Александр Невский
 

Великая битва Даниила Галицкого. 17 августа 1245 г.

Сердца же их были тверды в битве и устремлены на битву (Галицко-Волынская летопись) И снова Даниил вскорости пришел на Филю и разгромил полк его и хоругвь его разодрал пополам.

Жизнеописание Даниила Галицкого

Год 1245 оказался решающим в судьбе не только князя Даниила Галицкого, но и всей Юго-Западной Руси — огромное, объединенное польско-венгерское войско короля Бэлы IV перевалило через Карпатские горы и осадило город Ярослав. Командовал этим разноплеменным воинством старый противник князя Даниила венгерский бан Фильней, а идейным вдохновителем предприятия был сын Михаила Черниговского Ростислав. Мечта о Галиче не давала покоя этому смутьяну, а потому, убедив венгерского короля в необходимости похода, но в то же время считая, что и этих сил будет недостаточно, он ринулся в Польшу за помощью. И баламут ее получил от польского князя Болеслава Стыдливого, чья мать Гремислава была русской княжной и сочувствовала Ростиславу. Оставив свою семью при ее дворе, Ростислав вернулся в Венгрию, ведя за собой полки польского воеводы Флориана. Мало того, он получил поддержку от галицких бояр-перебежчиков, которые со своими дружинами присоединились к нему, как только армия завоевателей пересекла границу Руси. В итоге Ростислав оказался во главе сколоченной им же самим коалиции против Даниила, только вот теперь получалось, что направлена она была не против галицкого князя лично, а против всей Русской земли. Однако был во всем этом еще один нюанс, и заключался он в том, что вряд ли король Бэла отправил такую громаду войск только для того, чтобы поддержать Ростислава. Венгерский правитель имел свои виды на русские земли, и когда неугомонный черниговец сделал бы свое дело, он бы просто отправил его в расход за ненадобностью, а сам наложил свою лапу на Юго-Западную Русь. И потому это вторжение представляло смертельную опасность.

Галицко-Волынская Русь еще только-только начала залечивать раны от Батыева погрома, люди отстраивали города, возрождали сожженные деревни и села, а тут новое вражеское нашествие, на этот раз с Запада! Но и князь Даниил и его брат Василько понимали — промедление подобно смерти, а потому их действия были очень грамотные, быстрые и непредсказуемые для врага Коалиции Ростислава братья противопоставили собственную коалицию — на помощь им шли войска литовского князя Миндовга и Мазовецкого князя Конрада. Да-да, того самого Конрада, который когда-то подарил Дрогичин тамплиерам, а потом был несколько раз нещадно бит Даниилом — после этого Мазовецкий князь переосмыслил свою политику и заключил с братьями союз. И теперь, выполняя свой долг союзника, он отправил полки на помощь соседям. «Но еще не подоспели они, как уже Бог явил свою помощь, ибо не от человеческой помощи бывает победа, а от Бога», — такое философское замечание сделал автор Галицко-Волынской летописи, рассказывая о дальнейших событиях.

Даниил действует молниеносно, собрав всех ратников, каких только было можно, и соединив их с воинством Василька, повел полки навстречу врагу, благо тот своей нерасторопностью сам сыграл на руку галицкому князю. Увидев, что в Ярославе находится достаточно войск, причем не только городское ополчение, но и дружины преданных Даниилу бояр, Ростислав не рискнул идти на приступ, а двинулся на Перемышль и захватил его. А после этого вновь пошел на Ярослав, снова взял город в осаду и начал готовить штурм Однако подобные метания сыграли свою негативную роль, и Ростислав потерял одно из своих главных преимуществ, которое у него было в начале, время. Но дальше события приняли и вовсе неожиданный поворот — пока его воины сооружали осадную технику и вели инженерные работы, ворота города распахнулись, и осажденные пошли на вылазку. Натиск был настолько внезапным и неожиданным, что Ростислав велел воинам все бросить и спешно отступить, опасаясь понести большие потери до еще решающего столкновения. Защитники уничтожили все вражеские сооружения и ушли за стены, а Ростиславу все как с гуся вода — вернув войска на позиции, он, вместо того чтобы продолжить боевые действия, организовал турнир. Польские и венгерские рыцари устроили яркое представление для горожан, которые толпились на стенах города, а когда на коня взгромоздился Ростислав и вступил в схватку с рыцарем Воршем, радостный крик прокатился по стенам Ярослава. Опрокинутый вместе с конем на землю Ростислав наглотался пыли, а его оружие и доспехи достались победителю. Князь с вывихнутым плечом оказался в шатре на койке, а его русские союзники истолковали это падение как дурное предзнаменование. Только дело было не в предзнаменованиях, а в том, кто и как готовится к решающему столкновению. Было 17 августа 1245 года.

Между тем полки Даниила стремительно приближались к реке Сан — шли налегке, доспехи и тяжелое снаряжение везли на телегах и вьючных лошадях, а впереди, тщательно проводя разведку на местности, двигались половецкие отряды и сторожевой полк воеводы Андрея. У брода через Сан Даниил остановил рать — войска стали вооружаться для битвы под прикрытием реки, потому что, как оно повернется на другом берегу, не знал никто. Брод был глубоким, сначала переправилась половецкая конница и сразу же устремилась вперед — там без охраны бродили многочисленные стада вражеского войска. Но степняков одернул гонец от галицкого князя — никаких грабежей, следить за местностью и прикрывать переправу главных сил. Русские полки вошли в реку и начали быстро переходить на другой берег, где сразу же строились в боевые порядки. Если бы Ростислав не занимался ерундой, то у него был прекрасный шанс здорово осложнить жизнь Даниилу во время его перехода через Сан, однако сын князя Михаила им не воспользовался, и с этого момента боевые действия протекали под диктовку Даниила Романовича. Развернув полки традиционным построением — большой полк, а также полки правой и левой руки, он начал наступление на врага Сам князь вел левое крыло, усиленное дружиной, которое по его замыслу должно было стать ударным, а центром боевого построения командовал воевода Андрей, и ему предстояла труднейшая задача — связать боем главные силы Ростислава Князь Василько с дружиной шел во главе полка правой руки, выходя прямо на польские отряды воеводы Флориана. Вместе с отцом шел на битву и сын Даниила Лев — для княжича это был первый бой, а потому к нему приставили самых лучших воинов, поскольку в бою галицкому князю будет не до сына.

Русская рать продолжала неумолимо надвигаться на вражескую армию, воины шли в бой не спеша, берегли силы перед решающим столкновением, а налетавшие порывы ветра развевали княжеские стяги и плащи дружинников. Ярко блестели на солнце шлемы и доспехи, в ожидании атаки воины прикрылись большими щитами, и теперь казалось, что по полю движется червленая стена. Но и Фильней с Ростиславом изготовили свои войска к бою — поляки двинулись против Василька, а Ростислав повел своих гридней и дружины галицких перебежчиков прямо на полк Даниила, надеясь сокрушить его одним мощным натиском. Главную ударную силу — полк венгерских рыцарей — бан Фильней оставил при себе, ожидая, что, когда русские полки увязнут в бою и выдохнутся, он введет его в бой. Между тем Ростислав уже шел в атаку на Даниила, но неожиданно сам оказался под ударом — его атаковал полк воеводы Андрея и князю пришлось спешно менять направление атаки. Конная дружина воеводы схлестнулась с черниговскими гриднями и боярскими отрядами, от страшного встречного удара десятки всадников вылетели из седел, треск ломаемых копий и стук щитов прокатился по всему полю сражения. Вои Ростислава навалились на галичан и стали их теснить, но подоспели пешие ратники и плотными рядами ударили по врагу. Но Ростислав ввел в бой свежие войска и, встав впереди гридней, лично повел их в атаку — часть войск Андрея дрогнула и побежала назад к Сану. Остальных воеводе удалось остановить — носясь как очумелый вдоль строя, Андрей бил отступающих мечом плашмя по плечам и спинам и в итоге остановил отступление. Даниил, обходя с краю со своим полком сражение, тоже заметил, в каком трудном положении оказался его лучший воевода, и спешно послал ему на выручку 20 бояр с ратниками. В итоге натиск Ростислава был остановлен, и теперь уже галицкие ратники стали теснить его полки.

Несладко пришлось и Васильку — увидев несущуюся на его полк лавину закованных в железо поляков, он выдвинул вперед пешее воинство — прикрывшись щитами в рост человека, ратники опустили копья, и в эту стену с разгона врезались тысячи людей и лошадей. «Гони долгобородых!» — гремело над рядами польских рыцарей, когда они пытались проломить русский строй, — но не тут-то было! Рыцарство увязло в плотных рядах русской рати, и началась отчаянная рукопашная схватка — с боевым кличем «керелешь» ляхи ломили вперед, но падали под ударами копий и топоров. А Даниил тем временем обошел место сражения Ростислава с Андреем и вышел прямо на рыцарский полк бана Фильнея — княжеский рог протрубил сигнал, и галицкая дружина врубилась в венгерские ряды. Этого Фильней никак не ожидал, он в это время спокойно ездил среди рядов своего воинства, выжидая момента для удара, и рассуждал на тему, что «Русские стремительны в нападении: выдержим их натиск — они не могут выдержать долгого боя». Нападение русских было внезапным, но бан был боец опытный, а потому сразу же повел своих рыцарей в контратаку — княжеский воевода Шелв был ранен, а Даниил окружен венграми, которые стали стаскивать его с коня. Ударами боевого топора князь раскидал врагов и вырвался из полона, но, увидев, как на него несется венгерский рыцарь, убрал топор, выдернул из земли торчащее в ней копье и помчался навстречу врагу. Страшным ударом галицкий князь пронзил врага насквозь, и венгр рухнул на землю с обломком копья в груди, а Даниил помчался дальше, туда, где отчаянно бился бан Фильней. Но раньше его там очутился сын — Лев бросился на королевского полководца и разбил копье о его щит, но тут вихрем налетел Даниил с гриднями и ударом топора сбросил Фильнея на землю. Порубив стоявших на его пути венгров, князь прорвался к королевскому знамени, срубил знаменосца и встав на стременах, разорвал венгерский стяг пополам. Видевшие это рыцари дрогнули и обратились в бегство, а за ними следом побежали и воины Ростислава, а когда Василько опрокинул полки Флориана, бегство врагов стало всеобщим. За ними ринулись в погоню и гнали через поля и овраги — князь Даниил выехал на холм и, осмотрев местность, решил возглавить преследование, но брат Василько этому воспротивился, и погоня продолжалась без князя. Разбитое королевское воинство гнали до самой ночи, конница возвращалась из погони далеко за полночь, везя с собой много богатой добычи и гоня множество пленных. Воевода Андрей захватил в плен бана Фильнея, которому не удалось покинуть поле боя, и привел его к князю Даниилу, чтобы тот решил судьбу венгерского полководца И вот тут галицкий князь продемонстрировал всю свою любовь к Западу, которую ему частенько пытаются приписать, — по его приказу Фильнея тут же прикончили, а вместе с ним перебили массу пленных рыцарей и дворян. Случай довольно редкий, но князь понимал, что врагам просто необходимо преподать кровавый урок, чтобы надолго запомнили. Даниил Романович искренне ненавидел западных захватчиков, и когда впоследствии искал союза с католическими державами против Батыя, то это вовсе не означает, что он преклонялся перед их ценностями — просто монголов он ненавидел сильнее. Но это будет потом, а в этот день, на поле битвы у города Ярослава, князь фактически возродил великую державу своего отца и на время положил конец агрессии католических держав на Юго-Западную Русь. Даниил выиграл главную битву в своей жизни, и эта победа положила предел внутренним смутам в Галицком княжестве, поскольку теперь никто не рисковал выступить против братьев Романовичей. Полный разгром нашествия с Запада поднял престиж Даниила на небывалую высоту, и через несколько лет венгерский король Бэла IV пожелает породниться с галицким властелином: «В тот же год прислал король угорский вестника, говоря: «Возьми мою дочь за сына своего Льва» (Галицко-Волынская летопись). Но главным своим врагом князь Даниил по-прежнему считал Батыя и теперь все свои силы направил на то, чтобы избавить Галицко-Волынскую землю от монгольской нечисти.

* * *

Грозная и прекрасная Великая домонгольская Русь уходила в прошлое вместе со своими князьями — 30 сентября 1246 года в далеком Каракоруме был отравлен Великий князь Ярослав Всеволодович. Скорее всего, князь погиб в результате противоречий между ставкой Батыя и имперской властью Монголии, поскольку рассматривался в Каракоруме как союзник владыки улуса Джучи. А вот судьба Михаила Черниговского сложилась иначе, хотя и не менее трагично — 20 сентября 1246 года он был убит в ставке Батыя. Но тем не менее его смерть порождает гораздо больше вопросов, чем гибель князя Ярослава. Во-первых, абсолютно непонятно, почему черниговский князь поехал в ставку монгольского хана, ведь он знал, что за убийство послов в Киеве с него там спросят, и спросят крепко. Во-вторых, возникает вопрос — а звал ли его Батый в свою ставку или же князь приехал без зова? В Никоновской летописи указано, что хан «повеле всем князем русским, оставшим в Руси, приити к себе и поклонитися ему». Возникает впечатление, что подобный приказ адресовался и князю Михаилу, который к этому времени покинул разоренный Киев и перебрался в не менее разоренный Чернигов. Но в «Сказании об убиении в орде князя Михаила Черниговского и его боярина Федора» мы встречаем совсем другую информацию: «блаженный князь Михаил решил ехать к Батыю. И, прибыв к отцу своему духовному, поведал он ему, так говоря: «Хочу ехать к Батыю». Об этом же говорит и Тверская летопись: «всхоте ехати к царю Батыеви». А вот ответ, зачем он туда собрался и почему решил рискнуть своей головой, мы находим в Ипатьевском летописном своде: «Оттуда еха Батыеви, прося волости своее от него». Обратим внимание, что князь Ярослав Всеволодович первым из русских князей ездил к хану в 1243 году и был утвержден Батыем как Великий князь Владимирский и Киевский — «стареи всем князем в Русском языце» (Лаврентьевская летопись). После этого многие русские князья ринулись в орду, желая закрепить за собой свои вотчины, а вот для черниговского князя ситуация складывалась критическая. Даже могущественный Даниил Галицкий в 1245—1246 годах был вынужден съездить на поклон к Батыю, но тем не менее свои владения за собой закрепил и авторитет свой на Руси и за рубежом не уронил.

А у князя Михаила все было гораздо сложнее — завоеватель его не звал и вообще игнорировал, как будто и нет такого князя на Руси. А не подтвердив у него свои права на Чернигов, для других русских князей Михаил Всеволодович становился пустым местом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он, человек, который долгие годы определял политику Южной и Юго-Западной Руси, оказался на задворках политической жизни того времени, что само по себе для этого гордого и тщеславного человека было невыносимо. Ставка в затеянной им игре была очень высока: с одной стороны, на кону его голова, с другой — Черниговское княжество, но выхода у Михаила не было, поскольку жизнь князя-изгоя была не для него. Он уже поскитался по дворам западных правителей и прекрасно понимал, что там он никому не нужен и место его здесь — на Русской земле. Потому и отправился князь к Батыю, желая сразу разрешить все вопросы — или пан, или пропал, поскольку иного пути для себя не видел.

Судя по всему, и Батый удивился, узнав о подобном поступке князя, и вполне возможно, что сошли бы Михаилу Всеволодовичу с рук его многочисленные прегрешения против хана, если бы не одно «но». Дело в том, что хитрому монголу абсолютно не было нужно сильное и стабильное Черниговское княжество, находившееся прямо на границе со Степью. Уничтожив Переяславское княжество и превратив в пепелище Киевское, хан не собирался делать для Чернигова исключение, и оно, соответственно, тоже должно было прекратить свое существование. А поскольку олицетворением этой земли был князь Михаил, то и ему, соответственно, не было уже места под солнцем. Судьба князя была решена задолго до его поездки в орду, только он об этом еще ничего не знал. И судя по всему, это ему стало ясно сразу по приезде, потому что больше ничем иным тот демарш, который он учинил в ставке, объяснить нельзя. Князь все прекрасно понял, а потому, когда настал черед идти к Батыю и выполнять унизительные обряды, Михаил Всеволодович проявил чувство собственного достоинства и большое личное мужество, отказавшись их выполнять. Там, в шатре, находился человек, который сжег его родной город, лишил всего и сровнял с землей древний Киев. Не имея сил противостоять хану каким-либо другим способом, князь Михаил открыто высказал ему свое неповиновение и презрение к тому, что считалось у монголов святым. Как когда-то Федор Рязанский и Василько Ростовский, который приходился ему зятем, Михаил Черниговский отказался выполнять волю Батыя и был насмерть забит перед его шатром. Проведя свою жизнь в смутах и борьбе за власть, Михаил Всеволодович достойно встретил смерть, как и подобает русскому князю, не склонившись перед врагом. А Черниговское княжество прекратило существовать.

* * *

Последним из этой троицы великих князей домонгольской Руси был Даниил Галицкий, который умер своей смертью в 1264 году. После разгрома нашествия с Запада князь начал подготовку к борьбе с монголами и в итоге вступил с ними в вооруженное противостояние, которое на начальном этапе увенчалось крупными успехами. Но это было только начало, и князь это вскоре осознал, а потому и стал искать союзников на Западе. Многие обвиняют князя в том, что именно эта его политика и привела в итоге через несколько поколений к захвату Юго-Западной Руси польскими и литовскими феодалами, вспоминая при этом коронацию Даниила. Но это явно не так, поскольку корона была для Даниила Романовича не более чем красивой побрякушкой — принимая ее, он надеялся на то, что Папа Римский организует Крестовый поход против монголов. А когда князь увидел, что вся помощь Запада свелась к пустым обещаниям, то он просто утратил к нему интерес, занявшись другими, более насущными делами. На мой взгляд, трагедия Галицко-Волынской земли заключалась в том, что после того, как Полоцкое княжество было поглощено Литвой, Переяславское и Черниговское уничтожены монголами, а Киевское разгромлено так, что не представляло серьезной силы, оно оказалось в изоляции от остальной Руси. В отличие от Руси Северо-Восточной Русь Юго-Западная оказалась со всех сторон окружена врагами — с севера, юга, запада и востока, и в итоге не устояла под этим мощнейшим давлением. Ее падение было лишь вопросом времени, и вины князя Даниила в этом нет — оказавшись между молотом и наковальней, Галицко-Волынское княжество перестало существовать. Но это произойдет не скоро, а пока Русь сумела устоять и не погибнуть как под ударами с Востока, так и под планомерным натиском с Запада. Начиналась новая эпоха, где главной целью для многих русских князей будет свержение ненавистного владычества орды.

 
© 2004—2018 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика