Александр Невский
 

Конец удельной системы

Единственной частью Русской земли, сохранявшей формальную независимость от Москвы, оставалось в начале 80-х гг. великое княжество Тверское. Формальное равноправие Твери и Москвы определялось договорами 40—60-х гг., согласно которым великие князья московский и тверской рассматривали друг друга как «братья». Базисом и гарантией независимости Тверского великого княжения был его традиционный союз с Литвой, признававшийся до поры до времени московским правительством.1 Союз с Литвой ставил Тверь в особое положение среди других русских земель, превращая ее в форпост литовского влияния на Русь.

Однако создание единого мощного государства с центром в Москве не могло не повлиять самым существенным образом на характер и содержание московско-тверских отношений. С начала 70-х гг. Тверь становится фактическим союзником Москвы в ее борьбе против Господина Великого Новгорода, а затем и против Ахмата. Тверские полки принимают участие в походах 1471, 1477, 1480 гг. под командой своих воевод. Что еще более важно — в середине 70-х гг. наблюдается как широкое явление переход тверских бояр на службу к великому князю московскому. Так, весной 1476 г. на службу в Москву отъехала большая группа тверских бояр.2 Параллельно с этим на территорию Тверского великого княжества проникает московское военно-служилое землевладение. Тверская земля все более втягивается в систему московской феодальной иерархии, все более подчиняется государственным интересам и политике Москвы. В походе 1477 г. в составе войск государя всея Руси идут не только тверские полки, посланные своим великим князем во главе с его воеводами, но и дети боярские многих тверских уездов, служащие великому князю московскому как своему сюзерену, очевидно, на началах феодальной коммендации.3

После включения Новгородской земли в состав Русского государства и победы на Угре существование независимого Тверского великого княжества все в большей степени становится историческим нонсенсом, неудобным и опасным анахронизмом. В условиях полной перестройки политической структуры Русской земли, превращения ее в единое государство для самостоятельной Твери, колеблющейся между Москвой и Литвой, не остается места. В этих условиях перед руководящими кругами Тверского великого княжества возникает альтернатива: или добровольно согласиться на включение своей земли в политическую систему Русского государства (как это сделали Господин Псков, Рязань и большинство удельных князей), или по примеру Великого Новгорода оказать решительное сопротивление, отстаивая свою независимость. При этом следует иметь в виду, что, не располагая мощными материальными ресурсами (в отличие от Новгородской республики), тверские правящие круги в борьбе против Москвы могли рассчитывать прежде всего не на свои собственные силы, а всецело на военно-политическую поддержку Литвы. Тем самым московско-тверские отношения в 80-х гг. приобрели не только внутри-, но и внешнеполитический аспект, становясь фактором международного значения.

Несмотря на проникновение в Тверскую землю московских военно-служилых отношений, в начале 80-х гг. формальная самостоятельность великого княжения сохранялась. Независимый от Москвы тверской летописец фиксирует события внутренней жизни этого княжества. Важным событием зимы 1483 г. была миссия в Тверь П.Г. Заболотского «с радостью» — с сообщением о браке Ивана Молодого. Московский посол привез подарки великому князю Михаилу, его матери и жене — мехи вина, убрусцы «жемчугом сажены». Со стороны великого князя всея Руси это посольство — акт вежливости по отношению к своему тверскому «брату». Москва продолжает формально признавать Тверское великое княжение. 7 февраля 1483 г. летописец отмечает, что «преставися княгиня великая София... а была за великим князем Михаилом Борисовичем 7 лет».4 Кончина великой княгини, дочери киевского князя Семена Олельковича, ставила на очередь вопрос о новом браке тверского великого князя — вопрос, имеющий для всякого феодального княжества весьма важное политическое значение. В том же году великий князь тверской в сопровождении матери посещает Кашин — один из важнейших городов своей земли.5 Механизм феодального властвования продолжает функционировать. В марте того же года летописец сообщает о большом пожаре в Твери: «...дворов згорело да келей с сорок».6 Столица Тверской земли жила обычной жизнью русского средневекового города, для которого пожар — частое и грозное событие.

Осенью 1483 г. тверской летописец зафиксировал факт рождения сына Ивана Молодого и Елены Волошской, хотя и не привел точной даты («о Дмитриеве дни»,7 т. е. около 26 октября, фактически — 10 октября). Московское правительство, видимо, на этот раз не послало в Тверь официальную миссию (или летописец не получил об этом информации).

Непосредственно после этого известия летописец помещает сообщение: «Приездил во Тверь с поклоном Володимер Елизарьев сын». Что означает этот приезд «с поклоном» Владимира Гусева, одного из служилых людей великого князя московского? На этот вопрос возможны два альтернативных ответа: 1) Владимир Гусев был прислан в Тверь с официальной миссией, может быть, с сообщением о рождении внука великого князя всея Руси; 2) он приехал в Тверь по своей инициативе.

В пользу первого варианта говорит факт помещения известия о приезде Гусева сразу после сообщения о рождении князя Дмитрия, как бы в одном контексте с этим сообщением. Однако непонятно, почему Гусев, если он официальный московский посол, приехал в Тверь «с поклоном». Его предшественник, П.Г. Заболотский, приезжал в январе 1483 г. по аналогичному поводу «с радостью». Еще более загадочна реакция Михаила Тверского на приезд московского посла: он не только «поклона не приял» и выслал Гусева «вон из избы», но «и к матери ему ити не веле, к великой княгини Настасии».8 Владимир Гусев, таким образом, был поставлен в положение persona non grata. Трудно себе представить, чтобы такому позору и унижению мог подвергнуться официальный московский посол — это было бы равносильно полному разрыву с Москвой. Ввиду этого первая версия объяснения приезда Гусева должна быть отвергнута.9

Вторая версия означает, что Гусев приехал в Тверь именно «с поклоном» — с челобитьем, возможно, с предложением феодальной коммендации, вступления в службу. Такой акт не противоречил букве и духу московско-тверских докончаний и всему феодальному праву, предусматривавшему вольную службу вольных слуг. Как мы видели, тверские бояре широко пользовались этим правом, переходя из Твери на службу великому князю московскому. Если принять эту версию в отношении Гусева, то поведение Михаила Тверского становится более понятным. Не желая, очевидно, портить отношений со своим могущественным «братом», он не хочет принять в свою службу его служилого человека. Этим и можно объяснить суровый прием, оказанный Гусеву и тщательно подчеркнутый официозным тверским летописцем.10

Желание сохранить мир с Москвой едва ли было искренним. Во всяком случае оно не подкреплялось реальной политикой тверских властей. Так, к зиме 1484/85 г. в Москве узнали, что Михаил Тверской принял решение жениться «у короля» и что он заключил новый договор с Казимиром («целова ему»).11 Это было прямым нарушением существовавших московско-тверских соглашений и стиля отношений, сложившихся к началу 80-х гг., и означало фактически крутой поворот в тверской политике — возрождение традиционной ориентации на Литву. Это было испытанным ходом. Именно союз с Литвой на протяжении многих десятилетий обеспечивал Твери возможность сохранять независимость перед лицом растущего московского могущества. Однако создание единого государства привело к глубоким качественным сдвигам во всей системе политических отношений Русской земли. В этих новых условиях ориентация на Литву с неизбежностью вела к разрыву уже не с Москвой, а со всем Русским государством.

Узнав о повороте в тверской политике, «разверже мир князь великий с тверским великим князем Михаилом Борисовичем... и сложи целование».12 Московское правительство «посла рать порубежную» и начало войну.

Согласно Псковской II летописи, зимой 1484/85 г. «князь великии... разгневася на князя тферского Михаила Борисовича, что начат дружбу держати с литовским королем Андреем и съветы с ним творити о всем и испроси в короля за себе внуку, и того ради князь великии посла на него воеводы свои с множеством вои». Московские войска «плениша всю землю их и взяша 2 города и сожгоша».13 К такому обороту событий тверское руководство было, видимо, не готово: оно не ожидало столь быстрой и резкой реакции. Как показывал опыт Новгорода в 1471-м и последующих годах, на реальную военную помощь со стороны Литвы было трудно рассчитывать: Казимир не хотел большой войны с Русским государством. Бороться со всей Русью, опираясь только на собственные силы, нечего было и думать. Все это заставило тверские верхи пойти на капитуляцию. «Князь великий Михаил Борисович... присла владыку (к великому князю всея Руси. — Ю.А.) и доби ему челом на всей воле его».14 В летописном изложении эта «воля» московского правительства выглядела так. Во-первых, великий князь тверской признает себя отныне не братом, а младшим братом великого князя всея Руси. Во-вторых, спорные порубежные земли отходят к Москве. В-третьих, возобновляется московско-тверской союз под главенством Москвы («куды поидеть князь великий ратью, и ему с ним же итти за один»).15

Подлинный текст договора 1485 г. свидетельствует, что летописец хорошо знал и верно передал его основное содержание.16 Действительно, это последнее докончание Москвы с Тверью фактически впервые включает Тверское великое княжение в систему политических отношений Русского государства и в этом смысле имеет принципиальное значение как важнейший этап ликвидации самостоятельности Твери.17 С политической независимостью Твери теперь покончено: она мыслится отныне только как составная часть Русского государства, подобно великому княжеству Рязанскому или Господину Пскову. Как Рязань и Псков, по договору 1484/85 г. Тверская земля сохраняет свою внутреннюю политическую структуру, свою систему феодальных отношений, относительно независимую от московских. Сохранение этих остатков прежнего политического статуса Тверской земли было возможно только при условии полного подчинения московскому политическому руководству, полного отказа от литовской ориентации, т. е. при добровольном согласии тверских верхов на включение их земли в состав Русского государства.

Дальнейший ход событий показал наличие разных тенденций в поведении верхов Тверского великого княжества. С этой точки зрения весьма интересно известие Львовской летописи: «Того же лета (т. е. 1485 г. — Ю.А.) приехали изо Твери служити к великому князю князь Иван Микулинский и князь Осиф Дорогобужский». Итак, через несколько месяцев после изменения политического статуса Тверской земли, после превращения ее из независимого княжения в составную часть Русского государства, два крупнейших тверских феодала, два знатнейших вассала великого князя тверского порывают феодальную зависимость от него и поступают на службу непосредственно государю всея Руси. Этот факт имеет важнейшее политическое значение: система феодальной иерархии Тверского великого княжества, т. е. основа его политической структуры, начинает разрушаться. Как и в большинстве других подобных случаев, верхи феодальной аристократии первыми покидают тонущий корабль и переходят на службу к новому сюзерену, стремясь в новых условиях не только сохранить, но по возможности и приумножить свое могущество и привилегии. С точки зрения князей Микулинского и Дорогобужского, наиболее видных тверских воевод, возглавлявших полки Михаила Борисовича в походах против Новгорода и Ахмата, дальнейшая служба тверскому великому князю бесперспективна. Они, удельные князья Тверской земли, готовы отказаться от своей доли участия в управлении этой землей в надежде найти почетное и более перспективное место в рядах московской служилой иерархии. Этот весьма показательный факт ярко иллюстрирует падение, распад старой удельно-княжеской традиции, вытеснение ее новой традицией служилых отношений к московскому великому князю. В психологии верхов феодального общества происходит важный сдвиг, попытка адаптации к новым политическим условиям Русского государства.

Коммендация виднейших тверских феодалов была по достоинству оценена в Москве: «Князь же великий дал Микулинскому Дмитров, а Дорогобужскому Ярославль». Новые вассалы великого князя московского получили в кормление крупнейшие города государства.

Переход на московскую службу князей Микулинского и Дорогобужского отнюдь не был изолированным явлением. По свидетельству той же Львовской летописи, «тогда же приехаша вси бояре тверские служити великому князю на Москву». Не принимая буквально известие о переходе в Москву «всех» тверских бояр, нельзя не увидеть тем не менее, что коммендация тверских феодалов приобретала массовый характер, подрывая саму социально-политическую основу великого княжения. Интересны, однако, и непосредственные мотивы этой коммендации. По словам летописца, тверские бояре переходили на московскую службу, «не терпяще обиды от великого князя, зане же многи от великого князя и от бояр обиды и от его детей боярских о землях. Где межи сошлися с межами, где ни изобидятъ московские дети боярские, то пропало. А где тверичи изобидять, а то князь великий поношением посылаеть и з грозами к Тверскому. А ответом его веры не иметь, а суда не дасть».18

Это сообщение Львовской летописи представляет чрезвычайно большой интерес. Перед нами яркая бытовая зарисовка, бросающая свет на методы и характер московской политики по отношению к землям соседних феодалов. Как видим, порубежные споры о межах превращаются в руках московского правительства в важное политическое средство — средство давления на феодалов соседнего княжества. Как в 60-е гг. в Ярославском княжестве московский наместник князь И.В. Стрига Оболенский проводил определенную аграрную политику, четко направленную на перестройку структуры феодального землевладения в интересах московской великокняжеской власти, на подрыв старой и создание новой системы феодального землевладения и вассалитета, так и теперь, двадцать лет спустя, в другом месте и в других условиях московское правительство преследует ту же основную цель — ослабить, расшатать, разрушить систему феодального землевладения чужого княжества и заменить ее новой системой землевладения служилых людей московского великого князя. Но если в полузависимом Ярославле московский наместник мог фактически самостоятельно перестраивать феодально-вотчинную структуру, то в условиях формально суверенного Тверского великого княжения средством давления на местных феодалов являются порубежные споры и конфликты непосредственно на местах. И, как видим, эта политика приносит положительные для Москвы результаты. Разуверившись в реальности защиты со стороны своего великого князя, утратив доверие к политической системе Тверского великого княжения, тверские вотчинники не видят для себя другого выхода, как переход на службу к великому князю московскому, способному реально защитить их феодальные интересы. В этом проявляется одна из важнейших черт перестройки феодальных отношений, самого глубинного процесса создания единого государства. Дискредитация местных мелких центров (в экономическом, политическом, идеологическом отношениях) с необходимостью приводит к переориентации феодалов (и не только феодалов) в сторону более реальной силы, могущей обеспечить их насущные потребности. И этой силой в конечном итоге становится Москва — центр нового Русского государства, стимулирующий отмирание старых и развитие новых явлений в русском феодальном обществе.19

Не будет преувеличением сказать, что к лету 1485 г. Тверское великое княжение переживало серьезный политический кризис. Суть этого кризиса — распад старых феодальных связей, составлявших основу политической системы Тверской земли, а его глубинные причины — насущная, настоятельная необходимость включения Твери (в той или иной форме) в состав Русского государства. В этих условиях великий князь Михаил и его ближайшее окружение не сумели и не захотели порвать со старой литовской традицией и выработать принципиально новый политический курс, направленный на усиление контактов с Москвой. Того же лета «выняли у гонца Тверского грамоты, что посылал в Литву к королю».20

Тайные сношения с Литвой — серьезное нарушение соответствующего обязательства, зафиксированного в только что заключенном московско-тверском докончании. Если значительная часть тверских феодалов в 1485 г. перешла на службу к Москве, продемонстрировав тем самым свою готовность сотрудничать с правительством Русского государства, то глава Тверской земли и в новых условиях продолжал цепляться за старые традиции, пытаясь поддержать свою эфемерную власть.

Поимка гонца с вещественным доказательством нарушения Михаилом Тверским своих обязательств вызвала новый — и последний — конфликт с Москвой. Московское правительство заявило резкий протест («вельми поношая ему»). В этой ситуации Михаил делает отчаянные попытки избежать полного разрыва, грозящего неминуемым разгромом. Он посылает в Москву своего епископа «бити челом» московскому великому князю. Но «князь же великий не прият челобитья его». Неудачей окончилась и миссия князя Михаила Холмского — важнейшего лица в феодальной иерархии, дядьки великого князя тверского: государь всея Руси его «на очи не пустил».21 Участь Тверского великого княжества была уже решена.

Сбор войск начался в июле. «Прислал князь великий... гонца в отчину свою в Великий Новгород к боярину своему наместнику Новгородскому Якову Захарьину... велел ему ити к Тфери со всеми силами новгородскими».22 Разумеется, поход на Тверь был делом не только новгородских полков. «Августа 21 поиде к Тфери князь великий Иван Васильевич всея Руси и з своим сыном с великим князем Иваном Ивановичем, и з братьею своею, с князем Андреем Васильевичем и с князем Борисом Васильевичем, и с воеводы, и с многими силами на великого князя Тверского Михаила Борисовича за его неправду, что он посылал грамоты к королю Литовскому Казимиру и подымал его воинством на великого князя... всея Руси».23

В этом известии, носящем явно официальный характер, четко расставлены все акценты. В поход на Тверь идут силы всей Русской земли, он носит характер общегосударственного предприятия и вызван изменой — «неправдой» — тверского великого князя, его попыткой поднять короля на Русь. Как и новгородские походы 70-х гг., поход на Тверь мотивируется опасностью иностранной интервенции и тем самым рассматривается как общерусское дело. Действительно, новгородские бояре и тверской великий князь в аналогичных условиях проводят аналогичную политическую линию: отстаивая свою «старину», борясь против Москвы, за сохранение власти в своих землях, они обращаются за помощью к Казимиру Литовскому. Тем самым они бросают вызов не только великому князю московскому, но и всему Русскому государству. Борьба за местную «старину» приводит к конфликту со всей Русской землей, делает местных консерваторов-сепаратистов пособниками врагов Русского государства. Софийско-Львовская летопись приводит интересные детали. В походе участвуют и князь Федор Бельский — новый служилый князь, представитель русской оппозиции королю на землях, находящихся в его подданстве, и Аристотель Фиоревенти «с пушками, и с тюфякы, и с пищальми».24 Итак, на Тверь движутся главные силы русского войска, вооруженные артиллерийскими орудиями всех разновидностей.

Войска шли крайне медленно. Только 8 сентября «прииде князь великий... и с своим сыном... и с своею братьею, и с воеводы, и с всеми силами под город Тферь и обступи град».25 Средний темп продвижения был, таким образом, не более 7—8 км в сутки — в несколько раз ниже, чем в новгородских и ливонских походах. Русское командование не имело оснований сомневаться в успехе и, может быть, поэтому не спешило. «Воюючи со все стороны», русское войско, как туча, обложило Тверь. В субботу 10 сентября были зажжены посады «около града Тфери».26 А уже на следующий день «приехаша к великому князю из города изо Тфери князи и бояре, тферские коромолники, и бита ему челом в службу».27 Распад тверской политической системы завершился. Оставленный своими вассалами и «видя свое изнеможение», Михаил Тверской «того же дни на ночь побежал из града Тфери... к Литве».28

12 сентября, в понедельник, к великому князю всея Руси явилась официальная тверская депутация во главе с епископом Вассианом и князем Михаилом Холмским «з братьею своею и з сыном» и «город отвориша».29 Интересен состав депутации: кроме перечисленных лиц в нее входили «инии мнози бояре и земские люди все». Капитуляция Твери была, следовательно, делом не только феодальной верхушки, еще остававшейся в городе, но и рядовых горожан, основной массы жителей города. И это счел нужным подчеркнуть официозный московский летописец.30

С сопротивлением Твери было покончено. Вставал вопрос о дальнейшей судьбе столицы Тверской земли. «И князь великий послал в город Юрия Шестака да Константина Малечкина и диаков своих, Василия Долматова, да Романа Алексеева, да Леонтия Алексеева, велел горожан всех к целованию привести».31 Итак, вопрос о будущем Твери был решен однозначно: жители стольного города были приведены к присяге и тем самым стали подданными государя всея Руси, гражданами Русского государства на общих началах, как новгородцы и владимирцы, ярославцы и костромичи. Тверское великое княжение как таковое, как особый политический организм прекратило свое существование.

В глазах московского правительства Тверь сразу становится интегральной частью Русского государства. Город не завоеван, не взят на щит, а как бы добровольно присоединился. Став подданными, целовав крест, тверичи тем самым попадают под защиту великокняжеской власти. Именно поэтому должностным лицам, посланным великим князем, вменяется в обязанность «гражан... от своей силы беречи, чтобы их не грабили».32 Еще через три дня, 15 сентября, состоялся въезд в Тверь государя всея Руси и его сына: они присутствовали на обедне в Спасском соборе, патрональном храме Тверской земли. Здесь же, по-видимому, было объявлено важное политическое решение: великий князь «дал ту землю сыну своему, великому князю Ивану Ивановичу».33 18 сентября новый правитель Тверской земли «въехал в город Тферь жити», а 29 сентября Тверской поход закончился: «...великий князь Иван Васильевич приехал на Москву, взяв город Тферь».34

Итак, во главе Тверской земли был поставлен сын и наследник великого князя всея Руси, великий князь Иван Иванович. Что же реально означает этот факт? Является ли Иван Молодой новым, очередным великим князем Тверской земли (хотя и под рукой московского государя), или он не более чем доверенное лицо московского правительства, своего рода московский наместник в Тверской земле? Вся совокупность данных, имеющихся в нашем распоряжении, заставляет склониться в пользу второго ответа на поставленный вопрос: сочетая в своем лице качество наследника Русского государства и номинального великого князя Твери, Иван Иванович управлял Тверской землей в рамках, предоставленных ему Москвой, и как представитель последней. Ни о каком самостоятельном политическом значении его власти в Твери не было, по-видимому, и речи.35

Тверская феодальная традиция по своей социально-политической природе была в принципе однотипна с московской. В этом существенное различие в судьбах тверских и новгородских феодалов. Но сохранение основ старой феодальной традиции, воплощенной в системе феодальных вотчинных отношений, означает тем самым и сохранение (в основном) прежнего положения эксплуатируемого населения феодальных вотчин. И действительно, на судьбы тверского крестьянства — и владельческого, и черного — включение в состав Русского государства повлияло гораздо слабее, чем на судьбы смердов и сирот Новгородской земли. Аграрная политика, проводившаяся в последние десятилетия XV в. в Новгородской земле, затронула Тверскую землю, как и другие районы Северо-Восточной Руси, только частично и в гораздо более слабой степени, как бы в отраженном виде.

Большинство княжеств Северо-Восточной Руси вошло в состав Русского государства почти безболезненно, и их прежние государи и бояре легко превратились в служилых людей великого князя всея Руси. Новгородская феодальная олигархия, напротив, оказала Москве решительное сопротивление, в результате чего была полностью разгромлена и потеряла свое прежнее социальное качество. Судьба Тверского великого княжения — третий, промежуточный, вариант ликвидации феодальной особности.36 Падение Твери произошло в результате крупного политического конфликта, в ходе которого была разрушена прежняя политическая организация Тверской земли, а ее глава оказался за рубежом. Однако основная масса тверских феодалов более или менее добровольно коммендировалась на службу к новому сюзерену и тем самым сохранила свой социальный и экономический статус. Ликвидация великого княжения и установление новой политической власти в Тверской земле произошли сравнительно безболезненным путем — у старого порядка нашлось немного сторонников. Основную причину этого явления следует искать в том, что задолго до того, как русские войска обложили Тверь и запылали городские посады, политический статус великого княжения себя уже полностью исчерпал. Ни феодалы, ни горожане не смогли найти ни моральных, ни материальных возможностей сражаться против войск государя всея Руси. В новых политических условиях «город святого Спаса» не имел никаких шансов остаться вне единого Русского государства.

С ликвидацией Тверского княжества исчезает важный и опасный плацдарм литовского политического влияния и потенциальной агрессии, глубоким клином врезавшийся в русские земли. Безопасность столицы Русского государства с северо-западного направления становится теперь надежно обеспеченной, как и безопасность всего Верхнего Поволжья. В этом плане включение Твери в состав Русского государства — крупный военно-политический успех Ивана III, сравнимый по своему масштабу и значению с присоединением Новгорода. Падение Тверского великого княжения означало, что с удельной системой как с основой политической структуры Русской земли было покончено. Вся политическая власть в стране сосредоточилась в Москве, в руках великого князя и его правительства. 12 сентября 1485 г. — важная историческая дата: в этот день в Твери был формально завершен процесс ликвидации феодальной раздробленности и создания единого Русского государства.

Короткий хронологический период, рассмотренный в книге, принадлежит к звездным часам нашего Отечества. В эти годы решался коренной, фундаментальный вопрос — быть или не быть Русскому государству.

Ордынское иго было основной политической реальностью русской жизни на протяжении почти четверти тысячелетия.

«Кровь и отец, и братия нашея, аки вода многа, землю напои; хробрии наши, страха наполнешася, бежаша; мьножайша же братия и чада наша в плен ведени быша; села наша лядиною поростоша, и величьство наша смьрися, красота наша погыбе... Земля наша иноплеменником в достояние бысть... в посмьх быхом врагом нашим...».37 Ближайший современник Батыева нашествия епископ Серапион чутко уловил обе стороны национальной катастрофы, постигшей Русскую землю во второй четверти XIII в. Трагической реальностью на века было и политическое подчинение хану, и выплата даней, и почти непрерывные крупные и мелкие нашествия ордынских ханов и «царевичей». Невозможно подсчитать ни материальный ущерб от бесконечных татарских ратей, ни миллионы русских людей, захваченных в «полон» и превращенных в живой товар на восточных работорговых рынках. Невозможно оценить меру унижения, деформации общественного сознания и чувства национального достоинства за столетия ига.

Победа на Куликовом поле означала начало перелома в русско-ордынских отношениях — переход от пассивной обороны к активной борьбе за свержение ига. Победа на Угре означает конец ига — восстановление полного национального суверенитета Русской земли.

Неудивительно, что с этим крупнейшим событием совпадает другое — ликвидация феодальной раздробленности и объединение Руси. Победа на Угре и конец удельной системы связаны не только хронологически, но прежде всего реально-исторически — это две стороны одного и того же процесса воссоздания Русского государства, национального возрождения Руси. В последние десятилетия XV в. были решены великие исторические задачи, доставшиеся от прошлых веков. Перед объединенной, освобожденной Русской землей открывались новые горизонты.

Примечания

1. ДДГ. № 54. С 163—164; № 59. С. 186—192; № 63. С. 201—206.

2. ПСРЛ. Т. 25. С. 308.

3. Там же. С. 313; Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках: Очерки социально-экономической и политической истории. М., 1960. С. 888.

4. ПСРЛ. Т. 15. Стб. 497.

5. Там же; ср.: Зимин А.А. Россия на рубеже... С. 59.

6. ПСРЛ. Т. 15. Стб. 498.

7. Там же.

8. Там же.

9. К.В. Базилевич не сомневается в официальном характере миссии Гусева и в оскорблении, нанесенном ему как послу (Внешняя политика... С. 226—227). Этот факт он объясняет начавшимися переговорами Твери с Казимиром. Однако оскорбление, нанесенное послу, означало по нормам средневекового права немедленный разрыв всех отношений и начало войны. Война же с Тверью началась только через год с лишним, и ни о каком оскорблении посла как поводе к войне летописи не упоминают. Поэтому версию К.В. Базилевича принять трудно. Оскорбление посла А.А. Зимин связывает с протестом Михаила против династических прав наследника московского великого князя на тверской стол — его мать была дочерью великого князя Бориса Александровича от первого брака и, таким образом, сводной сестрой Михаила Борисовича (сына от второго брака). Ниоткуда не видно, однако, что московское правительство предъявляло какие-либо династические претензии к Твери — противоречия между Русским государством и Тверью носили отнюдь не династический характер.

10. В то же время эта версия бросает определенный свет на личность и поведение самого Гусева. Казненный позднее по обвинению в государственной измене, он, очевидно, задолго до этого был достаточно ненадежным слугой московского правительства и не «прямил» великому князю. Подобную мысль высказал Я.С. Лурье. Он объяснил отказ Гусеву в приеме принадлежностью его к оппозиционному феодальному блоку (Лурье Я.С. Из истории политической борьбы при Иване III // Учен. зап. ЛГУ. 1941. № 80. Сер. ист. наук. Вып. 10. С. 90). Это предположение было отвергнуто К.В. Базилевичем, который отметил, что «доказать существование в это время "феодального блока" невозможно» (Внешняя политика... С. 227, примеч. 1). Однако факт существования оппозиции в определенных феодальных кругах, связанных с удельными князьями, не вызывает сомнений. Отец Гусева служил в свое время князю Ивану Можайскому, а затем Андрею Вологодскому. Один из братьев Владимира, Юрий, в 1492 г. бежал в Литву. С.В. Веселовский пишет о «мятежном духе», присущем многим Добрынский, к роду которых принадлежали Гусевы. Вернее было бы сказать не о «мятежном духе», а о традиционных связях с удельно-княжескими гнездами (Веселовский С.Б. Исследования... С. 317).

11. ПСРЛ. Т. 20, ч. 1. С. 351. — Договор Михаила с Казимиром см.: АЗР. Т. I. № 79. С. 99—100; см.: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Пг., 1918. С. 444—445. — Договор с Казимиром не датирован. А.А. Зимин вслед за Д. Феннелом относит его к весне—лету 1483 г. (Зимин А.А. Россия на рубеже... С. 281, примеч. 16). Но трудно поверить, что в Москве узнали об этом договоре только через полтора года (Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства... С. 888—889; Зимин А.А. Россия на рубеже... С. 61).

12. ПСРЛ. Т. 20, ч. 1. С. 351.

13. ПЛ. Т. 2. С. 66. — Из двух летописных версий — софийско-львовской и псковской — Л.В. Черепнин предпочитает первую (Образование Русского централизованного государства... С. 891), А.А. Зимин — вторую (Россия на рубеже... С. 62). На мой взгляд, между версиями нет принципиального противоречия, хотя псковская, вероятно, сгущает краски («плениша всю землю их»).

14. ПСРЛ. Т. 20, Ч. 1. С. 351.

15. Там же.

16. ДДГ. № 79. С. 295.

17. Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. С. 445; Черепнин А.В. Русские феодальные архивы. Ч. 1. С. 202—204; Зимин А.А. Россия на рубеже... С. 62. — Точная датировка договора затруднительна. Опираясь на последовательность известий Софийско-Львовской летописи, А.А. Зимин датирует его октябрем (возвращение на кафедру Геронтия — предыдущее известие) — декабрем (поставление Геннадия и Нифонта — последующее известие) 1484 г. (Зимин А.А. О хронологии духовных и договорных грамот... С. 317—318). Однако Псковская II летопись помещает известие о московско-тверской войне, предшествовавшей договору, между событиями масляной недели и великого говения 1484 г. (ПЛ. Т. 2. С. 66), т. е. по этой летописи война происходила в феврале или марте 1485 г. Этим косвенно подтверждается принятое К.В. Базилевичем известие В.Н. Татищева, что мир между Москвой и Тверью был «от Благовещения до Ильина дни» (Татищев В.Н. История Российская. М.; Л., 1966. Т. VI. С. 74; см.: Базилевич К.В. Внешняя политика... С. 228).

18. ПСРЛ. Т. 20, Ч. 1. С. 352.

19. Ср.: Черепнин А.В. Образование Русского централизованного государства... С. 892—893; Зимин А.А. Россия на рубеже... С. 63.

20. ПСРЛ. Т. 20, ч. 1. С. 352.

21. Там же.

22. Там же. Т. 18. С. 271; т. 24. С. 204.

23. Там же. Т. 18. С. 271; т. 24. С. 204.

24. Там же. Т. 20, ч. 1. С. 352; т. 37. С. 96.

25. Там же. Т. 18. С. 271.

26. По словам Холмогорской летописи, «и приступи ко граду, и повеле бити пушками и пищали» (ПСРЛ. Т. 33. С. 125). Другие источники об артиллерийском обстреле Твери не сообщают.

27. ПСРЛ. Т. 33. С. 125.

28. Устюжская летопись верно передает суть событий, подчеркивая, что Михаил «не сме стояти противу великого князя, занеже отъехали от него вси князи и бояре к великому князю служити» (ПСРЛ. Т. 37. С. 49). Казимир Литовский принял беглого тверского князя и предоставил ему убежище («хлеба и соли есмо ему не боронили»), но отказался оказать ему военную помощь («помочи есьмо не дали ему») (РИБ. Т. 27. Стб. 460). В условиях 80-х гг. военная интервенция против Русского государства (в интересах тверского князя) была явно безнадежным делом, и в Троках это хорошо понимали. Тем не менее в Москве принимали меры предосторожности. По данным Типографской летописи, под Старицу была поставлена «застава» — войска князя И.Ю. Патрикеева и Юрия Захарьича — и стояла до конца декабря. Та же летопись сообщает весьма интересную подробность: русские разведчики, посланные «в Литовское», «поимаша» «единого от него», т. е. одного из слуг или приближенных Михаила, и «уведаша таину». «Тайна» же эта заключалась в том, что бояре Михаила, сопровождавшие его в Литву, подговорили его вернуться на Русь, «хотячи от него бежати сами», «занеже зде жены их поосталися». И «кое иные да отъехаша от него», например Иван Змиев (ПСРЛ. Т. 24. С. 236). Итак, в свите беглого князя шел быстрый распад — тяга к родной земле оказывалась сильнее уз феодальной коммендации и политических расчетов. Ввиду этого Михаилу ничего не оставалось, как вернуться к королю, отказавшись от своих планов реставрации: он не нашел сторонников даже в ближайшем окружении.

29. ПСРЛ. Т. 18. С. 271.

30. Холмогорский летописец пишет, что «все князи и бояре тверские и вся чернь (курсив мой. — Ю.А.), выехав, били челом великому князю» (ПСРЛ. Т. 33. С. 125).

31. ПСРЛ. Т. 18. С. 271.

32. Там же. — Л.В. Черепнин отмечает, что «московский великий князь старался завоевать симпатии горожан» и что падение Твери «произошло без сопротивления со стороны горожан» (Образование Русского централизованного государства... С. 894). На мой взгляд, события в Твери отражают, с одной стороны, общий курс московского великокняжеского правительства, направленный на охрану торгово-ремесленного населения городов как важной опоры централизованного государства, а с другой стороны, то «определенное тяготение городского населения к великокняжеской власти», о котором писал Я.С. Лурье (Идеологическая борьба... С. 48) и которое отражало в свою очередь русский вариант союза королевской власти с городом.

33. ПСРЛ. Т. 18. С. 271.

34. Там же.

35. «И посади во Твери на княжение сына своего Ивана», — такими словами заканчивает свой рассказ о Тверском походе Холмогорская летопись (ПСРЛ. Т. 33. С. 123). Та же формулировка во Владимирском летописце (там же. М., 1965. Т. 30. С. 137). Устюжский летописец расшифровывает это общее положение: «...взяша Тверь и наместники свои посадиша» (там же. Т. 37. С. 49). А.Е. Пресняков считает, что Тверское великое княжество стало «вотчиной» московских государей, «но особой от их Московского государства», и указывает на ряд черт «особности» Тверской земли (сохранение должности тверского дворецкого, служба по «тверскому списку») (Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. С. 446). Л.В. Черепнин и А.А. Зимин также отмечают, что Тверская земля стала «уделом», занимавшим особое положение (Черепнин А.В. Образование Русского централизованного государства... С. 894; Зимин А.А. Россия на рубеже... С. 63). С.М. Каштанов считает, что передача Тверской земли внуку тверского великого князя и «сестричичу» свергнутого князя Михаила Борисовича создавала известную видимость «легитимности» и преследовала «далеко идущие внутри- и внешнеполитические цели» (Каштанов С.М. Социально-политическая история... С. 31). Однако московское правительство едва ли нуждалось в видимости «легитимности». Насколько известно, свои права на Тверь оно никогда не обосновывало родством с тверскими князьями. Такое обоснование было бы чуждым самому духу московского понимания «легитимности». Как мы знаем, доктрина Русского государства основывалась на исторической концепции политического единства Русской земли, идущей от первых киевских князей, а не на родственных связях с местными княжескими династиями.

36. Флоря Б.Н. О путях политической централизации Русского государства: (на примере Тверской земли) // Общество и государство феодальной России. М., 1973. С. 281—290.

37. Хрестоматия по древней русской литературе / Сост. Н.К. Гудзий. М., 1973. С. 164.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика