени исчезли обычные раньше бусы восточного происхождения). Губительные последствия имело господство половцев в южных степях и для торговли Руси с Востоком по Балтийско-Волжскому пути49. Половецкие орды перерезали древние торговые пути от Киевской земли к Черному морю: «Греческий» (в Византию), «Соляной» (через Лукоморье к соляным озерам), «Залозный» (к Азовскому морю и Тмутаракани). Киевский князь Мстислав, обращаясь к другим русским князьям, с горечью отмечал в 1170 г.: «Оуже оу нас и Гречьскии путь переступаюче, и Солоный, и Залозный»50. Известно, что движение торговых караванов по Залозному пути почти полностью прекратилось уже в конце XI в.51 Имеются данные даже о том, что половцы пытались нарушить соляную торговлю Киевской земли с Галицией52. Нарушение кочевниками древних торговых путей Руси неблагоприятно сказывалось на экономике страны.

О влиянии борьбы с кочевниками на политическое и социально-экономическое развитие Древней Руси интересные наблюдения сделаны академиком Б.А. Рыбаковым. Именно с внешними причинами, с усилением в конце XI — начале XII в. половецкого наступления Б.А. Рыбаков связывает «возрождение феодальной монархии при Святополке — Мономахе — Мстиславе»53. После того как половецкое наступление было отбито, единая держава снова перестала быть исторической необходимостью и, просуществовав некоторое время «по инерции», распалась на многие феодальные княжества. Сам ход обособления отдельных феодальных княжеств также связан с борьбой Руси против половцев. Внешнеполитические факторы сыграли определяющую роль в очередности этого обособления. Раньше других обособились от Киева те земли, которым никогда не угрожала половецкая опасность: Новгород и Псков. Во вторую очередь обособились Галич, Волынь и Чернигов. Галичу помогало его окраинное положение, удаленность от основного театра войны с половцами и близость к Венгрии и Польше, откуда могла прийти поддержка. Обособление Чернигова объясняется давними связями с юго-востоком, Тмутараканью, Кавказом. Черниговские князья сами быстро наладили дружественные отношения с половцами и широко пользовались поддержкой «поганых» в междоусобных войнах.

Весьма интересно наблюдение Б.А. Рыбакова о влиянии половецкого наступления на классовую борьбу в южнорусских княжествах, а также на организацию в них феодального хозяйства. Борьба с кочевниками была не только общегосударственным, но и общенародным делом: различные классы русского общества объединяли свои усилия для войны со степью, что в известной мере в определенные моменты сглаживало классовые противоречия, отодвигало их на второй план. Так, по мнению Б.А. Рыбакова, наступление половцев в 1092 г. помешало назревающему социальному кризису вылиться в восстание; оно было отсрочено на 20 лет, до 1113 г., когда половецкий натиск был значительно ослаблен победоносными походами русских дружин в степи54.

В связи с длительной борьбой с кочевниками, сначала с печенегами, затем с половцами, экономика южнорусских феодалов постепенно приспособилась к нуждам постоянной обороны, постоянной готовности к «сиденью» в осаде и к походам. С этим, видимо, было связано широкое развитие здесь закупничества (при содержании закупов внутри укрепленных боярских дворов) и возрастание холопского труда к XII в., позволявшего быстро создавать в таких условиях запасы продовольствия и организовывать своеобразные «крестьянские города» — прообраз военных поселений вроде пограничного Изяславля на Горыни. Во Владимирской земле, надежно защищенной лесами от половецких вторжений, отмеченные явления не получили заметного развития.

Другой аспект влияния борьбы с кочевниками на развитие Древней Руси — это воздействие внешнеполитических факторов на процесс формирования русской народности. По мнению Л.В. Черепнина, внешние факторы имели известное, хотя и не определяющее значение в истории русской народности. В частности, «ускоряющим моментом в процессе складывания русской народности являлась борьба со степными кочевыми народами». Организуя военные походы против кочевников, постоянно угрожавших южным рубежам, русские феодалы опирались на стихийную борьбу народа за Русскую землю, собирали большие ополчения из различных областей страны. Во время этих походов «складывались территориальные и культурные связи, формировались черты будущего национального характера». Кроме того, общегосударственные мероприятия по обороне южных границ, строительство оборонительных сооружений явилось фактором, содействующим государственному освоению этнической территории Руси. Сюда, на южные укрепленные линии, переселялось население из различных областей страны, в процессе совместной борьбы с кочевниками проходило постепенное сглаживание племенных различий55. Расчленение раннефеодального Древнерусского государства в результате дальнейшего процесса феодализации создало предпосылки для дробления древнерусской народности. Границы территории великорусской народности наметились уже в XII — начале XIII в. Одним из факторов, подготовивших расчленение древнерусской народности, был фактор внешнеполитический: наступление кочевников на Южную Русь и непосредственно связанное с ним «перемещение населения, в частности, его отлив из южных областей к северу в результате половецких нашествий и разорения южных районов»56.

Таким образом, многовековая борьба с кочевниками южных степей оказала определенное влияние на два основных процесса, проходивших в это время в Древней Руси: процесс складывания раннефеодального государства и процесс складывания древнерусской, а затем и великорусской народности. Внешнеполитические факторы не были для этих процессов определяющими, но не учитывать их нельзя. В постоянном присутствии такого внешнеполитического фактора, как наступление кочевников на южные рубежи, — особенность исторических условий, определивших в свою очередь ряд особенностей развития раннего русского феодализма по сравнению с историей становления и дальнейшего развития феодальной формации у некоторых других европейских народов.

Судьба половцев похожа на судьбу других азиатских кочевников, вторгавшихся в причерноморские степи: новая волна кочевников поглотила их. Самоназвание «половцы» исчезло. Монголо-татары, завоевавшие Восточную Европу, включили их в состав своих кочевых орд, и с этого времени кочевое население степей известно под общим именем татары. В свою очередь, половцы (или «кыпчаки», как их называли восточные авторы) оказали определенное влияния на завоевателей. Арабский писатель первой половины XIV в. Эл-Омари писал даже, что монголо-татары «смешались и породнились с ними (половцами. — В.К.), и земля одержала верх над природными и расовыми качествами их (монголо-татар. — В.К.). И все они стали точно кыпчаки, как будто они одного рода»57.

Начался новый период в истории феодальной Руси, период борьбы еще более ожесточенной, еще более тяжелой и кровопролитной. Это была борьба за независимость против монголо-татарских завоевателей58.

Примечания

1. ПСРЛ, т. II, стб. 152.

2. Там же.

3. Попов А.И. Кыпчаки и Русь. «Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук», вып. 14. Л., 1949, с. 98.

4. Шарапова З.М. Социально-экономический и политический строй у половцев. «Ученые записки МОПИ», т. XXVIII, вып. 2, с. 116—117, 121, 125.

5. Плетнева С.А. Кочевники южнорусских степей IX—XIII вв. Автореферат дисс. М., 1962 с. 12.

6. Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству. ОГИЗ, 1940, с. 24.

7. Голубовский П. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. Киев, 1884, с. 80.

8. Конечно, половецкая опасность была далеко не единственной причиной сохранения единства Древнерусского государства при «Ярославичах». Немаловажную роль играло и воздействие других факторов. Приселков М.Д. связывает это явление с политикой Византии (Приселков М.Д. «Слово о полку Игореве» как исторический источник. «Историк-марксист», 1938, кн. 6, с. 124—125), а М.Н. Тихомиров — с реакцией феодалов на обострение классовой борьбы в Киевской Руси (Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI—XIII вв. М., 1955, с. 98—99 и др.).

9. Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. СПб., 1909, с. 43—45.

10. ПСРЛ, т. II, стб. 156.

11. Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964.

12. ПСРЛ, т. II, стб. 161.

13. ПСРЛ, т. II, стб. 191.

14. Там же, стб. 195—196.

15. Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964, с. 114.

16. ПСРЛ, т. II, стб. 206.

17. ПСРЛ, т. II, стб. 209—216.

18. Там же, стб. 216—217.

19. Там же, стб. 219.

20. ПСРЛ, т. II, стб. 221—222.

21. Там же, стб. 222—223.

22. Патерик Киевского печерского монастыря. СПб., 1911, с. 107.

23. Рыбаков Б.А. Обзор общих явлений русской историй IX — середины XIII веков. «Вопросы истории», 1962, № 4, с. 44.

24. ПСРЛ, т. II, стб. 231, 236—238, 247—248, 250.

25. ПСРЛ, т. II, стб. 289, 290, 303—304.

26. Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964, с. 143—144.

27. ПСРЛ, т. II, стб. 291, 295—296.

28. Там же, стб. 299, 30—302.

29. Там же, стб. 335, 341, 500 и др.

30. ПСРЛ, т. II. стб. 357, 438, 458, 472 и др.

31. ПСРЛ, т. II, стб. 456—457, 476, 497, 508.

32. См.: там же, стб. 304, 319, 334, 339, 341, 342, 356—359, 361, 377—378, 382, 389, 404, 423—425, 431, 437—438, 455—458, 468, 471, 472, 475—476, 497, 500, 505—508, 514—515, 526 и др.

33. Там же, стб. 479, 507, 521.

34. ПСРЛ, т. II, стб. 525.

35. Там же, стб. 539—540.

36. ПСРЛ, т. II, стб. 555—556, 557—559, 562—563.

37. ПСРЛ, т. II, стб. 603, 612—613.

38. Подробности похода Игоря см. там же, стб. 638—644.

39. ПСРЛ, т. II, стб. 646, 647—649.

40. Там же, стб. 652, 653.

41. ПСРЛ, т. II, стб. 690, 694, 695, 698, 700, 717, 725, 736, 737, 755, 761, 772, 773 и др.

42. Например, в 1235 г., когда половцы «взямшю всю землю Галичькоую» (ПСРЛ, т. II, стб. 775).

43. Попов А.И. Кыпчаки и Русь. «Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук», вып. 14, 1949, с. 98.

44. ПСРЛ, т. II, стб. 212.

45. ПСРЛ, т. II, стб. 301, 333, 424, 457, 641.

46. Попов А.И. Цит. работа, с. 109.

47. См.: Голубовский П. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. Киев, 1884, с. 83, 169.

48. См.: «Древнерусское государство и его международное значение». М., 1965, с. 98.

49. Подробнее см.: Насонов А.Н. Тмутаракань в истории Восточной Европы. «Исторические записки», 1940, № 6; Фехнер М.В. Некоторые сведения археологии по истории русско-восточных экономических связей до середины XIII в. «Международные связи России до XVII в.». М., 1961, с. 54; Вилинбахов В.Б. Балтийско-Волжский путь. «Советская археология», 1963, № 3, с. 133.

50. ПСРЛ, т. II, стб. 538.

51. Фоменко В.Г. Южные пути Киевской Руси на Запорожье. «Археографический ежегодник». М., 1964, с. 30.

52. Попов А.И. Кыпчаки и Русь. «Ученые записки: ЛГУ. Серия исторических наук», вып. 14, 1949, с. 104.

53. Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964, с. 150.

54. См.: Рыбаков Б.А. Указ. соч., с. 114.

55. См.: Черепнин Л.В. Условия формирования русской народности до конца XV в. «Вопросы формирования русской народности и нации». М., 1958, с. 10, 27, 38—39.

56. Там же, с. 55, 70.

57. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, т. 1. СПб., 1881, с. 235.

58. Федоров-Давыдов Г.А. «Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов». М., 1966.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
© 2004—2024 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика