Александр Невский
 

Князь Вячко против крестоносцев. Лето 1224 г.

Того же лета убиша князя Вячка Немьци в Гюргеве, а город взяша.

Новгородская I летопись

Жил да был на Руси в начале XIII века князь Вячеслав Борисович, или как его еще называли — Вячко. Происходил он из полоцких Рюриковичей, а княжил в городе-крепости Кукейнос, что находилась на правом берегу Западной Двины, там, где в нее впадает речка Кокна. Жил Вячко так, как и положено было князю, — собирал дани и оброки с подвластных земель, творил суд и расправу над подданными, а когда случался набег, рубился в порубежных схватках с литовцами. Будучи человеком православным, ходил по праздникам и воскресеньям в церковь, где творил молитвы и грехи замаливал, а когда наступало время отдохнуть от дел государственных, то проводил время на охоте или на веселом пиру с дружиной верной. Словом, жил так, как и десятки таких же мелких князей того времени, ничем из их массы не выделялся и даже не подозревал о том, что скоро этой спокойной и размеренной жизни придет конец, а его имя навсегда войдет в историю.

* * *

А началось все в 1201 году, когда в устье Западной Двины высадились немецкие крестоносцы во главе с епископом Альбертом Буксгевденом и основали город Ригу, которая стала их плацдармом для завоевания Прибалтики. В 1202 году, для увеличения боевого потенциала немецких переселенцев и колонистов, при покровительстве Альберта Теодорихом Торейдским был основан орден «Братьев Христова рыцарства», или как их еще называли — меченосцы, которые подчинялись непосредственно епископу Рижскому. Название «меченосцы» произошло от эмблемы ордена, на которой был изображен под красным крестом вертикально стоящий меч — ее рыцари носили на белых плащах, и она же красовалась на их щитах. Орден получил от Папы Римского устав тамплиеров, а первым магистром меченосцев стал Винно фон Рорбах. В 1207 году была достигнута договоренность между епископом Рижским и руководством ордена о том, что из захваченных земель 1/3 остается под властью братьев-рыцарей, а остальные отходят епископам Рижскому, Дерптскому и Эзельскому. Уже само это положение подразумевало, что без дела меченосцы сидеть не будут, а понесут слово Божие как можно дальше, туда, куда только смогут дотянуться загребущие германские руки.

Боевая организация нового ордена тоже ничем существенным не отличалась от той, которая была принята в других военно-монашеских братствах — тамплиеров, госпитальеров и тевтонцев. Главной ударной силой меченосцев была тяжелая конница, костяк которой составляли братья-рыцари. Защитное снаряжение рыцаря было традиционным — длинная кольчужная рубаха с капюшоном, кольчужные чулки с металлическими наколенниками и горшковидный шлем, украшенный фигурами представителей животного мира Вооружение, как того требовал Устав, было без украшений, прочным и удобным, а состояло из пики, длинного меча, кинжала, булавы или боевого топора. Поверх доспехов надевалась белая мантия с эмблемой ордена, а завершал снаряжение рыцаря треугольный щит. В его распоряжении было также три лошади, одна для боя, а остальные для перевозки поклажи, и двое оруженосцев.

Помимо собственно братьев-рыцарей под знаменем ордена сражались и служащие братья — выходцы из незнатных слоев населения, которые в силу своего происхождения не могли занимать высокие командные должности. Они также принимали монашеские обеты и имели те же права, что и рыцари. Вооружение и доспехи служащих братьев ничем не отличались от рыцарского, хотя одежда и была более скромной — коричневого или серого цвета, с пришитой к ней эмблемой ордена Сражаться они могли как в пешем строю, так и в конном, используя те же тактические приемы, что и их благородные собратья, поскольку выучка была практически одинакова. И еще один немаловажный момент — в качестве служащих братьев в ордене служило немало арбалетчиков и лучников, роль которых особенно возрастала во время обороны и штурма городов и замков. Мастерство стрелков ценилось необычайно высоко, поскольку требовало длительной подготовки и обучения, и не случайно командованию ордена иногда приходилось нанимать их за плату.

В отрядах пехоты служили также представители племен, живших на землях, покоренных меченосцами, и выходцы из городских низов и деревенской бедноты германских земель, которые откликались на призыв борьбы с язычниками и в поисках лучшей доли по морю и по суше отправлялись в Ливонию. Вооружение их было достаточно пестрым и разнообразным, а в орден они, соответственно, не вступали и монашества не принимали.

Начиная с 1201 года, епископ Альберт развил очень бурную деятельность по обращению ливонских племен в католическую веру, а заодно и расширению собственных территорий, что в конечном итоге привело к тому, что в 1205 году его владения стали граничить с землями князя Вячко. Сам князь противостоять этой напасти не мог, не мог он и помешать росту немецкого влияния в регионе, который раньше находился в сфере влияния Полоцкого княжества. Ресурсы Кукейноса были ничтожно малы, а полоцкие князья, у которых был шанс изначально вмешаться в развитие событий и остановить немецкую экспансию, проявили удивительную близорукость и беспечность. Чем епископ Алберт и воспользовался на все сто процентов. Понимая, что он предоставлен сам себе и на помощь сюзеренов из Полоцка рассчитывать не приходится, Вячко решил действовать самостоятельно. «Когда король Вячко из Кукенойса услышал, что пришли таким большим отрядом латинские пилигримы и поселились по соседству всего в трех милях от него, он, добыв через гонца пропуск от епископа, отправился к нему на корабле вниз по реке. После рукопожатий и взаимных приветствий он тут же заключил с тевтонами прочный мир, который, впрочем, недолго продолжался. По заключении мира, простившись со всеми, он радостно возвратился к себе» (Хроника Генриха Латвийского). Радость князя понять было можно — присутствие столь напористого и агрессивного соседа, как орден меченосцев, вселяло в него тревогу, поскольку в случае большого конфликта с немцами он вряд ли надеялся на чью-либо помощь. А так аппетиты рыцарей сдерживались договором с Альбертом, и это пока Вячко устраивало — мало того, он начал внимательно присматриваться к тому, а что же, собственно, происходит на землях соседа. И скорее всего то, что он увидел, произвело на князя впечатление.

Дело в том, что крестоносцы на своих землях старались не допускать нападений на подвластные им племена ливов и постоянно выступали на их защиту. Набеги литовцев и эстов на земли крестоносцев пресекались самым жесточайшим образом, карательные походы в ответ на эти нападения не заставляли себя долго ждать, а потому местное население в итоге стало смотреть на немцев как на своих защитников. Было о чем подумать князю Кукейноса — натиск литовцев на границы становился с каждым годом все сильнее, от сюзерена помощи не дождешься, а самое главное, что позиции Полоцка в регионе слабеют день ото дня. И если так пойдет дальше, то недалек тот день, когда Кукейнос со всех сторон будет окружен врагами и без могущественного союзника будет просто раздавлен. И в итоге взор Вячко обратился в сторону Риги, поскольку сам ход событий подсказывал ему это решение. Дело оставалось за малым — дождаться Альберта, который отбыл в Германию набирать новых крестоносцев, а затем при личной встрече прозондировать почву. И когда в июне 1207 года рижский епископ наконец объявился, русский князь отправился в его столицу.

«Когда король Кукенойса Вячко услышал о прибытии епископа и пилигримов, он вместе со своими людьми вышел им навстречу и по прибытии в Ригу был принят всеми с почетом. Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся долгой» (Хроника Генриха Латвийского). Вполне возможно, что особой радости Вячко и не испытывал, поскольку все его действия были продиктованы насущной необходимостью, и в любом другом случае он на это никогда бы не пошел. Хотя, надо заметить, он был не единственный такой умник из русских князей, кто вступил в тесные отношения с рижским епископом, — дочь псковского князя Владимира, брата Мстислава Удатного, в 1212 году выйдет замуж за Дитриха, брата Альберта. То же касается и его сына, Ярослава Владимировича, который вторым браком был женат на немке из Ливонии — правда, этого отщепенца любовь к западным ценностям до добра не довела. Правитель соседнего с Кукейносом Герсикского княжества, Всеволод, тоже сначала находился в вассальной зависимости от Полоцка, но в 1209 году ситуация изменилась — и вот он уже вассал рижского епископа Так что ничего необычного в поступке Вячко в тот момент не было, другое дело, к каким последствиям он привел.

* * *

Как и во многих других серьезных делах, все началось, мягко говоря, с бытовухи — ссоры между двумя соседями, которая постепенно переросла в вооруженный конфликт. А разразился он весной 1208 года между князем Вячко и его соседом — рыцарем Даниилом из Леневардена, причем о причинах, которые его породили, сведения отсутствуют. Хроника Генриха Латвийского довольно туманно намекает, что «этот король (Вячко) причинял много неприятностей людям Даниила и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить». Что это были за неприятности и какое беспокойство князь доставлял рыцарю, сказать трудно, на мой взгляд, это могли быть обычные пограничные конфликты на тему, кто и где охотился и кто где рыбу ловил. Возможно, что и скот уводили друг у друга втихаря и еще как-то пакостили по мелочам, но Вячко, уверенный в союзе с епископом Альбертом, никакого подвоха с этой стороны не ожидал. За что в итоге и поплатился. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но у грозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли. Позвали господина своего Даниила, бывшего поблизости» (Хроника Генриха Латвийского). Прежде всего отметим невероятное разгильдяйство княжеских гридней — даже ливонский хронист счел достойным внимания его упомянуть! Всякие излишества нехорошие явно дружинников до добра не довели, а потому и упали на них немцы как снег на голову, и пока гарнизон протирал глаза да тряс лохматыми головами с похмелья, все было кончено. Да и доверчивость князя тоже вышла ему боком — свято уверовав в свою неприкосновенность со стороны немцев и не приняв никаких мер предосторожности, он оказался застигнут врасплох. И если в этот раз все более или менее обошлось, то в дальнейшем подобная вера в порядочность других обернется трагедией не только для князя, но и для многих тысяч людей. Но таков был князь Вячко — человек слова и чести, он и от других ожидал того же. А в итоге связанного по рукам и ногам князя бросили в телегу и увезли в Леневарден, где заковали в цепи и посадили в подвал, а сам Кукейнос разграбили.

Вполне вероятно, что рыцарь Даниил горел желанием прикончить русского князя прямо на месте, но он просто не знал, как посмотрит на это самоуправство епископ — а вызывать его неудовольствие крестоносцу очень не хотелось. В итоге обо всем доложили в Ригу, и оттуда последовал грозный окрик — явить Вячко пред ясные очи Альберта. «Епископ вместе со всеми своими был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды; во время праздника Пасхи самым ласковым образом угощал его и всех его людей и, усыпив всякую вражду между ним и Даниилом, с радостью отпустил его домой» (Хроника Генриха Латвийского). Теперь уже приходилось радоваться епископу, поскольку глупый, чванливый и недалекий рыцарь Даниил мог испортить всю его хитроумную комбинацию. Ведь используя Вячко в качестве вассала и союзника, Альберт мог начать проповедовать католичество в русских землях, постепенно увеличивая число своих миссионеров на территории Полоцкого княжества. А так...

И тем не менее епископ поспешил выполнить свое давнее обещание и отправил вместе с князем 20 человек — рыцарей и воинов, умеющих обращаться с метательными машинами, для усиления гарнизона, а также каменщиков, которые должны были начать перестраивать укрепления Кукейноса. Мало того, он оплатил все связанные с этим расходы, а также снабдил своих людей продовольствием и всем необходимым. И после этого засобирался в Германию, поскольку у многих крестоносцев уже закончился их обет, и они собирались вернуться по домам, а епископу, соответственно, требовалось пополнять Христово воинство новыми пилигримами.

Альберт думал, что уладил дело с князем Кукейноса, но он глубоко заблуждался. Дело в том, что из подземелья замка Леневарден мир видится несколько по-другому, чем из окна терема в Кукейносе, и пока Вячко сидел в цепях в каменном мешке у рыцаря Даниила, времени подумать у него было предостаточно. И князь ясно увидел то, что раньше упорно отказывался замечать, — если рыцари Христовы куда-либо приходили, то они приходили навсегда, и никакими силами было не выгнать это германское племя. И совсем в другом свете предстал перед Вячко и его договор с рижским епископом, и то, зачем в Кукейносе появятся крестоносцы, а также он ясно осознал все последствия своего неразумного шага. Но был и еще один момент, который сыграл ключевую роль, — Даниил, который, по княжескому разумению был не более чем пес на поводке у епископа, смертельно оскорбил природного русского князя, Рюриковича, и не понес за это никакой кары. По мнению Вячко, Альберт должен был или жестоко покарать наглеца сам, либо выдать его головой князю, а не заниматься ерундой в виде попыток примирения двух врагов. Такие оскорбления смываются кровью, да и епископ показал свое двуличие, а этого князь Кукейноса прощать не собирался. План, который созрел в его голове, был вполне осуществим, и Вячко решил его воплотить в жизнь сразу по возвращении домой.

Будучи твердо уверен, что Альберт отбыл в Германию и в Риге нет достаточного количества войск, поскольку одни пилигримы уже отплыли домой, а другие еще не прибыли, Вячко бросил вызов крестоносцам. Дождавшись, когда часть из них была занята строительными работами, а часть просто маялась от безделья за стенами крепости, княжеские гридни с обнаженными мечами выскользнули из городских ворот и набросилась на немцев. Те, которые долбили во рву камень для постройки замка, даже не успели схватиться за мечи, которые были свалены на краю рва, и моментально были изрублены дружинниками. Другие успели вооружиться, но не успели облачиться в доспехи, а потому не смогли устоять против закованных в броню гридней, зато дали время удрать троим своим товарищам. Трупы убитых немцев пустили по течению реки, а в Полоцк помчался гонец с вестью от Вячко, который звал полоцкого князя в поход на Ригу, поскольку там нет ни епископа, ни войск. Полоцкий князь Владимир это предложение оценил и велел объявить о сборе полков по всему княжеству, а сам стал спешно готовить дружину. И тут как гром среди ясного неба пришла весть о том, что Альберт никуда не уплыл, поскольку его задержали ветра, а когда узнал о том, что произошло в Кукейносе, то сразу же собрал значительные силы крестоносцев и выступил в поход. Первым делом он обратился к тем пилигримам, которые хотели отплыть в Германию, и 300 бойцов сразу откликнулись на его призыв. Все рыцари и их отряды, которые были рассеяны по Ливонии, спешно вернулись в Ригу, а епископ раскошелился и сумел навербовать наемников. Когда же к этой армии присоединились отряды ливов со своими старейшинами, то Альберт счел, что этих сил будет вполне достаточно, чтобы покарать Вячко, и выступил в поход.

Узнав о том, какие силы выступили против него, князь Кукейноса понял, что проиграл. Из Полоцка помощь не успевала подойти, да к тому же Вячко не был уверен в том, что, получив сведения о случившемся, князь Владимир поспешит ему на помощь. Не имея ни малейшего шанса устоять против мощи крестоносцев, Вячко распорядился сжечь Кукейнос и увел свою дружину на Русь. Пламя, которое взвилось над городом, было грозным предупреждением всем русским князьям о том, что у границ Русской земли появился новый страшный враг, враг напористый, дерзкий, отчаянно храбрый и умелый в ратном деле. Но мало кто тогда обратил на это внимание, и люди вскоре забыли о судьбе Кукейноса — на его пепелище по приказанию рижского епископа был выстроен замок Кокенгузен. А что касается местного населения, которое всячески поддерживало Вячко, то Альберт обрушил на них свою карающую длань. «Узнав о сожжении замка Кукейнос и бегстве русских, поехали кое-кого преследовать их. Среди них Мейнард и некоторые другие из слуг епископа догнали беглецов, немало их нашли по лесам и болотам, а именно лэтигаллов и селов, данников короля, единомышленников и сотрудников его в измене и убийстве тевтонов, захватили и некоторых русских, взяли добычу и имущество их, а также отняли назад и кое-какое тевтонское оружие. Всех, кого нашли из числа виновных в единомыслии измене, предали по заслугам жестокой смерти и истребили изменников в той области» (Хроника Генриха Латвийского). Ну а что касается Вячко, то он на целых 15 лет исчезает со страниц как русских летописей, так и европейских хроник.

* * *

Эти 15 лет стали началом противостояния Руси и Запада — медленно, но верно хищник подбирался к русским границам, и его намерения стали проявляться все отчетливей. Однако уже и русские князья почувствовали надвигающуюся с заката опасность и стали совершать походы на дружески настроенные к ордену племена, но пока эти рейды и удары носили лишь точечный характер. В 1210 и 1212 годах Мстислав Удатный и его брат Владимир водили новгородские и псковские полки на земли эстов, но какого-либо глобального эффекта это не произвело. В «Хронике Генриха Латвийского» есть очень интересный рассказ о походе Мстислава Удатного в 1210 году в Эстонию, который как нельзя лучше характеризует те методы, которыми русские действовали в Прибалтике, и в какой-то степени объясняет, почему в итоге они потерпели там поражение. «В то же время великий король Новгорода, а также король Пскова со всеми своими русскими пришли большим войском в Унгавнию, осадили замок Оденпэ и бились там восемь дней. Так как в замке не хватало воды и съестных припасов, осажденные просили мира у русских. Те согласились на мир, крестили некоторых из них своим крещением, получили четыреста марок ногат, отступили оттуда и возвратились в свою землю, обещавши послать к ним своих священников для совершения возрождающего к новой жизни таинства крещения; этого, однако, они впоследствии не сделали, ибо жители Унгавнии позднее приняли священников от рижан, были ими крещены и причислены к рижской церкви». А теперь сравним — русские пришли, победили, забрали дань, кто подвернулся под руку, тех крестили, пообещали прислать священников и довести начатое дело до конца и в итоге ничего не сделали! Можно ли представить, чтобы так себя вели немцы? Никогда! Тут лее бы стали всех крестить поголовно, поставили бы в замке гарнизон и стали укреплять его всеми возможными способами, а в приобретенные территории вцепились бы мертвой хваткой! Как видим, подход к проблеме абсолютно разный, соответственно разные и результаты. Примерно та лее самая картина наблюдается и в 1212 году — пришли, повоевали, забрали дань и, довольные собой, убрались восвояси.

В 1217 году псковский князь Владимир Мстиславич вновь вторгся в Эстонию, причем его удар был направлен конкретно по крестоносцам, а потому он и получил поддержку окрестных племен. Объединенное русско-эстонское войско насчитывало, по сообщению Генриха Латвийского, до 20 000 воинов, а объектом похода был выбран все тот лее замок Оденпе (Медвежья голова). Но, как известно, именно осаждать города с применением новейших достижений военной техники русские не умели, предпочитая действовать по старинке — «облолеением», т. е. тесной осадой, пока противник с голоду ворот не откроет, либо «изгоном», т. е. внезапным нападением. История войн в Прибалтике выявила этот изъян в военном деле Древней Руси со всей очевидностью — немцы всегда очень удачно действовали против русских в обороне, и тем абсолютно нечем было похвастаться, поскольку и достижений не было никаких. Сколько бы войск русские князья с собой ни приводили и как ни был мал вражеский гарнизон, результатов все равно не было. То же самое происходило и в этот раз под Оденпе, где, не имея возможности долго стоять под крепостью, русские скатились на откровенный навал — «но всякий раз, как они, по своему обычаю, пытались взобраться всей массой на укрепления горы, тевтоны и эсты храбро отбивали их нападение. Поэтому там они имели большие потери убитыми» (Хроника Генриха Латвийского). Трудно сказать, чем бы все это закончилось, но какая-то светлая голова в ордене предложила прорвать блокаду и выручить осажденных — причем 3000 бойцов повел в бой лично магистр меченосцев Волквин. Все закончилось страшным разгромом крестоносцев, что и зафиксировала Новгородская I летопись: «и побегоша немци к городу, и убиша новгородци два воеводе, а третии руками яша, а конев отъяша 700, и придоша сдрави вси». Через три дня в Оденпе начался голод, и стороны вступили в переговоры, главным условием которых было, чтобы рыцари покинули замок и вернулись в Ливонию, но русские опять не закрепились на захваченной территории, и блестящая победа князя Владимира потеряла смысл. И подобных походов в период с 1210 по 1223 год было немало, но перечислять их смысла нет, поскольку никакого решающего стратегического влияния на ситуацию в регионе они не оказали — русские просто переливали из пустого в порожнее и топтались на месте. Но ситуация резко изменилась, когда в 1223—1224 годах в Эстонии разразилось восстание против пришельцев с Запада, а ситуацией в Прибалтике заинтересовался Ярослав Всеволодович — первый русский князь, который понял, что с натиском германцев надо бороться не точечными ударами, а системно.

* * *

Восстание против захватчиков вспыхнуло в Эстонии в январе 1223 года и стремительно охватило большую часть страны: «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей. Русских же и из Новгорода и из Пскова эсты призвали себе на помощь, закрепили мир с ними и разместили — некоторых в Дорпате, некоторых в Вилиендэ, а других в других замках, чтобы сражаться против тевтонов, латинян и вообще христиан; разделили с ними коней, деньги, все имущество братьев-рыцарей и купцов и все, что захватили, а замки свои весьма сильно укрепили» (Хроника Генриха Латвийского). Как видно из данного сообщения, многие русские выступают как наемники, приглашенные на военную службу, они становятся военными специалистами в эстонских отрядах, поскольку только им было под силу выстоять против обученных и хорошо вооруженных рыцарей. Сами Новгород и Псков пока в открытую конфронтацию не вступают, а ждут, как будут развиваться события. И дождались — разгромив эстонские войска, крестоносцы начали наступление на восставших и осадили замок Вилиендэ, который вместе с эстонцами защищали и русские воины.

Осада длилась 15 дней, крестоносцы соорудили баллисты и начали бомбардировать крепостные стены, но неожиданно и сами угодили под сильнейший обстрел, поскольку эсты воспользовались метательными машинами, которые рыцари в свое время завезли в замок. Яростный бой гремел по всему периметру городских стен, рыцарям удалось поджечь укрепления, но осажденный гарнизон сражался отчаянно. Перелом наступил лишь тогда, когда из-за большой скученности людей и страшной жары, на которой быстро разлагались трупы, в Вилиендэ начался мор. Ослабевшие защитники были вынуждены сдаться, и крестоносцы ворвались в замок — а дальше все пошло по наработанной схеме. Эстонцев крестили, в замок ввели гарнизон и начали строить укрепления, а вот с русскими обошлись жестоко, поскольку видели в них своих главных врагов. «Что касается русских, бывших в замке, пришедших на помощь вероотступникам, то их после взятия замка всех повесили перед замком на страх другим русским» (Хроника Генриха Латвийского). С другой стороны, создается впечатление, что эсты договорились с немцами за спиной своих союзников и бросили тех на произвол судьбы — иначе какой смысл был русским сдаваться, лучше уж умереть с мечом в руке! Все это так и понял князь Ярослав Всеволодович, когда его полки в августе вступили в Эстонию и начали наступление на крестоносцев, — если бы защитники Вилиендэ об этом знали, вряд ли они бы открыли ворота орденским псам!

* * *

Я уже упоминал об этом походе князя Ярослава в контексте битвы на Калке и политики князя Георгия и потому здесь отмечу лишь, что сам план был действительно грандиозен — главный удар планировался в самое сердце врага — на Ригу. Поход был поистине общерусский — шли новгородцы и псковичи, суздальские полки и рать из Переславля-Залесского, а если учесть, что Ярослав рассчитывал и на поддержку эстонцев, то сила получалась воистину грозная. Жители Юрьева, которые повязали бывших у них меченосцев и германцев, прислали к Ярославу посольство с богатыми дарами и выдали всех пленных немцев. Главной их целью было получить помощь от могущественного русского властелина для дальнейшей борьбы с орденом, и они ее получили — в городе были оставлены 200 русских дружинников, а наместником Ярослава стал не кто иной, как князь Вячко. Ваг как прокомментировал это событие Генрих Латвийский. «И поставил король в замке своих людей, чтобы иметь господство в Унгавнии и во всей Эстонии... После того новгородцы послали короля Вячко, некогда перебившего людей епископа Рижского в Кукенойсе, дали ему денег и двести человек с собой, поручив господство в Дорпате (Юрьеве) и других областях, какие он сумеет подчинить себе. И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей. Против тех, кто не платил податей, он посылал свое войско, опустошил все непокорные ему области от Вайги до Виронии и от Виронии вплоть до Гервена и Саккалы, делая христианам зло, какое мог». И действительно, Вячко на этот ответственный пост подходил идеально — как в силу особенностей характера, так и в силу особенностей своей биографии. Потому что вряд ли из русских князей в этот момент нашелся бы такой, который бы ненавидел немцев больше, чем бывший князь Кукейноса. Благодаря этим пришельцам с Запада, он потерял все, что имел, и скорее всего, после того как сжег свой город, вел жизнь обычного князя-изгоя, нанимаясь на службу к тем, кто хорошо заплатит. Поэтому, получив от Ярослава в удел Юрьев, Вячко собирался драться за город до самого конца, одновременно при этом отстаивая интересы своего сюзерена в Прибалтике. Будучи великолепным бойцом и опытным военачальником, он оказывался на передовой великого противостояния Запада и Руси, и здесь очень многое зависело именно от этих его качеств. Но был во всем этом и еще один момент — хоть князь и был человеком православным, но по большому счету ему было глубоко наплевать, в кого веруют его эстонские подданные — лишь бы дань платили исправно да с немцами сражались хорошо. А в итоге это назначение устроило всех — Ярослав получал в Прибалтике непосредственно ему подконтрольные земли с лично преданным человеком во главе и мог их в дальнейшем использовать как плацдарм для наступления на Запад. Новгородцы и псковичи получали буфер между своими землями и воинственным орденом и теперь могли спать спокойно. Ну, а эстонцы получали могущественного союзника, на поддержку которого могли рассчитывать в борьбе с западной агрессией. Что же касается Вячко, то он наконец после долгих лет скитаний получал удел, правда, беспокойный и порубежный, но все же удел. Довольны были все — кроме крестоносцев.

* * *

Князь Ярослав Всеволодович, правитель большого государственного ума, отличный вояка и просто бесстрашный человек, который в этой жизни не боялся никого и ничего, оказался тем, кому предстояло возглавить борьбу против натиска немцев на Восток. Образовав подвластное ему княжество в Юрьеве, он создал отличный задел на будущее, но, с другой стороны, этот план имел одно уязвимое место — здесь Ярослав очень сильно зависел от Новгорода, поскольку Переславль-Залесский находился далеко, и в случае опасности полки оттуда будут топать очень долго. А Новгород, вот он, рукой подать, но вот как поведут себя в этом случае новгородские смутьяны, на которых, по большому счету, трудно было в чем-либо положиться, предсказать не мог никто. И потому, желая сильнее укрепить свое положение в регионе, князь Ярослав пошел на Ригу, решив разорить это змеиное гнездо, но тут в дело вмешались эстонские старейшины. Они вполне логично указали князю на то, что у себя в тылу он оставляет мощнейшую датскую крепость — замок Линданизэ (Ревель), который русские называли Колыванью. С его захватом под властью Ярослава окажется практически вся Эстония, и, имея такой надежный тыл, он сможет запросто свернуть шею Рижскому епископу. Ярослав подумал и согласился, поскольку здесь его интересы совпадали с новгородскими интересами — в случае успеха те получали прекрасную перевалочную базу на торговом пути Новгород — Ладога — Нева — Ревель — Балтика. «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые, однако, спаслись бегством в леса» (Хроника Генриха Латвийского). Понятно, что князь Ярослав не просто так обрушился на жителей замка Вилиендэ и его окрестностей с репрессиями, он, очевидно, прекрасно был осведомлен о том, кто же предал русский гарнизон, сговорившись с немцами. И лишь после этого, присоединив к себе отряды эстонских союзников, он подошел к датскому замку Линданизэ и приступил к осаде. И здесь снова сказалось неумение русских брать крепости штурмом: «четыре недели бился с датчанами, но не мог ни одолеть их, ни взять их замок, потому что в замке было много балистариев, убивавших немало русских и эстов. Поэтому в конце концов король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию. А было то большое, сильное войско, и пыталось оно взять датский замок тевтонским способом, но не хватило сил. Разорив и разграбив всю область кругом, они вернулись в свою землю» (Хроника Генриха Латвийского). Вполне возможно, что, не сумев взять замок приступом, Ярослав стал бы действовать по старинке, «обложением», и в итоге добился бы своего, но новая напасть подкралась совершенно с другой стороны — князь вдрызг разругался с новгородцами. Почему эта ссора произошла и что послужило причиной, неизвестно, но продолжение она имела, когда Ярослав вернулся в Великий Новгород из этого похода, по меркам новгородцев удачного — «а полона приведе бещисла... злата много взяшя, и придоша вси сдрави», а по его понятию — нет — «но города не взяша». Сразу по прибытии на берега Волхова князь забрал семью и с полками ушел в Переславль-Залесский. «Поиде князь Ярослав с княгынею и с детми Переяслалю; новгородци же кланяхутся ему: «не ходи, княже»; он же поиде по своеи воли» (Новгородская I летопись). И пусть князь ушел от новгородцев по своей воле, легче от этого никому не стало, потому что вскоре орден начал новое наступление.

* * *

Для решающего похода на Юрьев, который теперь олицетворял собой сопротивление завоевателям в Эстонии и, как магнит, притягивал к себе все антигерманские силы в регионе, епископ Альберт поднял всю Ливонию. Две попытки по захвату города, которые до этого предпринимали братья-рыцари, закончились полным провалом, и епископ вполне отдавал себе отчет, к каким последствиям может привести третья неудача. Но сначала решили попробовать решить дело миром и отправили к Вячко посольство, где ему предлагали оставить Юрьев и эстонцев на произвол судьбы, а самому удалиться на Русь. Генрих Латвийский очень точно передал смысл переговоров. «И отправили епископы послов к королю в Дорпат, прося отступиться от тех мятежников, что были в замке, так как они оскорбили таинство крещения; бросив веру Христову, вернулись к язычеству; братьев-рыцарей, собратьев и господ своих одних перебили, других взяли в плен и таким образом вовсе извели в своих пределах, а все соседние области, перешедшие в веру Христову, ежедневно грабили и опустошали. И не захотел король отступиться от них, так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов». В себе и своих людях Вячко был уверен, имел крепкую надежду на помощь из русских земель, а потому ответил немцам отказом и бросил клич по стране, чтобы все, кто хочет сражаться против ненавистного врага, шли в Юрьев. «И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской» — так, на взгляд Генриха Латвийского, выглядели защитники города. А в реальности это были гордые и храбрые люди, готовые умереть за свободу и не желавшие видеть германский сапог на шее эстонского народа. И когда громадное войско крестоносцев выступило в поход на Юрьев, в городе все было готово к решающей битве с врагом. «Да и на самом деле замок этот был крепче всех замков Эстонии... Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и патерэллы, по примеру эзельцев, и прочие военные орудия» (Хроника Генриха Латвийского).

Но и епископ Альберт двинул в поход огромные силы — в полном составе выступил орден меченосцев, прибыли отряды крестоносцев из Германии, в Риге и ее окрестностях было собрано большое ополчение из немецких колонистов, а также к войску присоединились отряды подвластных племен ливов. Вся эта громада выступила в поход, огнем и мечом прошла по эстонским землям и 15 августа 1224 года подошла к стенам непокорного города — легендарная осада Юрьева началась.

* * *

Князь Вячко стоял на стене и смотрел на громадный лагерь немцев, который раскинулся вокруг городских стен, — все поля, окружающие город, были покрыты шатрами, тысячи людей суетились между ними, и все это скопище напоминало князю большой муравейник. Столпившиеся на башнях и боевых площадках защитники Юрьева с высоты городских укреплений видели, как немцы тащат бревна и доски, затем сколачивают из них навесы и громадные щиты, чтобы укрываться от стрел, сооружают тараны и метательные машины. Все понимали, что вскоре последует приступ, что будет он яростным и кровавым, потому что враг силен и искусен в ратном деле, отлично вооружен и полон лютой злобы. Но и у немцев вызывали тревогу многочисленные дымы, поднимавшиеся над валами осажденного города, а мощнейшие укрепления Юрьева вгоняли в трепет даже ветеранов-крестоносцев. Поэтому готовились так тщательно и основательно, как никогда до этого, старались предусмотреть буквально все и лишь после этого начинать штурм — и когда этот день настал, крестоносцы без страха пошли на приступ.

Рев боевых рогов меченосцев разорвал предутреннюю тишину, и спящий город моментально ожил — тысячи людей поспешно вооружались и спешили на городские стены, с лязгом и грохотом мчались на закованных в доспехи боевых конях к городским воротам княжеские дружинники, а женщины и дети накрепко запирались в своих домах. С высокой башни князь Вячко видел, как на город наползает армия крестоносцев — тысячи воинов тащили лестницы, другие катили перед собой большие щиты, третьи тащили хворост и бревна заваливать ров. А над Юрьевым гремел набат, ярко горели на стенах костры, где кипятили смолу и воду, лучники и арбалетчики разбирали стрелы, а ратники складывали у бойниц кучи камней. У баллист замерли готовые к бою воины, ожидая лишь команды, чтобы начать обстреливать приближающиеся вражеские ряды. С башни, где стоял Вячко, пропела боевая труба, и град метательных снарядов обрушился на наступающих немцев, которые как снопы повалились на землю. Защитники били атакующих из баллист, лучники и арбалетчики расстреливали бегущих на штурм крестоносцев, а стоящие на стенах ратники швыряли во врагов дротики и сулицы. Немцы добежали до подножия стен, и десятки лестниц взметнулись вверх — рыцари и их оруженосцы стремительно полезли на стены. С боевых площадок их жгли смолой и шпарили кипятком, сбивали камнями и бревнами, а лестницы отталкивали длинными рогатками. Германцы десятками валились со стен обожженными и искалеченными, но новые воины Христовы в отчаянном порыве становились на место павших и с остервенением продолжали карабкаться наверх. Там, где им удалось достигнуть гребня стены, они вступали в схватку с защитниками — эсты рубили врагов топорами, гвоздили тяжелыми дубинами, кололи копьями и пиками. От страшных ударов эстонских палиц плющились железные рыцарские шлемы, трещали и раскалывались белые щиты с намалеванными на них красными крестами и мечами, а многие из противников, обхватив друг друга руками, бросались вниз со стен.

К воротам крестоносцы подтащили таран, а затем, прикрываясь навесом и большими щитами, начали ломать дубовые створы. Сверху бросали камни и бревна, лили смолу, швыряли факелы, пытаясь поджечь навес, но, покрытый мокрыми шкурами, он не желал загораться, а удары тарана становились все сильнее и сильнее. У ворот появился князь Вячко, здесь его уже ждала дружина и суздальские гридни князя Ярослава — воины сошли с коней и теперь разминались перед предстоящей схваткой. Князь спешился, опустил личину шлема и, вытащив из ножен тяжелый меч, велел открывать ворота — дружинники за его спиной строились в глубокую колонну. Немцы не ожидали беды, когда тяжелые створы распахнулись и из них потоком хлынули русские воины. Всех крестоносцев, что были у ворот, быстро порубили и посекли, навес и таран спалили, а сами дружинники ринулись вдоль стены, опрокидывая лестницы и рубя врагов направо и налево — германцы не выдержали атаки и бросились прочь от стен, к лагерю. Дружинники их не преследовали, поскольку опасались конных братьев-рыцарей, бой повсюду постепенно затихал, и штурмующие, оставив под стенами сотни мертвых и искалеченных тел, отступили. Победа в этот день осталась за Вячко, но он понимал, что это только начало и самые страшные испытания впереди.

* * *

Не сумев взять Юрьев быстро, крестоносцы перешли к планомерной блокаде — теперь их осадные машины гремели день и ночь, швыряя в город камни и зажигательные снаряды. Защитники отвечали им не менее меткими выстрелами, от их точных попаданий разлеталась на куски немецкая осадная техника, а от зажигательных снарядов яркими кострами пылали осадные сооружения крестоносцев. Артиллерийская дуэль не затихала ни на час, грохот стенобитных машин заглушал человеческий голос, а боевые площадки содрогались от многочисленных залпов. Эсты прекрасно управлялись с немецкими баллистами, поскольку не раз видели, как из них стреляли баллистиарии крестоносцев, и теперь германцы пожинали плоды приобщения своих бывших подданных к военному искусству Западной Европы. Длинные черные шлейфы, которые чертили в ясном небе зажигательные снаряды противоборствующих сторон, и густые клубы дыма от мест их попадания были видны издалека и словно говорили всем — Юрьев не побежден, Юрьев сражается! Мало того, как только рыцари начинали подкатывать свои метательные машины ближе к городским стенам, то распахивались городские ворота, и конные гридни во главе с князем Вячко бросались на врага. На полном скаку они налетали на крестоносцев, секли их мечами, поджигали баллисты и мчались обратно в крепость. Несколько раз навстречу русским кидались братья-рыцари, и тогда под стенами Юрьева разыгрывались настоящие кавалерийские бои, где перевес склонялся то на одну, а то на другую сторону. Но пока происходили эти артиллерийские и кавалерийские сражения, немцы капитально взялись за подготовку к решающему штурму, они, как кроты, вгрызались в землю, ведя подкоп в сторону городского вала, а также сооружали громадную осадную башню. По ночам крестоносцы собирались в лагере и начинали колотить мечами о щиты, оглашая окрестности боевым кличем, громко пели рога братьев-рыцарей, а в ответ с городских стен ревели боевые трубы русских и гремели барабаны эстов.

Но пока все это продолжалось и бесконечно тянулось, немцы не оставляли попыток овладеть Юрьевом мирным путем, и к князю Вячко вновь заявилось посольство, в состав которого входили священники, ливонские дворяне и рыцари-меченосцы. Понимая, что именно русский князь со своей дружиной является тем стержнем, на котором держится оборона, крестоносцы предложили ему свободно покинуть город и при этом вывести всех своих людей, коней, а также казну и прочее добро. Но Вячко, который помнил пламя над Кукейносом и свое бегство из него, ответил немцам отказом, поскольку Юрьев — его город, и он отсюда никуда не уйдет, будет биться против немцев, сколько сил хватит, а там как Бог даст. Князь был твердо уверен в том, что помощь из Новгорода к нему придет, и не собирался снова становиться изгоем по милости латинян.

А между тем крестоносцы очень боялись именно такого развития событий, и потому, когда по их лагерю разнеслась весть о том, что русская рать подходит к Юрьеву, половина войска покинула лагерь и выступила в сторону предполагаемого противника. Но у страха глаза велики, и слухи оказались ложными, зато они в полной мере продемонстрировали всю уязвимость позиций крестоносцев. Это было ясно и командованию ордена, и рижскому епископу, и прочим высшим командирам Христова воинства — а потому было решено ускорить подготовку к генеральному штурму.

Между тем осадная башня, которую строили из высоких и крепких деревьев, достигла высоты стен, и немцы стали постепенно подтаскивать ее к валу, предварительно завалив на этом участке ров. Ускорили и работы в подкопе — часть воинов отчаянно копала землю, а другая часть быстро вытаскивала ее в корзинах наружу. В итоге та часть вала, под которую подкопались немцы, обрушилась, и появилась возможность подтащить башню прямо к городской стене и по мосткам перебраться на боевые площадки. Приступ назначили на утро, и всю ночь воины Христа готовились к битве — епископы служили торжественную мессу, крестоносцы молились и произносили обеты, а наутро боевой дух воинов Запада стал высок, как никогда. Получив благословение на битву с еретиками и язычниками от своих духовных наставников, крестоносное воинство на рассвете пошло на приступ.

Под градом метательных снарядов, которые дождем сыпались со стен, германцы приблизились к валу и стали карабкаться наверх по лестницам, а другие в это время покатили башню к стене. Но как только она опасно приблизилась, через отверстие, которое было заранее проделано в городской стене, выбежали эсты с факелами в руках и стали выкатывать большие деревянные колеса. Поджигая эти сооружения, они стали сталкивать их вниз, и огненный вал покатился по склону прямо на осадную башню крестоносцев, которая занялась огнем. Те, кто катил башню, бросились врассыпную, а сверху продолжали бросать дрова, факелы и зажженные вязанки хвороста, стремясь поскорее сжечь этого деревянного монстра Некоторые из братьев-рыцарей бросились наверх по склону вала и, невзирая на градом падавшие на них стрелы и камни, попытались остановить катившиеся одно за другим огненные колеса, другие воины кинулись тушить башню, которая окуталась клубами черного дыма. А битва уже кипела по всему периметру стен, но Бог отвернулся в этот день от латинских воинов, и, терпя повсюду большой урон, они начали отходить. Башню в итоге от огня удалось отстоять, только толку от нее теперь было немного — почерневшая и покосившаяся, она одиноко стояла между городом и лагерем. Но главное теперь заключалось в другом — крестоносцы снова потерпели поражение и понесли большие потери, их боевой дух упал, и, что было наиболее существенным, в любой момент могла появиться новгородская рать. Но там, где бессильна грубая сила, на помощь приходит коварство, а потому очередное посольство от епископа Рижскою снова отправилось в Юрьев.

* * *

На этот раз они встречались не только с Вячко, но также с эстонскими старейшинами и представителями города, предложив обсудить вопрос о заключении перемирия. Дело в том, что через своих агентов в Юрьеве немцам удалось убедить некоторых представителей городской верхушки в необходимости заключения перемирия, и теперь они надеялись, что те, в свою очередь, повлияют на решение Вячко. Но князь тоже не собирался единолично решать такой ответственный вопрос, а потому долго советовался со своими боярами и воеводами. Положение в городе было тяжелое, но не критическое, оборону можно было пусть и с трудом, но держать и дальше, запас продовольствия тоже еще был, но, с другой стороны, люди смертельно устали, поскольку были вымотаны непрерывными боями. Вячко понимал, что у немцев ситуация тоже не самая лучшая, к тому же над ними как дамоклов меч висит угроза подхода новгородцев, но тем не менее на перемирие согласился. Условия его выглядели так — крестоносцы уходят от города и не подступают к нему в течение 14 дней, а если за это время помощь осажденным не придет, то они сдают город, а сами уходят, куда хотят, со всем своим добром. Почему князь на это пошел? Да потому, что Вячко знал то, о чем не знали немецкие агенты, — после долгих препирательств между собой на помощь ему выступили новгородцы, и скоро их рать будет под Юрьевом. Заключая перемирие сроком на две недели, он мог спокойно дождаться помощи, а затем, соединившись с полками из Новгорода, ударить по немцам.

В итоге армия рижского епископа отползла от города, а защитники, пользуясь временным затишьем, устроили себе небольшой отдых и расслабились. И, как оказалось, зря. Немецкие шпионы тщательно отслеживали ситуацию и, заметив, что бдительность гарнизона Юрьева ослабла, подали весть своим. Уже на третий день после того, как было заключено перемирие, войска крестоносцев снова подступили к городу и, пользуясь темнотой, стали выдвигаться на рубежи для атаки. Ночь стояла темная, со стен не было ничего видно, и редкие факелы, которые швыряли вниз немногочисленные стражники, лишь бесполезно прорезали ночную тьму и гасли под бешеными порывами ветра. Да и в голову никому из защитников не могло прийти, что коварный враг нарушил перемирие и уже подкрадывается к городским валам, готовясь атаковать ничего не подозревающий Юрьев. И когда в городе внезапно вспыхнуло несколько домов, а ветер стал разгонять огонь, никто и не подумал, что с этого момента начался отсчет последних часов героической обороны.

Пока воины гарнизона и жители тушили пожар, который раздували сильные порывы ветра, а стража на стенах еще больше ослабила внимание, крестоносцы пошли на приступ. Атаковали сразу по всему периметру городских стен и, смяв немногочисленную стражу, перевалили через вал и ворвались в город. Сражения не было, а была зверская резня безоружных людей, совершенно не готовых к отражению вражеской атаки. Вячко, собрав вокруг себя верных гридней, прорубился к городским воротам, надеясь вырваться из города, но крестоносцы, не желая никого выпускать из обреченного Юрьева, подожгли мост через ров и отрезали русским путь к отступлению. Между тем вслед за братьями-рыцарями и пилигримами в поверженную крепость вошли воины из племен ливов, и бойня вспыхнула с новой силой. Завоеватели рубили всех подряд, улицы Юрьева были залиты кровью, а сам город охвачен громадным пожаром. Весь гарнизон был перебит, а в живых оставлен один лишь суздальский дружинник, которому дали коня, еду и отправили на Русь, дабы рассказал он там о мощи германского оружия. К утру на всех башнях Юрьева развевались знамена ордена — красный крест и меч на белом поле.

* * *

О событиях, которые произошли в Юрьеве в конце лета — начале осени 1224 года, нам известно из сообщений Генриха Латвийского и Василия Татищева. В дошедших до нас русских летописях этому судьбоносному моменту посвящена всего одна фраза: «Того же лета убиша князя Вячка немьци в Гюргеве, а город взяша» (Новгородская I летопись). Известия же двух названных авторов прекрасно дополняют друг друга, но, на мой взгляд, более связным и логичным выглядит повествование Татищева, и постараюсь объяснить почему. Дело в том, что немецкому хронисту помимо изложения событий надо было еще описывать и подвиги своих единоверцев и соотечественников, которые должны были потрясать воображение современников. Но той подлостью, при помощи которой был захвачен Юрьев, особенно гордиться нечего, а потому Генрих о перемирии не упоминает вообще, сводя все к одному удачному штурму. И вот при описании этого штурма у него и возникает масса всяческих нестыковок, к примеру, вначале автор говорит о том, что в этот день крестоносцы потерпели серьезную неудачу и приступ провалился, а потом вдруг неизвестно почему оказывается, что рыцари прорвались в город. Или эпизод с мостом: «Между тем другие (крестоносцы) нанесли дров и подожгли мост, а русские все сбежались к воротам для отпора». Возникает закономерный вопрос — зачем тем, кто штурмует город, поджигать мост, который ведет к воротам? Обычно, наоборот, такой стараются построить! И вопрос второй — зачем русским гридням собираться у ворот для их защиты, если единственный мост, который к ним ведет, объят пламенем? Логики в действиях тех и других никакой, но если все это рассматривать в контексте событий, изложенных у Татищева, то все встает на свои места. Также из сообщения Василия Никитича мы узнаем и о судьбе князя Вячко: «А немцы, вооружась, учинили приступ и, скоро войдя во град, взяли князя Вячка и бояр, которые слезно их просили, чтоб как пленных не губили. Но они, несмотря ни на что, словно беззаконные рабы диавола, а не Божии, князя и бояр побили». Из текста однозначно следует, что русский князь попал в плен и был убит позднее, а вот Генрих Латвийский просто скромно упоминает, что «перебили всего вместе с королем около двухсот человек». Как помним, эти 200 человек — личная дружина князя и суздальские гридни, а потому нет ничего удивительного, что немцы их не пощадили, забыв все рыцарские обычаи. А между тем судьба осажденных была решена задолго до падения Юрьева, и в «Хронике» на этот счет есть конкретное указание, когда автор приводит рассуждения братьев-рыцарей по этому поводу. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться. Так теперь мы всякого, кто из наших первый взберется на вал и вступит в замок, превознесем великими почестями, дадим ему лучших коней и лучшего пленника из взятых в замке, за исключением короля, которого вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве». Как видим, и участь Вячко тоже давно была решена, а потому та кровавая баня, которую устроили крестоносцы в поверженном городе, удивления не вызывает.

«Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город» (Хроника Генриха Латвийского). Как видим из этого сообщения, помощь была близка, но лишь Татищев дает четкое указание на то, почему она задержалась «Но поскольку у новгородцев с князем было несогласие и между собою распри великие, не могли о помощи Юрьеву согласиться и оказать, как того требовалось». Вот и все, как говорится, ничего не добавить, ничего не прибавить.

А между тем падение Юрьева имело самые трагические последствия для дальнейшей судьбы северо-западных русских земель. Исчез буфер между Русью и орденом, и теперь немецкая агрессия могла обрушиться уже непосредственно на Русь. Рухнул грандиозный план князя Ярослава по созданию плацдарма для похода на Ригу, и теперь ему приходилось все начинать сначала. Но главное, меченосцы почувствовали вкус победы над русскими, и теперь их алчные взоры устремились на Восток. Все это прекрасно осознали на Руси и особенно в Новгороде, чья правящая верхушка допустила подобный кризис. «Когда же пришло сие известие в Новгород, учинило всенародную печаль, и было споров множество, один другого обвинял» (В. Татищев). Взятие Юрьева подвело черту под завоеванием крестоносцами Восточной Прибалтики, эта страница была уже перевернута, и борьба вступала в новую фазу, где теперь главными противниками будут Русь, Литва и орден.

* * *

Удивительно интересно сложится судьба у дочери князя Вячко — Софии. Она выйдет замуж за Дитриха фон Кокенгаузена, германского рыцаря, который будет владеть замком, построенным на месте Кукейноса, и ей достанется половина бывшего княжества ее отца. Ну, а что касается Юрьева, то немцы переименуют его в Дерпт, заселят новыми людьми и образуют Дерптское епископство, которое станет источником головной боли для многих русских правителей. Промедление и нерасторопность новгородцев, которые своевременно не оказали помощь осажденному Юрьеву, дорого обойдутся всей Руси.

 
© 2004—2018 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика