Александр Невский
 

Общественно-экономический и политический строй Северо-Восточной Руси в период создания единого Русского государства

Вторая половина XV и начало XVI в. характеризуется развитием производительных сил феодальной Руси. В недрах ее натурального хозяйства продолжается и ускоряется процесс общественного разделения труда. Растет ремесло. Изменяется характер деревенского ремесла. Если раньше, занимаясь каким-либо «промыслом», ремеслом, крестьянин добывал сырье сам в своем хозяйстве и продукт его труда предназначался для потребления внутри хозяйства крестьянина или феодала, если раньше, в XIII—XIV вв., «патриархальное (натуральное) земледелие соединяется с домашними промыслами (т. е. с обработкой сырья для своего потребления) и с барщинной работой на землевладельца»,1 то во второй половине XV в. «патриархальное земледелие соединяется с промыслом в виде ремесла».2 Крестьянин начинает покупать сырье, необходимое ему для ремесленной деятельности, и продавать свои изделия.

Деревенское ремесло все больше и больше отрывается от земледелия. Растет число «непахотных» ремесленников. Появляется ряд новых отраслей деревенского ремесла (плотничное, портняжное, сапожное), исчезают такие отрасли ремесла, которые не выдерживают конкуренции искусных городских ремесленников (литейное, ювелирное). Развиваются крестьянские промыслы (железоделательный, солеварение). Появляются промысловые районы. В сельских местностях возникают «рядки» — поселки ремесленников и купцов, становящиеся наравне с городами экономическими центрами небольших районов и звеньями в цепи устанавливающихся внутренних торговых связей.

В хозяйстве феодалов наряду с барщиной и натуральным оброком (изделиями) появляется денежный оброк. Ремесленники переводятся на денежный оброк; многие из них уходят в города, пополняя ряды посадского ремесленного люда, или нанимаются на работу в промысловых районах. Среди крестьян, занимающихся промыслами, появляются такие, как Строгановы, родоначальник которых Спиридон Строганов (умер в 1395 г.) заложил основу богатейшего хозяйства «гостей» Строгановых, некоронованных королей Русского Севера, Урала и Сибири. Но таких были единицы. Множество крестьян-кустарей, разоряясь, «кормились» своей «работой», ходили «по миру», положив начало отходничеству.

В селах, стоящих близ торговых дорог, возникают торжки, куда в определенные дни съезжались крестьяне, ремесленники, купцы для покупки и продажи.

В таких селах жили кузнецы и гончары, сапожники и седельники, бондари и овчинники, портные и плотники, работавшие у себя на дому и торговавшие на скамьях («лавках»), на полках, с рук.

Еще более быстрыми темпами растет городское ремесло. В Москве в конце XV — начале XVI в. насчитывалось свыше двух тысяч ремесленников, в Туле, Коломне, Можайске — по нескольку сот. Расчленяются ремесла.

Наряду с общим понятием «кузнечного дела», «кузнецов», появляются игольники, гвоздичники, ножовники, замочники и пр.

Непрерывно растет число ремесленных специальностей, достигая в XVI в. двухсот. Бронники и секирники, лучники и стрельники производили оружие, сковородники и полудники, гончары и бондари — предметы домашнего обихода, кожевники и башмачники, сарафанники и шубники, шляпники и чулочники, кафтанники и душегреечники производили одежду и обувь, а кормили и поили многочисленный городской люд хлебники и пирожники, квасники и рыбники и прочие ремесленники, изготовлявшие «пития и ядения». Характерно отметить бурный рост в XVI в. числа ремесленников, производивших съестные припасы, что не может не свидетельствовать о росте, в свою очередь, числа горожан, не связанных с сельским хозяйством и вынужденных покупать продукты питания.

Появляются новые отрасли ремесленного производства, вводится ряд технических новшеств: производство кирпича и строительство из кирпича (вместо белых каменных плит), литье пушек из меди, прокат металла, ковка листового железа и т. д.

Связь между ремеслом и торговлей была очень прочной. Ремесленник зачастую сам продает свои изделия и даже вывозит их в дальние края. Так, например, в 1498 г. у Таванского перевоза на низовьях Днепра был ограблен караван русских купцов. Среди 120 русских купцов из Москвы, Новгорода и Твери было множество ремесленников, в именах сохранивших свои ремесленные прозвища (Обакум Еремеев, сын Красильников, Зиновка сагайдачник, Ондрюшка бронник, Сафоник Левотиев, сын игольник, Борис укладник и др.). С течением времени многие из таких ремесленников превращались в купцов. Так, например, пскович-ремесленник Кирилл построил на помин души церковь, что свидетельствует о его богатстве. С другой стороны, большинство ремесленников жило бедно, тяжело, нищало. Ютились в жалких «курных избах», на окраинах города, в ужасных условиях, скученно, тесно, голодали. Заработки были очень низки. Подчас изделие стоило почти столько же, сколько материал, пошедший на его изготовление. «Хлад» и «глад», постоянные пожары, наводнения, неурожаи разоряли «в конец» ремесленный люд и вынуждали его идти в кабалу, брать взаймы. И тот ремесленник, который мог сказать про себя: «что кун, то все в калите, что порт, то все на себе», не выходил из долга и нищеты.

Особенного развития достигает ремесленное производство в Москве. Москва прославилась своими ювелирами, серебряных и золотых дел мастерами и оружейниками. Московские ремесленники лили свинцовые доски (листы) для кровли, чего не умели делать в других областях Руси, колокола, пушки, производили порох, размножали от руки изящно отделанные и переплетенные книги, сооружали часозвони с огромными часами и т. д. В Москве, Пскове и других больших городах Руси насчитывались десятки (60—70) ремесленных профессий. Ремесленный и торговый люд на Руси объединялся в «улицы», «сотни», «ряды», «обчины», «братчины». Росла роль ремесленного люда в жизни Русской земли.

Растет внутренняя торговля — результат общественного разделения труда и развития товарного производства мелкого производителя. Возникают ярмарки (например, «Холопий городок»). «Торги» и «торжишки», на которые съезжались крестьяне, ремесленники и купцы, «ярманки» и «рядки» составляли клеточки зарождающегося национального рынка. Крестьяне ездили на «торги», продавали свои продукты, покупая, в свою очередь, ремесленные изделия. Так, Юрий Дмитриевич в своей грамоте Савва-Сторожевскому монастырю (1404 г.) указывает: «Который крестьянин монастырской купит или меняет и он пятнит в монастыре; а который хрестьянин монастырской продает с торгу или в селе, и они тамгу платят игумену Саве в монастыре». Так во второй половине XV и начале XVI в. зарождались те местные рынки, которые с течением времени, в «новый период русской истории», в XVIII в., сложатся в единый всероссийский рынок.3 Уже давно, подчиняясь растущему обмену, князья договариваются между собой разрешать «гостю гостить без рубежа», предоставлять купцам «путь чист без рубежа», не увеличивать таможенные сборы («мыта держать прежние»). Развитие обмена вынудило приступить к созданию собственной монетной системы. Со времен Дмитрия Донского Москва приступает к чеканке собственной монеты и «рублевая» система сменяет старую «гривенную».

Характерно изображение на московской монете Георгия Победоносца, поражающего «змия», — отражение Куликовской битвы. Затем стали чеканить свою монету в Нижнем Новгороде, Серпухове и в других княжествах. Развитием денежного хозяйства на Руси подготавливается установление единой денежной системы.

Во второй половине XV в. потребности товарного производства настоятельно диктуют рост внутренней торговли.

В руках богатых московских купцов — гостей-сурожан и других гостей (Весяковых и Саларевых, Онтоновых и Шиховых, Ермолиных и Ховриных) — сосредоточивался торг с Сурожем (Судаком) и Константинополем, Кафой и Востоком, странами «бесерменскими», с Севером, Литвой, Ливонией, Польшей, Германией, с русскими городами Новгородом и Псковом, Тверью и Нижним Новгородом. Московские Гости-сурожане и суконщики имели свои купеческие организации, объединявшие своих членов вокруг церквей. Такими церквями в Москве была церковь Иоанна Златоуста (1479 г.), собор Николы Гостунского (1506 г.).

Развитие внутренней торговли, множество торгующего люда, продающего свои изделия, продукты, добытые своим трудом, многочисленность купечества, бойкий торг в Москве поражали иностранцев, посещавших Москву в XV—XVI вв. — Амвросия Контарини, Сигизмунда Герберштейна, Иосафата Барбаро. Последний, правда, и не был в Москве, но хорошо ее знал.

Хотя первенство переходит к Москве, но торговое значение таких городов, как Тверь, Псков, Ярославль, Вологда, Нижний Новгород, Вятка, Рязань, не падает, а возрастает. Рост общественного разделения труда, отделение ремесла от сельского хозяйства и развитие товарно-денежных отношений к этому времени достигают такой ступени развития, когда необходимым условием для дальнейшего роста производительных сил страны являются окончательная ликвидация феодальной раздробленности и создание единого централизованного государства. В работе «Национальный вопрос» В.И. Ленин подчеркивает, что основой создания национальных государств является экономическая необходимость, обусловленная в свою очередь развитием рынка как центра торговых отношений.4

Растет значение городского населения — ремесленников и купцов — не только в экономической, но и в политической жизни Руси.

Материальная помощь великим князьям со стороны богатого купечества (например, гости Ховрины помогали деньгами Василию Темному), поддержка, оказываемая великим князьям со стороны городских ополчений и ратей сурожан и других гостей, дипломатические поручения, выполняемые купцами, рост числа ремесленников, снабжавших оружием их дружины, упорное стремление «черных людей» к единству Руси, которое только и могло обеспечить нормальную хозяйственную жизнь и дать возможность трудиться спокойно, не боясь «нахождения» татар или литовцев или княжих усобиц — все это свидетельствовало о растущей связи «государя всея Руси» и русского городского люда.

Феодальная раздробленность с сопровождавшими ее войнами и усобицами, с постоянной опасностью для купца и ремесленника быть ограбленным на дороге ли в городе враждебным князем и его войсками, с ее мытами, тамгами, таможнями, отсутствием единства в единицах измерения и денежной системы и т. д. — все это противоречит устанавливающемуся торговому общению городов и областей.

И если раньше, когда еще силы отдельных великих княжеств были более или менее равны, горожане часто поддерживали своих князей, то теперь, со времен Василия Темного, авторитет этих князей был подорван, власть их сведена почти к нулю и горожане начали понимать, что единственным «представителем порядка в беспорядке», нарушающим и препятствующим естественному росту экономических сил страны, является московский князь. Становится понятным, почему так легко «сводит со столов» удельных князей Василий Темный. Город не только не поддерживал теперь «своего» князя, пытающегося отстоять свою самостоятельность от притязаний великого князя московского, но открыто переходил на сторону этого последнего. И вряд ли возможно переоценить роль городского населения в процессе объединения Руси.

Развитие товарно-денежных отношений не могло не отразиться на феодальном хозяйстве. Во второй половине XV в. и позднее, в XVI в., кроме далекого севера, где преобладало подсечное хозяйство, и юга, пограничья с «Диким Полем», где господствовал перелог, всюду укреплялась трехпольная система земледелия со сменой пара, озими и яра в трех полях. При этом обычно измерялось одно поле, так как считалось, что все три клина равны («а в дву потому ж»). Распространению трехполья способствовало применение удобрения (навоза, «гноя», как говорили тогда на Руси). Многочисленные указания на пашню «наездом» свидетельствуют об интенсивном освоении новых земель, так как пашня «наездом» представляла собой лишь первый этап в установлении на новых землях трехпольной системы. Урожаи на юге Руси были относительно велики, хотя, как правило, они не превышали сам-3, сам-5.

Родившаяся в условиях русских северных лесов соха продолжает совершенствоваться. Распространяется двузубая соха, к сохе приделываются резец и отвал («полица»), имеющий различную форму в зависимости от условий почвы и потребностей. Соха усложняется, дифференцируется, появляются различные ее типы и виды. В областях, прилегавших к лесостепи, распространяется и совершенствуется плуг. Хотя и медленнее, чем техника ремесла, развивается и видоизменяется техника земледелия. Развитие земледелия, обусловленное хозяйственной инициативой крестьянства, имело своим результатом увеличение добычи хлеба, а эта последняя была продиктована не только и даже не столько возрастающими потребностями самого крестьянства, сколько возросшими государственными податями и оброками. Для внесения их нужны были деньги, а деньги можно было добыть на рынке, продавая плоды своих трудов. Вот почему русский крестьянин в конце XV в. повез хлеб на рынок.

Непрерывный рост общественного разделения труда приводит к тому, что в селах, как мы уже видели, появляются и растут ремесленные и торговые центры («рядки») — местные рынки. Так, например, «рядок» Млево в конце XV в. насчитывал 225 лавок, а спустя 40—50 лет — уже 332 лавки. Так же быстро росло в конце XV и начале XVI в. торговое и ремесленное село Медна. Непрерывно растущий ремесленный, работный, торговый люд городов и «рядков», торговых сел и промыслов нуждался в сельскохозяйственных продуктах. В город везли свои продукты крестьянин и монастырь, боярин-вотчинник и дворянин-помещик. В Белоозере торгуют хлебом приезжие из Москвы, Твери, Новгорода и Вологды. Торгуют хлебом Кирилловский монастырь на Белоозере, посылающий своих крестьян летом на лодьях, а зимой на санях в разные города, торгуют крестьяне Троицкого монастыря, торгует хлебом, наконец, сам «государь всея Руси» Иван Васильевич. В свою очередь, север посылал во все концы Руси соль, северо-запад — лен, Волга — рыбу. Крупные города поглощают массу сельскохозяйственных продуктов.

Иосафат Барбаро, описывающий Москву в конце XV в., пишет: «Изобилие в хлебе и мясе так здесь велико, что говядину продают не на вес, а по глазомеру. За один марк вы можете получить четыре фунта мяса; семьдесят куриц стоят червонец, а гусь не более трех марок... Зимой привозят в Москву такое множество быков, свиней и других животных, совсем уже ободранных и замороженных, что за один раз можно купить до двухсот штук». Рынок в Белоозере был завален рыбой, мясом, птицей, дичью, продуктами молочного хозяйства, грибами, ягодами, льном и т. п.

Обилие сельскохозяйственных продуктов и их относительная дешевизна не могли не привлекать в город тех крестьян, которые у себя в деревне вели полуголодное существование и многие из них уходили в города кормиться «работой черною» или заниматься, если могли и умели, ремеслом.

Рост торговли хлебом и другими сельскохозяйственными продуктами не мог не оказать влияния на хозяйство феодалов. Хлеб становится товаром. Становится выгодным продавать хлеб, тем более что деньги нужны феодалу для того, чтобы купить «пороховое зелье» для «огненного боя», изделия искусных городских ремесленников, «заморские» изделия (всякие «блюда езднинские», «вина фряжские», «сукна венедицкие», «зерна гурмызские» и пр.), — свое вотчинное ремесло перестает удовлетворять. Деньги все больше и больше входят в обиход хозяйства феодала. Раньше во дворе князя, боярина было множество челяди, с хозяйственной точки зрения — бесполезных «тунеядцев». Теперь уже не было смысла кормить многочисленных холопов, наполняющих дворы и сени боярских хором. Выгоднее отпустить их на волю. Обувать и одевать челядь, кормить хлебом, который так бойко раскупают на рынке, — не в интересах феодалов. Они предпочитают труд крепостных крестьян и всякого рода «наймитов», сближающихся с кабальными людьми. И первыми стали избавляться от обузы-челяди с ее непроизводительным трудом монастыри. За ними пошли светские феодалы — князья, бояре. Появляются добровольные холопы — вольные работники, служащие «без крепости».

Поскольку торговля хлебом становится выгодной для феодала, растет собственная барская запашка. Так, где ее не было раньше и феодал довольствовался натуральным оброком, она возникает (Новгородский Софийский Дом в начале XVI в.).

Некоторые бояре, запершиеся в своих хоромах, изолировавшие свой дом и свое хозяйство от остального мира, жившие «по старине» и не желавшие ее «рушить», не умевшие перестроить свое хозяйство, не могли добыть деньги путем реорганизации своих вотчин, а так как деньги становились насущной потребностью, они попадали в неоплатную задолженность к ростовщикам — купцам и монастырям, «охудевали», разорялись, продавали «рухлядь» и «платьишки», стародедовские «доспехи», дорогую утварь. За счет их вотчин и богатств росли вотчины и богатства монастырей, таких, как, например, Троице-Сергиевский, Кирилло-Белозерский, священников, как протопоп Благовещенского собора Василий — кредитор десятка князей, и, наконец, купцов.

Другие бояре, и таких было немало, сумели перестроить свое хозяйство, как того требовали растущие товарно-денежные отношения, расширив барскую запашку, увеличив натуральный оброк, введя денежный.

Бурно растущий «служилый люд» — дворяне, испомещаемые на землю великим князем, настойчиво добивались расширения своих земель и укрепления своих прав на землю и на крестьян. Хотя в руках монастырей и бояр было 2/3 вспаханной земли, дворяне — помещики, новая, прогрессивная группировка господствующего класса феодалов, — требовали земель и земель. Дворянское поместное хозяйство было таким же крепостническим, как и вотчина, но феодальная вотчина — сколок удельной поры, своеобразный замкнутый мирок, олицетворяющий феодальную раздробленность, — противопоставляла себя централизованному управлению, тогда как поместье было связано с центральной властью, зависело от нее, олицетворяло новые порядки, тесную связь землевладельца — феодала — с «государем всея Руси».

Развитие товарно-денежных отношений побуждало феодалов к переводу крестьян на денежный оброк. Возникает денежная рента. Она не вытесняет ни натурального оброка, ни барщины — В.И. Ленин подчеркивает, что «отработочная система хозяйства безраздельно господствовала в нашем земледелии со времен "Русской Правды"»,5 — но сам факт ее распространения свидетельствует о влиянии растущих товарно-денежных отношений на хозяйство феодалов.

Естественно, все эти изменения в феодальном хозяйстве не могли не отразиться на положении крестьянства.

Вовлечение феодального хозяйства в товарно-денежные отношения ухудшило положение сельского населения, усилило его эксплуатацию, его зависимость от землевладельца.

По-прежнему большинство зависимого сельского люда составляют крестьяне-старожильцы — основная масса сельских «тяглецов» в феодальном хозяйстве, рабочая сила и плательщики оброка. Старожильцы, как правило, — люди «искони вечные», «пошлые», которых «блюдут» и не отпускают и князья, и бояре, и монастыри. Среди старожильцев и «искони вечные» отцы, деды, прадеды которых сидели на одной и той же земле, и ставшие таковыми бывшие «новопорядчики», и порядившиеся в старожильцы. Все они в одинаковой степени зависимости и от землевладельца, и от князя и, как правило, еще пользуются правом перехода.

Но уже в середине XV в. вместе с развитием товарно-денежных отношений меняется положение старожильцев. Вместе с ликвидацией удельных княжеств исчезла возможность «перезываний» крестьян из княжества в княжество. Государственная власть сама приходит на помощь феодалам, помогая им закрепощать крестьян. Меняется положение и других категорий зависимого сельского люда.

С середины XV в. «серебро», т. е. деньги, взятые взаймы, начинает прикреплять серебреника к личности заимодавца. Такого рода зависимость становится все более и более прочной по мере роста спроса на рабочую силу, обусловленного развитием внутреннего рынка. В конце XV в. появляются кабальные холопы — разорившиеся свободные люди. Различного рода кабальные люди фактически все больше и больше сближаются с холопами, хотя формально «служилая кабала» устанавливает лишь «добровольное» подчинение закабаленного хозяину. Меняется положение и половников — зависимого сельского люда Псковской и Новгородской земель. Вторая половина XV в. характеризуется ростом половничества, что опять-таки было связано с развитием товарно-денежных отношений. Половниками становились или вольные люди, не имевшие ни земли, ни орудий труда, или обедневшие крестьяне. Половники обрабатывали своими лошадьми землю хозяев, платили половину урожая, как правило, не платили государственных податей, имели право по истечении срока уходить от хозяев. Но с середины XV в. наблюдается характерное явление — половники остаются у хозяев и по окончании срока договора, переписывая свои долги в новые порядные.

Растет число новопорядчиков — обедневших крестьян, которые не могли по-прежнему справляться с тяглом, не моги сами, без посторонней помощи восстановить свое разоренное хозяйство, но все же рассчитывали со временем стать на ноги.

Как мы видим, увеличение всех феодальных повинностей — результат обусловленного ростом общественного разделения труда развития товарно-денежных отношений — ломает «старину», изменяет привычные, старые взаимоотношения между крестьянином и феодалом в пользу последнего. Усиление феодальной эксплуатации вело к бегству крестьян, а это последнее грозило феодалам «запустением» их земель. И вот тут-то на сцену выступает государство русских феодалов, призванное держать в узде эксплуатируемое большинство — крестьянство.

Подготовленный Владимиром Гусевым и принятый в 1497 г. Судебник Ивана Васильевича устанавливал правило, по которому «...христианам отказыватися из волости в волость, из села в село, один срок в году, за неделю до Юрьева дня осеннего и неделю после Юрьева дня осеннего». Уходящий крестьянин должен был при этом уплатить «пожилое» в размере одного рубля в безлесных местностях и полтины в лесной полосе в том случае, если он прожил у хозяина не менее четырех лет. Проживший один год платил «четверть двора», два года — «полдвора», три года — «три четверти двора».

Судебник определял положение холопов и источники холопства. Источники холопства сужались. Холоп, бежавший из плена, становился свободным, городской ключник не превращался в холопа и т. д. Судебник 1497 г. был важным этапом в оформлении крепостного права на Руси. Государственная власть выполняла свою основную функцию по отношению к крестьянству, удовлетворив этим самым интересы феодалов.

Крестьянству стало жить еще трудней, еще хуже. Огромное большинство крестьянских поселений составляли небольшие деревушки в 3—4 двора, а то и меньше. Стихийные бедствия, голод, мор, чрезмерная эксплуатация крестьян, войны приводили к тому, что много деревень превращалось в «пустоши». Крестьяне жили в маленьких «курных избах», у которых не всегда были хозяйственные пристройки. «Волоковые» окна, затянутые пузырем, пропускали мало света, в некоторых избах даже такие окна отсутствовали и их заменяли узкие отверстия, и только лишь «лутчие» крестьяне, наиболее зажиточные, вставляли в окна слюду. Землю обрабатывали сохой, которую тащила по пашне крестьянская лошадка. Немного было у крестьянина и «живности» — скота и птицы. Крестьянство жило тяжело, кое-как сводя концы с концами. Малейшее бедствие разоряло крестьянина, заставляло его идти в кабалу.

Как мы уже видели, крестьяне отвечали на ухудшение своего положения усилением классовой борьбы. Волнения охватывали монастырских крестьян, поднималась «въстань» из-за «смердьей грамоты». В «Житиях» русских святых мы находим многочисленные указания на борьбу крестьян против своих эксплуататоров — монастырей. Монастыри несомненно сыграли большую роль в истории России, в частности в истории Русского Севера, как колонизационные базы, но монастыри были и духовными феодалами и их деятельность следует рассматривать прежде всего с этой точки зрения. Осваивал дремучие леса, «выдирая» и «расчищая» лес под пашню, русский крестьянин, но стоило только крестьянам расчистить лес, как тотчас же монастырь предъявлял свои права на участки с таким трудом добытой «орамой земли». Вот почему крестьянский люд так подозрительно относился к разного рода «старцам», поселявшимся вблизи их «росчистей». Немудрено, что «люди неблагодарные» из села Скорботова изгнали Антония Сийского, опасаясь, что «великий сей старец» завладеет их землями. Изгоняли крестьяне и основателя Юрьегорской пустыни Дамиана. Когда Дмитрий Прилуцкий ставил церковь на реке Леже, крестьяне села Авнега изгнали его, справедливо полагая, что «по мале же времени» «великий старец» «совладает нами и селы нашими». Изгнан был юрцовскими жителями и Стефан Махрицкий, который «мняху себе яко имать владети селом их и нивами». Крестьяне-рыбаки преследовали Кирилла Новозерского. Нередко захват крестьянских земель дорого обходился монастырским властям. Крестьяне села Кашина утопили основателя монастыря на реке Маркуше Агапита. Убиты были крестьянами Арсений Комельский и Симон Воломский. Крестьяне приходили «со оружием и дреколием» к стенам монастыря Данила Переяславльского, не давали монахам возделывать землю и заявляли монастырским властям: «почто на нашей земле построил еси монастырь? Или хощеши земьлями и селы нашими обладати?». В 1503 г. крестьяне Михалка Жук Насонов и Копос Федков Чернаков в ответ на притеснения со стороны монастыря сожгли монастырскую деревню Ильинскую «с житом и с животом».

Понятно, почему сохранилось так много известий о волнениях монастырских крестьян. Объясняется это не тем, что на боярских землях не было выступлений крестьян, а лучшим состоянием монастырских архивов.

Поднимался и «черный люд» городов. Классовая борьба «молодших» облекалась в различные формы. Нередко выливалась она в форму религиозных течений, «ересей». В 1331 г. в Новгороде избирается владыкой (архиепископом) ставленник новгородских ремесленников, объединявшихся в братчину у церкви Кузьмы и Демьяна, Василий Калика, выходец из «калик перехожих», близких к «черному люду». Его пребывание владыкой Новгородским ознаменовалось проникновением в церковную среду вкусов и чаяний, настроений и стремлений «молодших», «мизинных людей». В переписке Василия с Федором Тверским о рае Василий выступает защитником эмпирических знаний, непосредственного наблюдения, противопоставляя их богословским аргументам Федора. Рисунки на мотивы из народной жизни, изображающие рыбаков, скоморохов, гусляров, горожан в их быту, появившиеся во времена Василия Калики на страницах Евангелий и Псалтирей, носящие, по взглядам того времени, «еретический характер», покровительство Онцифору Лукичу, поддерживаемому «черными людьми» во время восстания 1342 г. в Новгороде, да и самим «черным людям», связь со своим преемником Алексеем, попустительствовавшим «еретикам», — все это делало Василия Калику проводником идеологии «черных людей» в церкви. Но вскоре «черные люди» выступят сами, и выступят активно и решительно. Речь идет о «ереси» стригольников. Так как церковь была «наивысшим обобщением и санкцией существующего феодального строя», то и антифеодальные движения народных масс и всякие выступления против существующей феодальной системы вообще «должны были представлять из себя одновременно и богословские ереси», тем более что «догматы церкви были одновременно и политическими аксиомами, а библейские тексты имели во всяком суде силу закона».6

«Ересь» стригольников появилась в Новгороде в 70-х годах XIV столетия, а затем она распространилась и в Пскове.

Начало «ереси» положил «мирянин» Карп. Причем само название еретиков «стригольниками» произошло от ремесла Карпа и его ближайшего окружения. «В миру» Карп был «стригольником», т. е. цирюльником.7 Карп, дьякон Никита и еще какой-то «мирянин» были отлучены от церкви, а затем сброшены в Волхов. Но справиться с ересью не удалось. Стригольники отрицали «весь вселенский собор», всю церковную иерархию и монашество, продажу церковных должностей («по мзде»), осуждали духовенство за недостойный образ жизни, за стяжательство («имения взимают у хрестиан»), отрицали священство, отвергали ряд церковных обрядов — причащение, исповедь и др. Они вели строгий образ жизни и «черные люди» справедливо ставили их в пример духовенству, заявляя, что «сии (стригольники. — В.М.) не грабят и имения не збирают».

Ф. Энгельс указывает: «Ересь городов, — а она является официальной ересью средневековья, — была направлена главным образом против попов, на богатства и политическое положение которых она и нападала». Энгельс подчеркивает, что требования бюргерства сводились к «дешевой церкви». «Реакционная по форме, как и всякая ересь, которая в дальнейшем развитии церкви и догматов способна видеть только вырождение, бюргерская ересь требовала восстановления простого строя раннехристианской церкви и упразднения особого сословия священников».8

Стригольники выступали и против феодальной церкви, и против социального неравенства, богачей и ростовщиков, которые «имения ради свободных людей порабощают и продают», против закабаления простых людей, против кабальных сделок и кабальной зависимости.

«Еретики» сами ставили себе «учителей» из народа, но это не мешало им изучать «словеса книжные», быть образованными и тем самым еще более опасными для официальной церкви и правительства. Стригольники «прельщали народ» не один десяток лет. Все меры борьбы со «злой ересью» были тщетны, а труды константинопольского патриарха Нила и епископа Стефана были слабы и неубедительны — «окаянные словеса» стригольников были доступней и понятней массам, сильнее и ярче. Боролись с «еретиками» еще в 1429 г., да и позднее.

Не успели покончить со стригольниками, как началась новая «ересь» — жидовствующих. Жидовствующие были прямыми преемниками стригольников, и некоторые из обличителей «еретиков», как например Геннадий, прямо называют их стригольниками. Но жидовствующие отличались от стригольников и по классовому составу «еретиков», и по социальной направленности «ереси», и по идейной основе. Жидовствующие, по-видимому, не представляли собой единого течения, а делились на несколько толков. То же самое надо сказать и о их составе.

Идя вслед за своими предшественниками — стригольниками, жидовствующие отрицали церковь и церковную иерархию, поставление священников «по мзде», монашество и «храмы Божие», отвергали таинства, мощи, иконы. Жидовствующие шли дальше, объявляя Иисуса Христа человеком, а не «Сыном Божиим», верили в одного Бога-Отца, считали, что следует исполнять «закон Моисеев». Неудачное предсказание официальной церковью «конца мира» на 7000-й (1492-й) год усилило позиции жидовствующих.

Жидовствующие отличались большой ученостью. Их познания в области астрономии, математики, философии, логики, медицины, лекарственной ботаники, о чем речь будет дальше, были очень обширны и стояли на уровне тогдашней передовой науки. Борьба жидовствующих против феодальной церкви, их интерес к науке делали их популярными в народе. «Аще кто и не отступи в жидовство, то мнози научишася от них писаниа божественныя укоряти, и на торжищах и в домех о вере любопрение творяху и сомнения имяху», — писал ярый враг «еретиков» Иосиф Волоцкий.

Пока речь шла о «пре» (спорах) в домах, а дома были разные — «ересь» проникла и в самый великокняжеский дом, это было полбеды, с точки зрения официальной церкви, но «любопрение» о вере на «торжищах» свидетельствовало, что «еретики» завоевывают симпатии среди горожан, центром политической жизни которых был торг, среди купцов и ремесленников, которые «сомнения имяху» в справедливости и законности существующих порядков и в церкви, и в государстве. Особенно опасной для правящих верхов становилась связь жидовствующих с массами трудового люда после расправы с «еретиками» в 1490 г., когда многие из них разбежались из Новгорода, расселились по городам и деревням, продолжая проповедь своего еретического учения. «Ересь» охватила много городов Руси, распространилась и по селам, охватывая крестьян и сельских ремесленников, «толики душ погубиша, их же и счести немощно». В этой своей части движение жидовствующих было отражением социальных стремлений городского люда. Среди «мирян», пошедших за жидовствующими, были купец Семен Кленов, подьячие Истома и Сверчок, ремесленник, изготовлявший книги («книги пишет»), Иван Черный.

Как мы уже говорили, «ересь» жидовствующих была сложнее «ереси» стригольников. Среди жидовствующих мы видим феодалов, влиятельных священнослужителей, руководителей государства и даже лиц, близких к Ивану Васильевичу, но с постановкой этого вопроса мы вплотную подходим к проблеме борьбы внутри лагеря феодалов, о чем речь будет дальше.

Таково было положение трудящихся масс города и деревни в период образования единого Русского государства, таковы были формы их борьбы против феодальной системы, против светских и духовных феодалов.

Изменялось положение и господствующих верхов феодального общества Руси.

Изменилось положение боярства, много перемен произошло и в его составе. Постепенно теряют свое значение старинные московские боярские фамилии: Кошкины, Сабуровы, Челяднины, Морозовы, Квашнины, Воронцовы, Бутурлины и др. К сорока старинным боярским фамилиям теперь прибавляется не менее полутораста новых. Это все было главным образом удельное княжье из присоединенных и ликвидированных княжеств: Патрикеевы, Ряполовские, Оболенские, Холмские, Бельские, Курбские, Шуйские, Мстиславские, Воротынские и др. Эти титулованные княжеские роды из Рюриковичей или Гедеминовичей заполнили всю Москву и заняли все верховные должности. Они сидели в боярской думе, правили на местах, судили от имени «государя всея Руси», водили войска и т. д. Старое московское боярство, на которое некогда опирались московские князья, стушевалось и отошло на второй план, оттесненное богатым и знатным княжьем, приехавшим в Москву вместе со своими боярами и челядью. Среди самого боярства теперь образовалось несколько прослоек; бояре «местничали», следили за тем, чтобы менее родовитые не «заехали», т. е. не обошли их; начались бесконечные ссоры, споры и тяжбы из-за «мест». В расчет при этом принималась только родовитость. «Местничество», ставившее в основу всего «породу», т. е. родовитость, аристократичность, было средством борьбы в руках консервативного княжья и против произвола свыше, и против дворян, детей боярских и разных слуг, которые могли их «заехать».

Удельные князья привезли с собой в Москву порядки времен феодальной раздробленности. В Москве они были слугами и «холопами» Ивана, называли себя уменьшительными именами — Алексеец, Федорец, Васюк — и боялись его окрика, но у себя в вотчине по-прежнему считали себя князьями и полновластными хозяевами. Нередко они даже оставались наместниками в своих землях, и это только укрепляло их положение. Свои права они считали наследственными, но отнюдь не «пожалованными» великим князем. Рассматривая себя как наследственных владетелей, удельное княжье смотрело и на Москву как на своеобразный сборный пункт, откуда оно снова будет править землей, но не каждый в отдельности, как отцы и деды, а сообща, всей боярской думой.

Все эти стремления шли вразрез с политикой Ивана. Он не мог примириться с тем, что его власть ограничивают в области назначения воевод, наместников, судей, подсовывая ему вместо расторопных, хотя и не родовитых дворян, «слуг вольных», детей боярских, дьяков и т. д., весьма родовитых, но зачастую бестолковых и весьма щепетильных в вопросах «чести» и «породы» Рюриковичей. Назначать на должности по «родовитости» отнюдь не входило в интересы Ивана, так как всякая самодержавная власть, могущая «из грязи сделать князя», не нуждается в «породе» для возвеличения. Великий князь, пользовавшийся поддержкой многочисленного дворянства, посадских, церкви и старых московских боярских фамилий, не мог примириться с требованиями удельного княжья, становившегося все более и более наглым. И Иван решительно пресекает их притязания.

В 1500 г. «за высокоумничанье» князю Семену Ряполовскому отрубили голову, а князей Ивана Юрьевича и Василия Ивановича Патрикеевых насильственно постригли в монахи. Их ждала та же участь, что и Ряполовского, но духовенство вымолило им жизнь. Не терпел Иван и своевольничанья князей во время походов, когда каждый из них со своими войсками действовал на свой страх и риск. Во время похода на Смоленск князья со своими отрядами действовали разрозненно и больше грабили, нежели воевали. Дмитрий пожаловался отцу, и Иван приказал многих князей, участников похода, «за «своеволие» казнить.

В противовес попыткам княжья укрепиться наместниками в своих вотчинах и править ими, как ранее правили они княжествами, Иван вводит обязательную службу с вотчин, ограничивает право владельцев ими распоряжаться, постепенно подчиняет войска князей своим воеводам, часто назначаемым помимо правил «местничества». Растет за счет «родовых» число «пожалованных» вотчин. Уничтожается право «отъезда», да и «отъезжать», собственно говоря, было уже некуда. Оставалась одна Литва, но там господствовала католическая вера и усилились гонения на русских православных. Бояре-«княжята» лишались своей былой власти, постепенно падало и их значение в боярской думе. Придет пора и сын Ивана Васильевича станет гнать их прочь от себя, как «смердов». Но они оставались все же хозяевами своих вотчин, владельцами большей части земель, пользовались привилегиями, данными им некогда по «жалованным грамотам», их влияние было велико, их богатства неисчислимы, их положение в политической жизни страны еще казалось прочным и устойчивым.

Княжье притихло, но не сдалось. Сломить окончательно силу сопротивления этой реакционной группировки господствующего класса феодалов — сколка политической системы феодальной раздробленности, оказался в силах только внук Ивана III Иван Васильевич Грозный.

Политические претензии заносчивых бояр-княжат, выражавшиеся в попытке провести свою линию в боярской думе, привели к тому, что Иван стремится обойти думу и окружает себя дворянами и дьяками, которые зачастую становятся подлинными советниками князя. Дворянство складывается в серьезную экономическую и политическую силу, на которую опирается Иван.

Мы уже видели зарождение дворянства из «слуг вольных» и «слуг дворских», или «дворян». С середины XV в. положение дворянства изменяется. Дворяне, во-первых, теряют право отъезда. Служба князю становится теперь для них обязательной. Изменяется и характер их вознаграждения. Ранее они кроме земли получали часть княжеских доходов — «кормы» и «доводы». Теперь свою за службу они получают земли — «поместья». Поместье — не вотчина, помещик — не вотчинник, боярин. Вотчина — наследственная земельная собственность, поместье же — пожизненная земельная собственность, получаемая за службу князю. Вместе с землей, конечно, «жаловались» и крестьяне, эксплуатируемые помещиком путем барщины и оброка. «Слуги вольные» дворяне, ранее несшие лишь дворцовую службу, должны были теперь нести и обязательную «ратную службу». Военная служба стала теперь неотъемлемой частью службы князю вообще. «Слуги дворные», обслуживавшие некогда княжое хозяйство, также стали теперь нести военную службу, и обе эти группы получили общее название «государевых служилых людей». Великий «князь» и «государь всея Руси» нуждался в создании многочисленной постоянной армии. Ее-то и составили «государевы служилые люди»: дворяне и дети боярские. Росло число дворян. Уничтожение «дворов» удельных князей, конфискация земель у новгородских и псковских бояр, «выводы» бояр из других земель, присоединенных к Москве, высвобождали массу мелких слуг, «послужильцев», людей «под дворским», просто холопов. Все они вливались в ряды дворянства. Вливались в ряды дворянства и «дети боярские» — «охудавшие», малоземельные или вовсе потерявшие землю потомки бояр-вотчинников. За службу свою дворяне «испомещались» на землю. Так появились первые русские «помесчики», «поместники», впервые так названные в Судебнике 1497 г. Помещик — дворянин или «сын боярский» находился в несколько странном положении — верховным хозяином его поместья считался «государь всея Руси», а он, помещик, лишь пользовался этой землей постольку, поскольку служил государю. Но постепенно дворяне-помещики стали пользоваться в отношении суда и сбора податей такими же правами, как и вотчинники. Фактически, поскольку сын служил тому же «государю всея Руси», что и отец, поместье тоже закреплялось за семьей такого «служилого» человека. В поместную раздачу пошли дворцовые и «черные земли», земли, конфискованные у бояр. Но всего этого было мало, да и сам великий князь не собирался остаться без земель и подданных. Поэтому взоры дворян все чаще и чаще обращаются к земельным владениям церкви и бояр, а так как эти последние выступали политическими противниками государя, то в борьбе с боярством великий князь мог в той же мере рассчитывать на дворян, как эти последние на него. Новая прогрессивная сила внутри феодалов — дворянство, вся эта многочисленная и быстро растущая служилая мелкота, дворяне и «дети боярские» составляли не только вооруженные силы великого князя, но и его политическую опору. В переплетении классовых, групповых, а подчас и личных интересов дворянства и крепнущей самодержавной власти великого князя лежит основа того тесного единства дворянства и самодержавия, которое характеризует всю историю России. Дворянство как носитель более передовых форм экономической и политической общественной жизни в феодальной Руси, как прогрессивная прослойка господствующего класса шло к власти, обогащалось, численно росло, политически усиливалось.

Дворянство становилось и грозной военной силой и опорой самодержавия. Естественно, что в этой связи изменяется положение крестьян. Крестьянин должен был отныне содержать служилого человека, и если уж идти на войну, то лишь в качестве его холопа. Несколько позже, в XVI в., дворянин, владевший, например, 100 четвертями земли, должен был служить сам «на коне», а с каждых дополнительных 100 четвертей поместной земли выставлять еще одного конного воина. Переход к поместной системе и поместному войску ухудшил положение крестьян.

Огромное количество государственных земель вместе с сидящими на них крестьянами пошло «в верстку» служилым людям. Так, например, не успел Иван III присоединить древнюю новгородскую землю — Водскую пятину, как по переписной книге 1500 г. только в двух ее уездах, Ладожском и Ореховском, числилось уже 106 московских помещиков, владевших 3 тысячами крестьянских дворов с 4 тысячами живших в них крестьян и дворовых людей. Раздача огромных участков земель многочисленным служилым людям наблюдается в эти времена во всех областях Московского государства. «Земских» «служилых людей» испомещают в Боровске, Кременце, Новгороде, Твери, Москве. Но особенно много поместных «дач» имело место на окраинах — в Новгородской и Псковской землях, на пограничье с землями Смоленской и Северской, на окраине «Дикого Поля», по Оке и в других пограничных краях, где дворянское ополчение раньше всего сталкивалось с врагами: польско-литовскими, шведскими, немецкими и татарскими войсками.

Крестьянство этих земель шло в раздачу дворянам, ибо единственными постоянными и устойчивыми источниками дохода в те времена были земля и крестьянский труд; да и великому князю легче всего было расплачиваться с дворянством за его службу землей и все тем же крестьянским трудом. Поместная армия — дворянство — укрепляла власть князя. Часто безродное, выросшее из слуг дворянство за земли, крестьян, за «государево жалование» готово было идти в огонь и в воду. Замкнувшаяся в себе боярско-княжеская аристократия своим высокомерием и «местничеством», при котором «худородному» не на что было рассчитывать, была враждебна дворянству.

Дворянство понимало, что только свергнув бояр-княжат, толпящихся у трона, оно может возвыситься до правящего сословия и стать главенствующим в области политической власти, во владении землями и крестьянами. В этом отношении у дворянства с самодержавием был общий враг. Самодержавие опиралось на дворянство, а дворянство искало себе опору в царе.

Так назревала борьба двух прослоек внутри самого господствующего класса феодалов — дворянства и бояр-княжат, разразившаяся в начале второй половины XVI в. в форме так называемой «опричнины».

С объединением Руси в единое государство должно было измениться и управление страной.

Старая система управления страной, когда Русь была раздроблена и каждое княжество представляло собой самостоятельное полугосударство и сохраняло «живые следы прежней автономии, особенности в управлении»9 даже тогда, когда на него распространилась власть московского великого князя, уже не могла удовлетворять потребности господствующего класса.

Объединенная Русь нуждалась в централизованном и крепком управлении.

Система централизованного государственного управления возникла не сразу, а постепенно, и не в результате планомерных преобразований в короткий срок, как во времена Ивана Грозного или Петра I, а нередко вырастая из старых форм управления в порядке накопления опыта и по мере необходимости, продиктованной жизнью, сочетаясь с ними и сосуществуя.

Пережитками удельной старины являлись тарханные («жалованные») грамоты, по которым крупные духовные и светские феодалы пользовались по отношению к населению своих вотчин правами не только господина, но и государя. Их вотчины сохраняли положение самостоятельных владений, и государевы люди не имели права появляться в них. Даже служилые люди — дворяне получали порой земли в поместное владение с правом суда над крестьянами, «опричь душегубства и разбоя».

Изменилась система управления государством в центре и на местах, порождая новую группировку чиновничьей бюрократии. Ранее, в удельное время, не было особых учреждений, если не считать различных «путей»: сокольничьего, конюшенного и т. д. Ведали делами не учреждения, а бояре, которым «приказывали» разные дела. Теперь, в конце XV и начале XVI в., приказы-поручения превращаются в приказы-учреждения. Так создается центральное управление.

Наряду с древней боярской думой появляются «избы», или «приказы». Появились Посольская изба, ведавшая иностранными делами; приказы Казенный, Конюшенный, Большого Дворца, Ямской, Житный, Холопий, Разрядный, ведавший дворянством и войском, позднее возник Поместный приказ. Всего в начале XVI в. на Руси действовало 10 приказов. Каждый приказ ведал определенными делами на всей территории Руси или выполнял определенные функции в отношении зарубежных стран. Многие приказы вырастали из старого дворцового управления. Такими приказами были Казенный, ведавший личным имуществом великого князя, великокняжскими казной и архивом, Приказ Большого Дворца, ведавший дворцовыми землями и их населением, Конюшенный, ведавший табунами великого князя, и другие, возникшие в конце XV и начале XVI в. Другие приказы были созданы в результате расширения и реорганизации вооруженных сил Руси и укрепления ее международного положения. Такими приказами был Разряд (Разрядный приказ), ведавший организацией дворянского войска, назначениями и поместными «дачами». Возросшие связи Руси с Западом и Востоком привели к оформлению Посольской избы, а позднее — Посольского приказа, ведавшего внешними сношениями. Рост кабальной зависимости привел к появлению Холопьего приказа — в книги заносились все кабальные записи. Были приказы, ведавшие определенной территорией. По некоторым сведениям, Иван III разделил все государство на «трети»: Владимирскую, Новгородскую и Рязанскую. Во главе их стояли особые приказы, называвшиеся также «третями».

Начальником приказа был «судья», боярин или князь, но фактически делами приказа ведали дьяки, подьячие и повытчики, приказные чиновники, которые только и могли разбираться в сложном и запутанном делопроизводстве. Дьяк был подлинным хозяином приказа.

Вместе с ростом и усложнением приказов, вместе с повышением роли делопроизводства и учреждений большое значение приобретает приказная бюрократия, советоваться с которой вынуждены были бояре и сам царь. Последний предпочитает обходиться без бояр и даже без начальников приказов, предпочитает обращаться непосредственно к дьякам. Политическое значение дьяков, подьячих и прочих «приказных» значительно вырастает.

Изменилось и управление на местах. Ранее там управляли наместники, назначавшиеся из князей или бояр, и волостели. За службу они получали «кормы» и «пошлины». Отсюда и их название — «кормленщики». «Кормы» платили крестьяне и горожане «по сохам». Кормленщики брали и пошлины: судебные, таможенные, свадебные и т. д. Кормленщики, как видно, дорого обходились народу. По полноте данной им власти они напоминали «подручных» князей периода феодальной раздробленности и сама система управления на местах через кормленщиков была пережитком удельной поры и уступкой ей. Кормленщики чувствовали себя в управляемых ими областях чуть ли не удельными князьками.

При Иване III власть на местах начала изменяться в сторону усиления централизованного начала. Власть кормленщиков стала ограничиваться и контролироваться. Появились специальные уставные грамоты областям (Белозерская), ограничивающие произвол и самовластие кормленщиков.

Судебник Иван III, составленный в 1497 г. дьяком Владимиром Гусевым, не только регулирует деятельность приказов, но и управление на местах, регулирует права кормленщиков, ограничивает их произвол, увеличивает ответственность перед великим князем, определяет круг их обязанностей и прав. Уставные грамоты кормленщикам определяют размеры «кормов» и «пошлин», причем «кормы» собирают уже не они сами, а сотские в городах и старосты в деревнях. Сокращается срок пребывания кормленщиков на данной должности. Местные выборные власти, в городах — сотские, в селах — старосты, привлекаются к управлению.

По Судебнику 1497 г. вводятся в состав суда наместников и волостелей «земские выборные». Выбирались они из «добрых» и «лутчих», т. е. зажиточных людей. Они же судили и за «лихие» дела, т. е. за воровство и разбой. Эти дела были изъяты из ведения кормленщиков, так как на них последние очень наживались и действовали по произволу. Особенно упрочилось управление «земскими выборными» на севере, в «черносошных» государственных землях. Эти меры имели весьма положительный характер, так как ослабили власть наместников и волостелей, облегчили положение народных масс, санкционировали и усилили выборное «земское» управление. Особое управление складывалось на черных государственных землях. Черносошные крестьяне управлялись выборными старостами и сотниками. Они распределяли общинные земли, производили «разруб» — раскладку и сбор государственных податей, устанавливали правила пользования общинными угодьями: выпасами, лесами, рыболовными участками и т. п., вели переговоры с «государевыми людьми». Выбирались старосты и сотники из «лучших людей», т. е. богатых крестьян.

Год от года уменьшался фонд черных земель, за счет которого росло монастырское, боярское и дворянское землевладение, уменьшалось и число черносошных крестьян, превращавшихся в кабальных, крепостных. Только суровый Русский Север, отпугивавший феодалов, оставался еще краем черных земель и свободного, предприимчивого, мужественного черносошного крестьянства — замечательных русских поморов.

Все эти мероприятия в области перестройки управления государством укрепляли великокняжескую власть, власть «самодержавную». Иван III, опираясь на поместное войско, дворян, на приказных, все чаще и чаще обходился без боярства, игнорировал Боярскую думу. Боярская дума по-прежнему оставалась верховным органом управления страной, но изменились ее характер и состав. Работа ее становилась постоянной, функции усложнялись. Теперь уже далеко не все боярство могло принять участие в ее деятельности и «думать» с государем. Для того чтобы «думать» в Боярской думе, надо было быть «пожаловану» боярством.

И сам термин «боярин» стал теперь обозначать и бояр — вотчинников, крупных землевладельцев, и членов Боярской думы. Вторым «думным чином» были «окольничие». Быть «пожалованным» боярством суждено было далеко не каждому боярину. Не все бояре удостаивались звания даже «окольничего». Зато в Думу вошли представители дворянства — «дети боярские, которые в думе живут», позднее названные «думными дворянами». Появились и «думные дьяки». Дворяне и дьяки в составе Боярской думы во времена Ивана III и Василия III как бы предвещали будущее старого титулованного боярства из «княжья».

И действительно, Боярская дума становилась средоточием сколков старой системы феодальной раздробленности — бояр-княжат, Рюриковичей и Гедиминовичей, которых государь жаловал «боярством» сразу же. В Боярской думе они видели свой сословный орган и намеревались через Думу управлять страной и влиять на государя, для того чтобы сохранить остатки своих былых прав и привилегий. Поэтому Боярская дума становится, в свою очередь, средоточием боярской реакционной оппозиции против усиливающейся самодержавной власти и централизованного управления.

Естественно, что «государь всея Руси» стремится для управления страной найти опору вне Боярской думы и находит ее в лице дворянства и нарождающейся чиновной бюрократии, которая, придет время, будет «de facto...» править «...государством Российским».10 Подлинное управление государством сосредоточивалось не столько в Думе, сколько в приказах. Чванливое боярство могло еще гордиться своей «породой», спесиво восседать каждый день с раннего утра в Думе, но подлинная кропотливая и сложная работа по сколачиванию государственного аппарата шла в приказах, где полными хозяевами были дьяки. Так сложился государственный аппарат — оплот и орудие самодержавной власти.

Значительно увеличилась и великокняжеская казна. Не стало хищной, алчной Золотой Орды, вымогавшей «выходы» и подарки, составлявшие ранее главный расход князя. Присоединение ряда земель и городов значительно увеличило, в свою очередь, княжеские доходы. Устанавливаются поземельное, подворное и промысловое обложения. С крестьян Иван III взимает «посошное». Для урегулирования сбора налогов он переписывает все крестьянское население, обязанное платить с «сохи». Размер «сох» и величина обложения были различными и зависели в деревне от качества земли, а в городе — от зажиточности дворов.

Кроме того, брали разные пошлины за всякий продаваемый товар. Обложены были налогом и промыслы. Казна получала большие доходы от монополий: варить мед, пиво и употреблять хмель стало привилегией казны. Натуральные подати все больше и больше заменялись денежными. Так пополнялась великокняжеская казна. Обогащение казны укрепляло власть великого князя.

Иван III вводит изменение и в монетном деле. Если раньше каждое княжество имело свою монетную систему и само чеканило деньги, то теперь чеканка монет была сосредоточена в Москве.

Для упрочения связи между отдаленными областями и Москвой Иван укрепляет почтовую связь, так называемый «ям». «Ямскую» повинность несли крестьяне. Из них вербовались «ямщики». Установилась определенная плата за проезд и появились специальные лица, ведавшие ямским делом. Население было обложено новым налогом — «ямскими деньгами». «Ям» — своего рода почтовая станция. Станции были расположены на расстоянии 25—30 верст друг от друга, и это давало возможность добираться из Москвы в Новгород за три дня.

Для управления ямской службой был создан Ямской приказ. Ямская повинность улучшила связь и облегчила сношения отдельных областей с центром и между собой, но она еще больше отяготила крестьян.

Так складывалась единая система управления Русской землей и в центре, и на местах. Единому управлению соответствовало и единое законодательство. В 1497 г. был создан Судебник, единый для всей Русской земли. Целью его было упрочение власти феодалов над крестьянами и прочим зависимым и эксплуатируемым людом и создание централизованной системы управления страной, введение единообразного судоустройства и судопроизводства. Это был первый в Европе единый свод законов, свидетельствующий об успехах русской юридической мысли, в рамках, конечно, феодального общественного строя.

Меняется характер вооруженных сил Руси. Раньше, в период феодальной раздробленности, они состояли из дружин отдельных удельных князей и ополчений городов и земель. Теперь основную массу войска «государя всея Руси» составляет дворянское ополчение. Правда, остаются еще дружины, которые отдельные князья и бояре набирают «по силе» и водят на войну. В.И. Ленин отмечает эту особенность, указывая на то, что до XVII в. на Руси «местные бояре ходили на войну со своими полками».11 Время от времени еще собирают «посошную рать».

Дворянская конница была вооружена саблями, копьями, луками с колчанами, наполненными стрелами, шестоперами, кистенями, кинжалами, а от оружия врага воинов дворянского ополчения охраняли остроконечные шлемы, кольчуги (пансыри, юшманы, бехтерцы, куяки), стальные наручи и наколенники.

Вооружение «посошной рати» состояло из топоров, рогатин, бердышей, ослопов, луков со стрелами, ножей. Появляются предтечи будущего постоянного войска (стрельцов и пушкарей) — отряды «пищальников». «Огненный бой» начинает играть все большую и большую роль.

Впервые русские применили огнестрельное оружие при обороне Москвы в 1382 г. Повествуя под 1382 г. об обороне Москвы от татар Токтамыша, Никоновская летопись сообщает: «Гражане же наипаче пущаху на них стрелы, и камение метаху, и самострелы, и тюфяки.... стреляющее и камением шибающе, и самострелы напрязающе, и пороки, и тюфяки; есть же неции и самые тыа пушки пущаху на них». Об этом же говорят и более ранние летописи: Воскресенская, Ермолинская, Новгородская IV летопись. Пороки и самострелы — это не огнестрельное оружие, термины «пушки» и «пищали» только с самого конца XIV в. закрепляются за «огненным боем»; что же касается «тюфяков», то этот термин восточного, тюркского происхождения, в русском языке закрепился за орудиями «огненной стрельбы» и обозначал первые пушки на Руси. Появлением «огненного боя» на своих стенах Русь не была обязана Западу. Когда в 1389 г. на Русь привезли с Запада, «из немец», первые «арматы», на стенах Москвы уже больше семи лет стояли первые русские артиллерийские орудия — «тюфяки».

Как выглядели первые русские пушки XIV — начала XV в.? На тонкий железный ствол набиты толстые железные кольца. Грубо откованная приставная железная камора с ручкой, в середину которой вкладывался заряд пороховой мякоти, забитый пыжом (зернить порох начали лишь в XVI в.), приставлялась к стволу и закреплялась клиньями. Из-за неточной пригонки частей для ликвидации прорыва газов место соединения каморы со стволом замазывалось глиной, забивалось мокрой паклей, обматывалось тряпками. Ствол вставлялся в деревянную колоду. Цапф и прицела не было. Воспламенение заряда в каморе происходило через затравочное отверстие, к которому подносили раскаленный железный прут или фитиль. Дальность полета ядра таких пушек не превышала 300 метров, а скорость определялась одним выстрелом в течение часа, а то и нескольких часов. Таких и подобных орудий начала XV в. мы знаем несколько штук.

Трудно даже сказать, чем был «тюфяк» — необычайно громоздким и тяжелым ручным огнестрельным оружием или сравнительно легкой пушкой; не было еще деления на ручное оружие и артиллерийское орудие. Фр. Энгельс указывает, «что артиллерия — восточного происхождения, это доказывается также способом выделки самых старых европейских орудий. Пушка делалась из полос кованого железа, сваренных вместе в длину и скрепленных с помощью набитых на них тяжелых железных обручей. Она состояла из нескольких частей, причем подвижная казенная часть закреплялась для стрельбы только после заряжения. Древнейшие китайские и индийские пушки были сделаны совершенно так же, а они относятся к столь же давнему времени или еще более давнему, чем самые старые европейские пушки».12

Русские пушки XIV и начала XV в., в которых мы вправе усматривать «тюфяки», относятся несомненно к такому «восточному» типу артиллерийского орудия, хотя выделывались они, конечно, не где-то на Востоке, а тут же, на Руси, первыми русскими кузнецами, превращавшимися постепенно в пушкарей.

Огнестрельное оружие в те времена имело только три преимущества: пробивную способность снаряда (ядра, пули), моральный эффект (грохот, огонь, дым) и будущее, но первые два факта были зримыми и ощутимыми, а третий был доступен лишь прозорливому оку, смотрящему далеко вперед.

Новое упоминание об «огненном бое» датируется летописным рассказом об осаде Москвы Едигеем в 1408 г. Снова речь идет о «тюфяках» и пушках.

Порох переставал быть редкостью. Уже в 1400 г. от «делания» пороха «погоре Москва вполночи загореся».

Огнестрельное оружие становится обычным на Руси и приводит к тому, что уже во времена Ивана III, и едва ли даже не Василия Темного, появляются специальные отряды пушкарей, затинщиков, пищальников, а в царствование Ивана Грозного русский «наряд» (артиллерия) по качеству и совершенству орудий, по количеству стволов, по мастерству пушкарей смело мог считаться лучшим в Европе. Об этом говорят свидетельства иностранцев, посетивших Москву в XVI в. (Барбарини, Кобенцель и др.) или сражавшихся с московским воинством в царствование Грозного.

В конце XV в. наряду с железными кованными из полос, скрепленными обручами пушками появляются орудия, отлитые из бронзы, появляются для того, чтобы в XVI в. окончательно вытеснить железные.

В 1475 г. в Россию приехал венецианский инженер Аристотель Фиоравенти с сыном Андреем и «паробком Петрушею». С его именем связано дальнейшее развитие пушечно-литейного дела на Руси. У Спасских ворот заработала «Пушечная изба». Смекалка и доходчивость русских пушкарей дала им возможность быстро превзойти «заморскую» премудрость. Нам известны имена русского пушечного мастера Якова и его учеников Ивана и Василия, русских «пушкарей». Древнейший дошедший до нас литой ствол датируется 1485 г. и имеет надпись «Яковлевы ученики Ваня и Васюк». Так родилась наша артиллерия.

Появление огнестрельного оружия сыграло большую роль в истории русского военного искусства. Усилилась обороноспособность Руси, непрерывно росла и совершенствовалась артиллерия, расцветало искусство русских пушкарей. Не случайно качеству русских пушек, их многочисленности, мастерству пушкарей Московской Руси XVI в. удивлялись иноземцы.

Распространение огнестрельного оружия имело большое значение и в деле «собирания» русских земель в единое Русское государство с самодержавной властью во главе. Энгельс указывал, что «огнестрельное оружие стало с самого начала оружием горожан и возвышавшейся при их поддержке монархии против феодального дворянства».13

Огнестрельное оружие быстро распространяется на Руси и в XV в. становится широко известным.

Так появилась «огненная стрельба» — первые пушки на Руси, и так русские «оуразумели з них среляти». Огненный бой дифференцируется. Появляется ручное огнестрельное оружие — «завесные пищали», а с ними вместе отряды пищальников — предтечи стрелецких полков. Первые пищальники появились в Москве. Впервые летопись упоминает о них под 1510 г. Набирали пищальников по городам, среди городского люда Пскова, Новгорода, Москвы и других городов. Пищальники набирались только на время похода и содержались за свой счет или за счет пославшего их города.

Появление огнестрельного оружия вызвало новшества в строительстве крепостей. Стали строить угловые башни, лучше противостоящие ядрам, другие башни возводили с расчетом обстрела стен. Толщина стен была значительно увеличена. Строили различные приспособления для установки пушек у «подошвы» и в средней части стен. Перестраивались стены Пскова, Изборска, Порхова, Ладоги, Москвы, возводились стены Ивангорода. «Рубили» городки-крепости на окраинах Руси, на пограничье с «Диким Полем», в степи, где неустанно охраняла границу земли Русской крепкая «сторожа». Основная оборонительная линия шла по Оке. Это была так называемая «береговая черта», куда ежегодно по весне выходили на «береговую службу» «полки», занимавшие длинную полосу вдоль городов Серпухова, Калуги, Каширы, Тарусы, Коломны, Алексина. Затем «сторожа» по мере расширения границ Руси на юге переносилась все дальше и дальше к степям, где насыпались сторожевые курганы, устраивались сторожевые вышки, и зоркие воины дымом и огнем извещали Русь о грозящей со стороны татар опасности. Преобразование воинских сил Руси, появление и распространение огнестрельного оружия укрепили Русь и помогли ей решить важнейшие вопросы внешней политики, укрепить свое международное положение.

Так создавалось централизованное управление единым Русским государством и в виде дворянского ополчения зарождалось постоянное войско. Создание государственного аппарата и возникновение постоянного войска являются свидетельством складывания самодержавного строя.

И.В. Сталин подчеркивает, что образование самодержавного строя и образование централизованного многонационального государства — «это две различные темы, хотя и нельзя считать их оторванными друг от друга».14

Как же складывалось самодержавие на Руси?

Став из «великого князя» «государем всея Руси», Иван III этим титулом подчеркивал, что отныне существует не Москва, Рязань, Тверь, Ярославль и т. д., а Русь, т. е. Русское государство. И действительно, в его княжение в основных чертах складывается государство великорусской народности. Москва перестает быть центром княжества и становится столицей государства. Укрепление Русского государства при Иване III, в свою очередь, было обусловлено созданием централизованной власти, установившей систематическую феодальную эксплуатацию крестьянства, власти, способной организовать борьбу с внешним врагом и ликвидировать феодальную раздробленность. Эта централизованная власть, власть «государя всея Руси» и «самодержца», опиралась на хорошо организованную военную силу и государственный аппарат.

Иван III старается подчеркнуть все эти перемены. Следствием возвеличения великокняжеской власти было прежде всего изменение титула великого князя, ставшего из «первого среди равных» единственным государем на Руси. Он уже не Иван, а Иоанн, «Божией милостью государь всея Руси и великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской, и Югорский, и Пермский, и Болгарский и иных». В ряде грамот Иван именуется «царем всея Руси» и «самодержцем». «Самодержцем» и «царем» он стал со времени падения татарского ига (1480 г.), так как до того времени русские князья получали свои владения «из рук» хана, который и был «царем». Раньше «царем» в представлении русских людей, подпавших под власть Золотой Орды, были монгольский великий хан и византийский император. Теперь все переменилось, наконец-то «Бог переменил Орду», как когда-то мечтал о долгожданном освобождении от ненавистного татарского ига Дмитрий Донской, и не стало хана. Верховную власть «царя» никто уже не мог оспаривать у великого князя.

Меняется сам великокняжеский двор. При Иване вводится ряд новых придворных чинов: постельничий, сокольничий, ясельничий, санничий и т. д., складывается придворная иерархия. Пышность, сложный придворный церемониал, «благолепие», преклонение перед царем характеризуют русский двор. Преображается Кремль — резиденция Ивана III. Русские и иноземные мастера возводят церкви и хоромы, башни и палаты. Вводится новый герб — двуглавый орел, наследство византийской империи, хотя остается и старый московский герб, изображающий Георгия Победоносца, повергшего и поражающего копьем «змия», символизирующий победу русского оружия над золотоордынским ханом на поле Куликовом.

Брак Ивана III в 1472 г. с племянницей последнего византийского императора Зоей Палеолог, на Руси ставшей Софьей Фоминичной, дал некоторым «книжным» людям основание считать, что и это «царство» досталось в наследство «государю всея Руси». Иван, став мужем «царевны царегородской», стал почитаться ими и как глава восточнохристианского, «истинно православного» мира.

В конце XVI в. возникло «Сказание о великих князьях Владимирских», утверждавшее, что Рюрик, потомками которого были, по летописным преданиям, московские князья, — четырнадцатое поколение от Прусса, брата известного римского императора Августа. Таким образом, род русских князей начали выводить ни много ни мало как из... Рима. Вспоминали и о Владимире Мономахе, внуке византийского императора Константина Мономаха, которого якобы дед «благословил» царской короной.15 Сыну Ивана, Василию III, инок псковского Елизарова монастыря Филофей писал, что все христианские царства сошлись в одном его царстве, что во всем мире остался он один, православный государь, а Москва — Третий и последний Рим.

Два Рима (Рим и Византия) пали из-за вероотступничества, а «древлее благочестие» сохранилось лишь в Москве, где «Божией милостью» правит русский православный царь. Четвертому же Риму не быть. Так создавалась церковниками-книжниками идеология самодержавия.

Церковь освящает власть Ивана, его чтут как царя и самодержца, как государя всей великой земли Русской в «древлих пределах» ее. И в идеологии складывающегося самодержавия этот момент — воссоединение Руси, возрождение ее самостоятельности — играл решающую роль, и в Иване III «государь всея Руси» торжествовал над мужем «царевны царегородской».

Ни Иван III, ни Василий III, ни Иван Грозный не делали из брака Ивана Васильевича с Зоей Палеолог, из «прав» на византийский престол орудия своей внешней политики, не претендовали на византийское наследие, не связывали с ним своего царского титула, хотя и не отказывались от своего родства с византийскими императорами. Они мечтали стать не «едиными государями во всей вселенной», как того требовал Филофей, требовала созданная им теория «Москвы — Третьего Рима», а «государями всея Руси», считая себя «изначала» государями «на своей земле», и верили «не в греков, а в Христа».

И хотя Филофей упорно навязывал «государям всей Руси» идею «вселенского царства», правительственная литература той поры остается ей чуждой, отстаивая извечность прав на царский титул и на самодержавное правление русских государей и их право на все русские земли в границах Киевского государства.

Придворные обычаи на Руси тоже отличались от византийских. Русское «благолепие» и возвеличение государя были далеки от византийского обычая объявления императора святым. Византийский император был фактически главой церкви и вел богослужение; на Руси великий князь возглавлял лишь светскую власть.

Идеология русского самодержавия создавалась на Руси (а не была введена Зоей Палеолог и ее окружением) и основой ее был взгляд на великих князей как на законных и неограниченных в своей власти государей всей земли Русской.

Так складывался самодержавный строй на Руси.

Как мы уже видели, развитие феодальных отношений, усиление феодального гнета не могли не вызвать протеста со стороны широких народных масс. В то же самое время в процессе складывания централизованного феодального государства выявились противоречия между царем и дворянством, с одной стороны, и боярами-княжатами — с другой. Намечался раскол и среди духовенства. Если первое противоречие вызывало недовольство и выступления против существующего порядка со стороны горожан и крестьянства, то противоречия другого порядка были, собственно, борьбой различных группировок внутри самого господствующего класса, борьбой за власть, за первенство, за земли и крестьян.

Идеологической формой этих противоречий являлись прежде всего «ереси» — религиозные течения. Религиозная борьба в период феодализма часто является лишь оболочкой классовой борьбы. Мы уже касались «ереси» жидовствующих, поскольку она отражала социальную борьбу трудового люда русских городов. Но «ересь» жидовствующих была очень сложным социальным движением и распространялась она среди духовенства и феодальной верхушки. Эта ее особенность была обусловлена прежде всего тем, что «ересь» явилась своего рода реформаторским движением на Руси, связанным с той тягой к знанию, которая определяет собой период образования единого Русского государства. По преданиям, «ересь» занес приехавший в 1471 г. в Новгород со свитой Михаила Олельковича киевский ученый еврей Зхария. Среди первых «жидовствующих» были ученые новгородские попы Денис и Алексей; кроме них к «ереси» примыкало много попов, дьяконов, дьяков и простых горожан. Когда Иван III столкнулся с жидовствующими, еретичность которых к тому времени еще не была официально установлена, он обратил на них внимание, приблизил к себе, а Алексея и Дениса сделал священниками придворных кремлевских соборов — Успенского и Архангельского. В Москве они «своротили в ересь» будущего митрополита — архимандрита Зосиму, думного посольского дьяка Федора Курицына и многих других дьяков Ивана III, а Иван Максимов «обратил в ересь» даже невестку великого князя Елену, жену Ивана Ивановича.

«Еретиками» стали и некоторые московские купцы, как например Кленов. Алексей и Курицын имели огромное влияние на Ивана III. «Ересь» свила себе гнездо в самом дворце «государя всея Руси».

Духовенство сперва не разбиралось в учении «жидовствующих», и только в 1487 г. архиепископ Геннадий обнаружил «еретические писания». С «ересью» боролись долго. Уж очень могущественны были покровители у жидовствующих — Федор Курицын, Зосима и даже сам Иван III. Жидовствующие отличались необыкновенной по тем временам ученостью. Ими впервые были переведены на русский язык еврейские богословские книги — «Священные Писания». Жидовствующие имели много книг по астрономии и астрологии, медицине, ряд переводов античных мифов и философов и т. д. Они отрицали церковное землевладение, «стяжательство», изобличали жадность и богатство духовенства, отрицали церковные обряды. Из споров с жидовствующими духовенство всегда выходило побежденным — не хватало «учености».

Борьба жидовствующих против церковного землевладения была очень заманчива для Ивана III. Монастыри были крупнейшими землевладельцами, а Ивану были нужны земли для испомещения «служилых людей» — дворян. Поэтому он не давал «еретиков» в обиду и поддерживал их.

Но долго так продолжаться не могло. «Ересь», направленная против феодальной церкви и существующих порядков вообще, была в конечном счете народным движением. Поэтому Ивану было не по пути с «еретиками».

В 1504 г. был созван духовный собор, который осудил жидовствующих. Иван Курицын (брат Федора, уже к тому времени скончавшегося), Иван Максимов, Дмитрий Коноплев, Кассиан, Некрас Рукавов и другие «еретики» были казнены. Характерно, что «еретики» по требованию заклятого врага, новгородского архиепископа Геннадия, были сожжены на кострах — казнь, которой подвергали носителей передовой мысли в странах католического Запада. Не случайно Геннадий ратовал за применение к «еретикам» инквизиции и ставил в пример испанского короля.

В конце XV в. верхушка духовенства серьезно была озабочена вопросом о судьбах церковного землевладения, о взаимоотношении с великим князем. По-разному решались эти важные вопросы.

Внутри самой господствующей церкви появилось течение, также выступавшее против церковного землевладения и «стяжательства». Это были так называемые «нестяжатели», «заволжские старцы», возглавляемые Нилом Сорским. Нил Сорский происходил из старинного московского боярского рода Майковых. Монах Кирилло-Белозерского монастыря, он впоследствии основал скит на реке Соре в Белозерье. После смерти Нила Сорского, последовавшей в 1508 г., его преемником, возглавлявшим «нестяжателей», стал Вассиан Косой из рода опальных бояр-гедеминовичей Патрикеевых.

«Нестяжатели» проповедовали уход от мира с его «злосмрадием», с людьми, погрязшими в разврате и обуреваемыми страстями. В своем «Уставе о жительстве скитском» Нил Сорский призывал к нравственному совершенствованию вдали от мирской суеты, к борьбе со страстями, и прежде всего — со «стяжательством». Трудолюбие монахов его скита, суровость и правдолюбие самого Нила создали ему славу и почет. В учении «нестяжателей» был один вопрос, который втянул Нила, собиравшегося «спасать» себя и других в своем уединении на берегах Сори, в ожесточенную политическую борьбу и помог ему это сделать его ученик и преемник Вассиан Косой — отказаться от политической деятельности и борьбы этот в прошлом дипломат и полководец не мог. Речь идет о церковном землевладении. «Нестяжатели» были противниками церковного землевладения и собор 1503 г. впервые услышал пламенную речь Нила Сорского, направленную против церковного землевладения. «Нестяжатели» отказывались от земель — это было на руку Ивану III, но они отказывали ему в той помощи, которую обычно церковь оказывала князю, так как считали, что духовенство должно ограничиваться только делами церкви, — это не устраивало «государя всея Руси».

И когда на соборе 1503 г. выступил Нил Сорский «и нача... глаголати, чтобы у монастырей сел не было, а жили бы черньцы по пустыням, а кормили бы ся рукоделием», в ответ произнес свою речь Иосиф Волоцкий.

Иван Санин (Иосиф Волоцкий) происходил из семьи служилых людей. Организатор и начетчик, он был прекрасным хозяином. Основанный им у Волоколамска монастырь был быстро и непрерывно растущей крупной хозяйственной вотчиной. В своем монастыре Иосиф Волоцкий ввел «строгое общежитие», разделил монахов на ранги в зависимости от богатства и знатности происхождения, строго соблюдал «благочиние» и внешнюю обрядность. В роли хозяина-феодала и блюстителя церковного порядка и «благочиния» Иосиф Волоцкий выступал в общественно-политической жизни Руси тех времен. Гонитель жидовствующих, он выступил и против «нестяжателей». Речи Иосифа Волоцкого на соборе 1503 г. слушали с вниманием. Игумен-вотчинник решительно защищал право церкви на земельные владения. Большинство собора пошло за ним, а вскоре подавляющая часть духовенства стала «осифлянами».

Но Иван III держал сторону «нестяжателей». Государю нужны были земли для испомещения служилых людей; конфискация земель новгородских монастырей и владыки только раздразнила его аппетит. Дружный напор «осифлян» сделал свое дело — Иван III отказался от поддержки «нестяжателей», но зато «осифляне» обещали государю безоговорочную и всемерную поддержку во всех его делах. Выдал Иван III на свирепую расправу Иосифу Волоцкому и «еретиков» — жидовствующих. Какие же социальные силы стояли за спиной борющихся сторон? Бояре-княжата охотно поддерживали «нестяжателей», считая, что конфискация монастырских земель насытит земельный голод быстро растущего и усиливающегося дворянства и отвлечет его взоры от вотчин бояр и князей. Кроме того, бояре рассчитывали, что во время дележа земель церкви, может быть, кое-что выпадет и на их долю. К тому же, в случае, если победят «нестяжатели», государь потеряет опору в лице церкви и волей-неволей будет считаться с княжьем. На стороне Иосифа Волоцкого были служилые люди — дворяне и «дети боярские», часть боярства, и немалая, и большинство духовенства. Стал на его сторону в конце концов и великий князь.

Тесный союз и дружба Ивана III и его сына Василия III с Иосифом Волоцким продолжалась до самой кончины последнего, последовавшей в 1515 г. Несмотря на смерть зачинателей обоих движений, борьба «нестяжателей» и «осифлян» продолжалась и позднее, при Василии III. Дело Нила Сорского с большим успехом и политической остротой продолжал Вассиан Косой, а «осифлян» возглавил митрополит Даниил, оба замечательные полемисты и публицисты. На сторону Вассиана Косого стал приехавший в 1518 г. в Россию с Афона «Святогорский инок» Максим Грек, родом из Албании. Максим Грек был очень образованным человеком своего времени. Он учился в Париже, Флоренции, Венеции, слушал проповеди Савонароллы, изучил богословие, философию, историю, литературу, знал древние и современные языки.

Максим Грек выступил против церковного землевладения и стал поборником идей Вассиана Косого и его другом. Хотя Максим Грек разделял не все взгляды «нестяжателей», личное влияние Вассиана, его «тетради», «Собранье» и «Кормчая», его чувство собственного достоинства, уверенность в своей правоте и превосходстве заставили Максима Грека сблизиться с боярской и церковной оппозицией Василию III — «нестяжателями».

Необходимо отметить, что «осифляне», стремясь к созданию могущественного единого государства с сильной самодержавной властью во главе, были выразителями прогрессивной общественной мысли, облекаемой в оболочку церковного учения, тогда как «нестяжатели» с их патриархальными чаяниями, со стремлением уйти от политической жизни и создать независимую от светской власти церковь отражали консервативное начало в русской церкви.

Церковные соборы 1525 и 1531 гг. осудили «нестяжателей». После собора 1531 г. Вассиан Косой был заточен в Иосифо-Волоколамский монастырь, а Максим Грек стал узником Тверского Отроча Монастыря.

«Осифляне» торжествовали. Победило прогрессивное направление в русской церкви.

Таковы были общественные течения времен образования Русского государства, отражавшие его сложную социальную структуру, борьбу классов и различных группировок внутри правящего класса.

Примечания

1. В.И. Ленин. Соч. Т. 3. С. 329.

2. Там же.

3. В.И. Ленин. Соч. Т. 1. С. 137.

4. В.И. Ленин. Национальный вопрос: (Тезисы по памяти) // Ленинский сборник. Т. XXX. С. 62.

5. В.И. Ленин. Соч. Т. 3. С. 272.

6. Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VIII. С. 128.

7. По другим данным, свое название стригольники получили от ремесленников, подстригавших сукна и бархат.

8. Ф. Энгельс. Ук. соч. С. 129.

9. В.И. Ленин. Соч. Т. 1. С. 137.

10. В.И. Ленин. Соч. Т. 1. С. 272.

11. В.И. Ленин. Соч. Т. 1. С. 137.

12. Ф. Энгельс. Избранные военные произведения. 1936. Т. 1. С. 259.

13. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XI, ч. II. С. 389.

14. И.В. Сталин. Соч. Т. 9. С. 176.

15. Отсюда и знаменитая «шапка Мономаха».

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика