Александр Невский
 

На правах рекламы:

• Съёмные чехлы на диван и кресла помогут изменить их внешний вид.

Веротерпимость

В мировоззренческой, идеологической сфере главное, чем отличалась Золотая Орда от Европы — это веротерпимость. Для современного человека веротерпимость — нормальное состояние общества, для средневекового — явление чрезвычайное. Ле Гофф писал о Западной Европе: «В том мире насилия первым насилием было обращение в другую веру» (Ле Гофф, с. 140).

Как известно, религиозная терпимость Золотой Орды идет от установок Чингисхана. Джувейни писал о них так (цитируется по первому переводу на русский, осуществленному Вадимом Трепавловым). «(Чингисхан) не придерживался какой-либо религии и не являлся убежденным приверженцем какого-либо вероисповедания, не выделял ни одну веру среди других и не оказывал предпочтения какой-то одной. Наоборот, он воздавал почести и превозносил богословов и подвижников всех учений, считая их посредниками (в общении) со всемогущим Богом, и относился с равным уважением к мусульманам, христианам и идолопоклонникам. Каждый из его отпрысков и потомков выбрал (для себя) вероисповедание в соответствии со своим желанием: одни последовали исламу, другие обратились к учениям христиан или идолопоклонников, третьи же сохранили верность древним верованиям предков... Несмотря на разнообразие верований, они далеки от фанатизма, по этому поводу существует яса Чингисхана, которая уравнивает все религии и не проводит различий между ними» (Джувейни, с. 46).

О веротерпимости в Золотой Орде писали многие исследователи. Не только, как Джувейни, видевшие все, что связано с монголами в розовом свете, что дает повод оценивать историками того же Джувейни как монгольского подхалима. Но есть и другие источники, по отношению к которым подобное обвинение невозможно. Так, наиболее весомыми свидетельствами являются те, которые исходят от историков православной церкви позднего периода. В данном случае мне кажется уместным процитировать положения статьи Евгения Голубинского «Порабощение Руси монголами и отношение ханов монгольских к русской церкви или к вере русских и к их духовенству», впервые опубликованной в «Богословском вестнике» за 1893 год № 7 (цитируется по перепечатке в журнале «Родина»).

«Поработив своему игу русскую землю и став ее верховными господами в отношении государственном, татары вместе с тем не стали ее верховными господами в отношении церковном. Они могли принуждать русских к принятию их веры, и именно — принуждать или весь народ или по крайней мере князей с высшим сословием боярским. Не принуждая никого к перемене веры, они могли ограничить гражданские права нашего духовенства или совсем отнять их у него...

По окончании самого порабощения, в продолжении которого, как времени войны, церковь не составляла исключения и подверглась совершенно таким же ужасным бедствиям, как и государство, татары стали к вере и к духовенству русских в отношении самой полной терпимости и самого полного благоприятствования. Ни целый народ, ни кого бы то ни было в отдельности они вовсе не принуждали к перемене веры: за духовенством нашим они вполне признали его существовавшие гражданские права...

Этой Яса, предписания которой долженствовали быть безусловно обязательными для его преемников под страхом лишения престола и пожизненного заключения (что и действительно бывало) и на которую монголы действительно смотрели как на своего рода евангелие или коран, сделано нарочитое узаконение о том, что все веры, без различия их самих и содержащих их народов, должны быть терпимы и что служители всех вер, равно как врачи и нищие, ученые и подвижники, молитвосозыватели и гробохранители, должны быть освобождены от всяких податей и налогов. Преемники Чингисхана, побуждаемые политикой, не только оказывали полную терпимость всем верам, но старались вести себя так, чтобы последователи каждой веры считали их более наклонными именно к своему исповеданию... Что ханы Золотоордынские во все время своего господства над Россией, по тем или иным побуждениям, оказывали совершенно полную терпимость к вере русских, не делая ни малейшего на нее посягательства и ни малейшего ей стеснения, что они вполне признавали права нашей церкви, нисколько не ограничивая и не умаляя существовавших гражданских преимуществ нашего духовенства, а, напротив, принимая их под свою решительную охрану, об этом, во-первых, отрицательно свидетельствует совершенное молчание наших летописей и других современных памятников о каких-либо действиях посягательства на неприкосновенность веры со стороны ханов; во-вторых, об этом положительным образом свидетельствуют ханские ярлыки или ханские жалованные грамоты нашим митрополитам, посредством которых ханы ограждают неприкосновенность веры и целость прав духовенства от каких-либо посягательств. Известно несколько частных случаев поведения ханов, которые как будто представляют собою возражение против сейчас сказанного, но случаи на самом деле вовсе не представляют собою таких возражений, а требуют только объяснения, что мы и сделаем ниже (далее Голубинский подробно разбирает эти немногие случаи — Э.К.)

Хан Менгу-Темир, давший первый охранный ярлык нашим митрополитам, угрожает в нем своим чиновникам: «а кто веру их похулит или ругается, тот ничем не извинится и умрет злою смертию»» (Голубинский, с. 77—80, 84).

В тогдашней Западной Европе мы видим совершенно иные отношения. Хотя в том мире имели место религиозные диспуты между представителями разных концессий, они допускались лишь для клириков. Король Святой Людовик наставлял подданных: «что касается мирян, то когда они слышат нападки на христианский закон, они не должны защищать его иначе, чем всадив поглубже меч в брюхо обидчику» (Ле Гофф, с. 295). Обидчиков искали не только за тридевять земель в крестовых походах, такие походы устраивались и дома. В ходе их предавались огню или топились тысячи людей, некоторых обезглавливали (См. Религиозные войны. Ересь Дольчино.; Хрестоматия, с. 517—522).

Становление и расцвет Золотой Орды пришелся на становление и расцвет инквизиции в Западной Европе. Начиная с XIII в. «государственный интерес, опиравшийся на возрождение римского права, открывает охоту на ведьм. Неудивительно, что ею занялись наиболее «этатистские» суверены... видевшие в колдунах, как и во всех еретиках, государственных преступников, виновных в нарушении христианского порядка». В 1270 г. появилось пособие для инквизиторов — «Сумма инквизиционной службы». Отныне, каков бы ни был диагноз церкви, колдуны и колдуньи приговаривались к костру. (Ле Гофф, с. 296, 297). Подобного «государственного» интереса не было в Золотой Орде, в целом, и на Руси, в частности. Факт: борьба с еретиками на Руси началась сразу после так называемого окончательного освобождения от татаро-монгольского ига.

Время костров инквизиции — это не только казни, но специфическая психологическая атмосфера, почувствовать которую можно, например, по Руководству брата Давида. В разделе «Как уличается приспешник еретически» Руководства содержится инструкция по распознаванию инакомыслящих: «те, кто навещают в тюрьме еретиков, снабжают их пищей, берутся под подозрение, те, кто «плачутся о задержании или смерти» еретиков, те, кто говорят («распускают слухи») о невиновности еретиков, те, кто «со скорбным лицом» смотрят «на преследователей еретиков и на успешных их обличителей, так что при желании можно подметить это по глазам, по носу и по выражению лица...» «Сии признаки дают значительное право заподозрить их в ереси, хотя еще не вполне достаточны для осуждения...» В разделе «О том, как добиться сознания в ереси» читаем: «...страх смерти и жажда жизни смягчают сердца, ничем иным не смягчаемые. ...Того, кто не слишком еще погряз в ереси, можно иногда вернуть угрозой смерти, и дается ему надежда сохранить жизнь, если он пожелает чистосердечно признаться в заблуждениях еретического учения и выдать других... Если же он откажется это сделать, он опять отправляется в тюрьму, и ему внушается страх, что против него есть свидетели, и что если он будет уличен свидетелями, то без всякого милосердия его предадут смерти; кормят его впроголодь, так, чтобы страх его совсем ослабил, и не допускают к нему никого из его товарищей, чтобы тот не укрепил его и не научил хитро отвечать и никого не выдавать; и вообще никого к нему не пускать, только изредка двух надежных и испытанных людей, которые осторожно, как бы сочувствуя, станут увещевать его избавиться от смерти и чистосердечно признаться, в чем и как погрешил, и пообещают ему, что сделав это, он может избегнуть сожжения... Говорить же им вкрадчиво... (Средневековье и его памятники // сб. переводов. Под ред. Д.Н. Егорова. М. 1913. с. 256—259. Цит. по: Средневековая Европа..., с. 253—256).

Свободомыслие и отсутствие морально-психологического террора в Золотой Орде может оценить лишь современный человек, но никак не средневековый. Западноевропейский христианин XIII—XIV вв. вряд ли мог восхищаться порядками в Золотой Орде, поскольку «очень долго тоталитарная по духу система христианского Средневековья отождествляла добро с единством, а зло — с многообразием» (Ле Гофф, с. 247). В русских памятниках послеордынского периода мы видим не слишком доброжелательные эпитеты к веротерпимым властителям Орды, в чем читатель может убедиться из приводимых в следующей главе отрывков документов, посвященных Куликовской битве. После освобождения от татаро-монгольского ига и практически вплоть до просвещенного XIX века веротерпимость на Руси, как и в Западной Европе, оценивалась как явление негативное.

В целом можно констатировать, что (говоря современным языком) во время татаро-монгольского ига верховные правители государства создали для русской православной церкви режим наибольшего благоприятствования. Это благоприятствование охватывало сферы экономики, политики и идеологии.

Москва и Петербург не унаследовали веротерпимость Сарая. По отношению к иноверцам в последующие века русская церковь проводила другую политику: насильственной христианизации, уничтожения мечетей, запрета их строительства, надругательства над воззрениями и чувствами людей (см. Газиз, с. 113, 128, 141—142, 151—158). И это аукается нам до сих пор.

Церковь вполне использовала предоставленные ей возможности: как никогда прежде стали возникать новые монастыри. Половина всех русских монастырей возникла в эпоху ига (динамику см. у Ключевского с. 231—233, 237, 246). Впервые именно в это время церковь пошла в народ (до того почти все монастыри были городские), она смогла преодолеть отчуждение простых людей от христианства. Верховная власть Орды тем самым способствовала формированию на Руси единого мировоззрения и, следовательно, этноса — русского этноса. Сама же власть и системообразущий татарский этнос смотрели не на север, не на запад, а на юг и восток.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика