Александр Невский
 

На правах рекламы:

Купить дизельное топливо с доставкой поставка дизельного топлива td-np.ru.

Противостояние гибели

Битва при Танненберге, 15 июля 1410 года

На Троицу был назначен день третейского суда между польским государством и орденом, который должен был проходить в Бреслау1. В этот день послал господин король Богемский свой совет, дабы разрешить дело между Польшей и орденом миром. Поэтому великий магистр направил графа Иоганна фон Займа, комтура Торна, и посланника ордена в папской курии господина Петера, который был также особо направлен папой и кардиналами к польскому королю в качестве легата. Однако ни принять писем, ни направить своих послов в Бреслау тогда король не пожелал, а вместо этого сговорился с татарами, русскими, литовцами и жемайтами против христиан, с которыми он тяжко и свирепо расправился, ни с кем не считаясь.

Итак, польский король сговорился с нехристями и Витольдом, кои все прибыли к нему на подмогу через Мазовию, с герцогами Мазовецким и Польским и Валашским, с неописуемо большим войском, вышли они из Плоцка на Пруссию. Тем временем в Торне пребывали великий граф Венгерский и господин Штибор, специально посланные королем в Пруссию в качестве посредников в споре между орденом и пруссами. Однако ничего они не смогли в том добиться и удалились от короля ни с чем, ибо тот следовал своей злой и вредной воле, дабы погубить христиан. Скверного люда язычников и поляков было ему недостаточно, и он нанял за золото много людей из Богемии и Моравии и всякого рода рыцарей и оруженосцев, что вопреки чести и Господу выступили с язычниками против христиан, дабы погубить Пруссию.

Великий магистр, весь орден и все гостившие у братьев рыцари и оруженосцы были весьма затронуты такими постыдными деяниями и пороками. С единодушным мужеством и решимостью двинулись они навстречу королю из Лебау2 в Танненберг, деревню в области Остероде, и 15 июля, прошагав к утру с большой поспешностью добрых три мили3, неожиданно столкнулись с войском короля. Завидев противника, они выстроились и выстояли так в виду его около трех часов. Тем временем король выслал вперед язычников. Поляки к бою были совершенно не готовы: если бы братья сразу на месте атаковали короля, добыли бы они честь и славу. Но этого, к сожалению, не случилось; орденское войско хотело сражаться с ним по-рыцарски. Маршал послал королю с двумя герольдами два обнаженных меча, показывая тем самым, что ему надлежит не хорониться в лесу, а выйти в открытое поле, ибо они хотели с ним биться.

Тут войска язычников первыми вступили в бой и, с Божьей милостью, тотчас же были разбиты. Поляки пришли им на помощь, и началась великая битва. Магистр и его воины трижды прорывались сквозь вражьи ряды, и король уже отступал, и потому кое-кто запел: «Христос воскресе!» Но когда братья уже были изнурены боем, появились королевские союзники и наемники и прижали их с одной стороны, а с другой стороны напирали язычники. Они их окружили и убили великого магистра, высших должностных лиц ордена и многих из братьев, ибо они ни о чем ином не помышляли, кроме как о братьях и их конях. Знамена магистра и ордена были ими низвергнуты. Несколько предателей, рыцари Кульмской земли со своими слугами, сбили кульмское знамя, и другие знаменосцы тоже обратились в бегство, хотя уцелели из них немногие. Татары, язычники и поляки убивали во время бегства беззащитных людей, так что король со своими остался победителем. Если бы не недооценили его и дело ордена велось бы иначе, оно могло бы обернуться ордену во благо. Ведь и магистр, как и польский король, участвовал в бою вместе со всем своим войском, но ордену эта битва принесла только большие потери, а королю и его войску — великое счастье и удачу.

Так было кончено дело, и лежали мертвыми великий магистр Ульрих фон Юнгинген и верховный маршал, гросскомтур и главный казначей, так что никого не осталось из высших должностных лиц ордена, кроме комтуров Эльбинга, Данцига и Бальга. Иные все были убиты и лишь несколько комтуров, фогтов, попечителей округов и других братьев попали в плен; ведь все они были в сражении и все они спешили сюда верхом или пешком из разных земель, чтобы сражаться за любовь, добро и честь; а что полегло их бесчисленно, то Господу должно быть прискорбно.

Осада Мариенбурга, 1410 год

Для особого призвания и милости сберег Господь наш достойного из господ, господина Генриха фон Плауэна, комтура Швеца, который не принимал участия в битве, ибо должен был со своими людьми охранять земли Восточной Померании. Но и прибывший в Пруссию его двоюродный брат, тоже Генрих фон Плауэн, не участвовал в битве, ибо Господу было угодно, чтобы он прибыл слишком поздно. Был он мужественный и хороший воин, и знал много о войне, что также для страны было великим благом. Не делая остановок, добрались они до орденской резиденции в Мариенбурге и обнаружили, что никто ее не охраняет и нет здесь ни еды, ни оружия — ничего необходимого для того, чтобы вооружить и сохранить дом.

Те из высших должностных лиц ордена, что уцелели, велели Генриху фон Плауэну занять место великого магистра, ибо из всех, составлявших совет магистра, остался один лишь комтур Эльбинга Вернер фон Теттинген. Прочие же все пали в битве.

И то было плачевно, что некоторые из братьев ордена, будучи отчасти к тому принуждены, а отчасти и по доброй воле, сдавали королю крепости, вынося оттуда какое могли имущество и деньги. Часть братьев украдкой ушла из страны своей дорогой; другая часть подалась к князьям и господам в Германию и сетовала на великие беды и страдания, ниспосланные ордену.

И вот на десятый день после битвы польский король со всеми своими силами подошел к мариенбургской резиденции и осадил ее. Начни он штурм сразу после сражения, он, несомненно, взял бы ее. Однако Господь наш решил по другому, соблаговолив милостью своей сохранить благопристойный орден, иначе и вся страна была бы утрачена. В эти десять дней мариенбургский замок заполнило множество добрых рыцарей и кнехтов, что были наняты орденом и вернулись после битвы. Было среди них 400 данцигских матросов с топорами и секирами, которые были очень кстати, так что дом с примерно 4000 мужей, которые там оставались, пополнился. Король стоял под ним целых восемь недель и никак не мог взять замок, впрочем, и предпринять настоящий штурм он не отваживался. Лишь пушками и камнеметами наносил он ущерб передовым укреплениям, башням и конюшням.

Так и стоял король перед Мариенбургом с великой силой, и чем дольше он стоял, тем меньшего достигал он. Бывшие же в доме милостью Божьей набрались сил, наносили большой урон польскому войску и подкарауливали многих людей короля и убивали их, так что он в битве не потерял столько людей, сколько при осаде крепости. Ибо те выскакивали из орденского дома и с силой врывались во вражеские ряды и наносили большой урон; особенно же отличались этим моряки: стоило большого труда вернуть их обратно в дом, когда они выбегали из замка. Так храбро и так мужественно исполняли эти бедные парни свою службу, что и прочим рыцарям и кнехтам также приходилось показывать, на что они способны. Потому и король, и его люди говорили: «Думали мы, что они у нас в осаде, а ведь это мы в осаде у них».

В крепость же приходили письма от венгерского короля, призывавшие сохранять мужество, он желал им снятия осады. Тем самым весьма укреплялись они духом в крепости, позволяли звучать тромбонам и свирелям, а перед крепостью ежедневно состязались в рыцарских ристалищах с язычниками и поляками. Тем временем в Кенигсберг прибыл и маршал Ливонии со множеством воинов. Это придало мужества нижним землям (тем, что севернее Эрмланда), и они тоже снарядили свои боевые отряды, так что объявился Витольд со своим войском и двинулся навстречу маршалу, желая снова с ним сразиться. Уже подошел он к реке Пассарге, когда епископ Гейльсбергский предостерег его от дальнейшего пути. Тогда вернулся он снова под Мариенбург и опять стал в осаду и после этого оставался при короле еще 14 дней, так и не дерзнув пройти через нижние земли. Когда же покинул он польского короля, то принужден был снова идти старой дорогой через Мазовию, какой и пришел.

В Пруссии король раздал немало имений и деревень рыцарям и кнехтам, которые прежде сдавали и уступали ему замки и содействовали в овладении страной. Однако он отблагодарил их так, как они того заслуживали. Крупным городам же предоставил он особые свободы, которых прежде они не имели, и многие из них тем самым добровольно подчинились его приказу. И когда он возомнил себя властителем страны, но простоял восемь недель под Мариенбургом, тогда он оттуда и ушел.

Битва при Конице, 18 сентября 1454 года

18 сентября герцог Людвиг Рудольф Заганский, господин Берндт фон Цинненберг и господин Ашпан и с ними около 5000 воинов подошли к городу Коницу, осажденному королем Казимиром Польским с такими большими силами, что на каждого немецкого воина приходилось человек по 6, а то и более поляков, как сообщил один пленный, богемский господин по имени Костка, который на день святого Михаила отправился в Мариенбург и побывал также у короля. От предводителей союза король слышал, что у немцев не осталось больше народа; ему и полякам говорили: «Король, немцы идут сюда, воинов у них мало, однако народ очень крепкий, обычно добрый и все как на подбор». Король отвечал им, что даже не стоит желать ему удачи, ибо и сражаться с ними он не намерен, а просто повелит затоптать их всех лошадьми. Вечером поляки тоже упражнялись в великом высокомерии; там, где сидели они друг подле друга, там они говорили: «Сыграем в кости!» И спрашивали друг у друга, сколько кто из них желает поставить на кон германцев. Один ставил другому одного к шести, другой одного против десяти. И, услышав это, господин Костка, как сам он позже рассказывал в зале господина великого магистра, ответил полякам: «Вы теперь играете на них, что же, играйте, ибо вы их не знаете, а я знаю их хорошо. Их немного, однако они весьма бодры. Вот увидите, они будут стоять крепко и не побегут». На что поляки говорили ему, что он, наверное, просто труслив. Он же им в ответ: «Те, что замышляют против нас нечто, и в самом деле придут сюда. На поле брани я хочу стоять впереди, как подобает доброму воину, посмотрим, как будете стоять вы, поляки».

Немало еще похвалялись поляки в тот вечер. Однако всемогущий Господь и драгоценная мать его, пресвятая Дева Мария, взирали с глубоким милосердием на немцев, что во хвалу и к чести их пришли в землю пруссов, желая спасти орден Девы Марии; они придали им сил и мощи и благого мужества, дабы противостоять полякам. И подошли они к самому Коницу, и выстроились в полном боевом снаряжении, и нашли короля Польского тоже готовым сразиться.

И вот, завидев войско противника, поляки обернули дело в свою пользу, выстроившись на вершине холма, немцы же оказались на его склоне. Первая боевая линия польского войска состояла из 500 копий4, как это признает и польский воевода господин Лукас, и прочие польские господа, у немцев же было не более 70 копий. Но Господь помог им таким образом, что с помощью данной Богом силы немцы мечами прорубили себе путь сквозь поляков и намеревались уже быстро снова перейти к очередным ударам, и господин Ройс фон Плауэн, господин Фейт фон Шенберг, Георг фон Шлибен, Кунц Цедевиц и другие, что были осаждены в Конице, вышли из города на помощь немцам. Увидев это, поляки вскоре обратились в бегство, и многие при этом были взяты в плен и убиты.

Бартоломеус Блуме

(Наемники, которым великий магистр не смог заплатить золотом, потребовали взамен, помимо крепости и прочего, передать им еще город Мариенбург, который великий магистр освободил поэтому от принесенной им клятвы верности.)

Утром 24 июня 1456 года совет и вся городская община Мариенбурга собрались на церковном дворе, где присоединились к ним предводители и прочая верхушка наемников, чтобы договориться о клятве, которую они должны были принести последним. И бургомистр Бартоломеус Блуме ответил им от имени городского совета и всей городской общины: «Любезные господа, если, согласно вашему требованию, господин наш великий магистр освободил нас вчера от клятвы, то знаем мы и осознаем, что господин наш великий магистр вынужден был к тому, что должен был он освободить нас от клятвы, и Господь скорбит, что зашло дело столь далеко. Господин великий магистр волен освободить нас от клятвы, данной ему лично, но и тогда никому другому присягать мы не можем и не желаем, ибо известно и нам, и вам, любезные господа, что наши господа еще в стране. Потому не желаем мы приносить клятвы, как если бы мы знали, что наши господа все уже покинули страну, ибо Господь этого не допустил бы. Покуда мы знаем, что хотя бы кто-то самый незначительный из ордена остался в стране, мы и желаем считать его нашим государем, и никому другому мы не присягнем. Однако случись так, избави Бог, что все они уйдут из страны и никого из них в стране не останется, тогда должны мы будем и не пожелаем по необходимости ничего иного, как принять сторону того, кто станет затем господином всей страны. На это кое-кто из предводителей заметил, что им придется это сделать, а потом уже они посмотрят, как с ними поступить. На это Бартоломеус Блуме ответил сразу за всех: «Мы на том стоим, и посему прежде умрем, чем сделаем это».

(Город Мариенбург остался верен ордену и не раз был осажден поляками и войсками Прусского союза.)

6 августа 1460 года часть мариенбургских бюргеров, с ведома и согласия всей общины, однако без ведома и одобрения гауптмана в городе Мариенбурге господина Августина Трюссшлера и бургомистра его Бартоломеуса Блуме передала город Мариенбург их врагам, предводителям Прусского союза, и позволила впустить в город около двух сотен врагов. Те послали за господами Августином, Гауптманом, и Бартоломеусом Блуме, бургомистром (оба были нездоровы), и повелели им сказать, что должны они придти к господам в ратушу. Те спросили, кто же эти господа; им ответили, что они это узнают; а были это господа из Данцига. Тут сказал господин Августин: «Помилуй Бог! Мы же всегда со всею преданностью любили вас, вы же предаете нас столь бесстыдно». И так пошли с ними в ратушу. Там Августина схватили и вместе с другими, кто был тогда от ордена в городе, бросили в темницу. Бартоломеуса Блуме они тоже схватили, и вскоре после того, 8 августа, их обоих четвертовали, двум же другим, что сбежали из тюрьмы в город, помилуй их Господи, отрубили головы.

Доклад ордена императору Максимилиану I и сословиям империи в 1512 году

Во славу всемогущего Господа милостивый господин мой, досточтимый и высокородный князь (великой магистр ордена маркграф Альбрехт Бранденбургский), вступил в дворянский рыцарский немецкий орден, ища блаженства для души своей, с Вашего ведома и с милостивого позволения Вашего Императорского Величества, за что его княжеская милость покорнейше благодарит. Принял он после единодушного избрания княжеский по достоинству пост великого магистра, однако до сих пор в правление свое не посетил ни земель, ни людей своего ордена, вследствие мнимых недоимок и неподобающих обременений, кои некоторое время сохранялись между королевским достоинством и короной Польши, с одной стороны, и досточтимым и высокородным князем, господином Фридрихом, герцогом Саксонским, тогдашним великим магистром Немецкого ордена, недавно почившим предшественником моего господина, с другой. Смею коротко напомнить о следующем:

Непокорные подданные ордена, не имея на то каких-либо порядочных оснований, приняли сторону польской короны из-за третейского приговора императора (конец 1453), коему предшествовал допрос о недоимках, признавший правоту ордена. Этих подданных, позабывших о своей присяге и о своем обете великому магистру и ордену, как естественным наследным своим господам, принял король Казимир Польский, невзирая на договоры, которые связывали его тогда с орденом, и вступил с достопочтенным орденом в страшную войну. Война эта длилась 14 лет и благодаря ей пришел орден к тлену и порче, когда его наемники, не имея на то порядочных оснований, продали королю Мариенбург, и дабы не покинуть Пруссию вовсе, орден вынужден был принять договор с королем Казимиром в угоду ему и на его условиях.

Согласно этому договору (второй Торнский мирный договор от 19 октября 1466 года), орден вынужден был отказаться от лучшей части своих земель, а именно от города Мариенбурга, где находилась резиденция великого магистра, от трех городов — Данцига, Эльбинга и Торна, и, общим числом, от 70 замков и городов, больших и малых, и согласиться с тем ничтожнейшим местом, которое он пока еще занимает. Согласно тому же договору, великий магистр ордена является князем польской короны, и, кроме папы, лишь польского короля надлежит признавать ему своим государем. Далее орден в Пруссии обязуется всякий раз, как от великого магистра того потребуют, со всеми своими силами приходить на помощь короне для борьбы со всеми ее врагами без исключения. Более того, согласно договору половина братьев ордена теперь будут поляки, и с ними надлежит теперь братьям делить соответственно орденские должности, хотя папы и предки Вашего Императорского Величества, римские императоры, определили и утвердили устройство ордена лишь на основе немецкого дворянства высокого и низкого сословия. И чем бы впредь орден ни завладел, на себя то приняв, должно оно перейти к одной лишь польской короне.

В то время вынужден был великий магистр принять этот договор, хотя и не имел на то права, ибо ни папы, ни предки Вашего Императорского Величества, римские императоры, ни магистры Германии, Ливонии и итальянских владений ордена, ни сословия немецкой нации, на которых основан орден, до сих по не дали на то своего согласия, стало быть, договор этот ни к чему не обязывает, не имеет силы и ничтожен.

Посему предшественник моего милостивого господина, как князь, послушный воле Вашего Императорского Величества и верный Священной Римской империи, дружески просил польский королевский дом самостоятельно рассмотреть, как он мог бы умерить тягостные статьи договора. Ныне покойные достопочтимой памяти короли Альбрехт и Александр оставили это все без внимания, но, напротив, твердо стояли на том, чтобы заключенный договор полностью соблюдался и ничто в нем не было изменено, и чтобы другими князьями не выносилось об этом третейского приговора. По их стопам пошел и нынешний король.

И вот когда милостивый мой господин принял на себя орден и должность великого магистра и из своего дружественного расположения к ныне царствующему в Польше Его королевскому величеству, а также из соображений родства, почтительно сообщил ему об этом через своего посланника, последовал ответ: если мой милостивый господин будет выполнять по отношению к королю то, что надлежит ему, то король, вероятно, предоставит ему пост великого магистра и будет рад услышать, что тот его занял; если же он не будет этого выполнять и не пожелает принести присягу, подобно своему предшественнику, то надлежит ему знать, что в лице короля будет он иметь не друга, но врага, который со всей серьезностью намерен принудить его к этому военными мерами.

Из всего этого Ваше Императорское Величество, все Ваши княжеские милости и прочие милостивые и благорасположенные господа могли бы заключить, что ничего иного не обнаруживается, как только то, что противно основанию и устоям почтенного ордена, орден же обращен единственно ко всему дворянству немецкой нации высшего и низшего сословия. Вследствие еще и того, что давно уже польская корона всеми силами добивается того и над тем трудится, чтобы вытеснить, уничтожить и совершенно искоренить немцев в Пруссии, а затем таким же образом вытеснить их из Ливонии; хотя, как известно, земли эти Священная Римская империя благодаря ордену за долгие годы, с большими потерями в людях и добре и с пролитием крови привела к нашей вере и нашему немецкому языку, так что в некоторых хрониках именуются они «Новая Германия». Простираются они на сотни миль в длину и ширину. Замки и города были основательно укреплены и обнесены внушительными, крепкими стенами, все находилось в полном порядке, так что достойно содержали себя в ордене две тысячи дворян высшего и низшего сословия.

Поскольку милостивый мой господин ясно осознает подобные намерения польской короны благодаря прошлым делам своего предшественника и благодаря тому, с чем он сам столкнулся, то, если хочет он сохранить родину и законность, унаследованную властью Вашего Императорского Величества, Священной Римской империи и всего дворянства немецкой нации (что признает он вместе со своим орденом своей прирожденной обязанностью), вынужден он ежедневно ожидать вооруженного нападения польского короля, которое он никак не может отразить силами одного лишь своего ордена.

Посему его княжеская милость покорнейше и почтительнейше просит Ваше Императорское Величество, чья доблесть превосходно известна и знаменита во всех державах, не подавлять и не уничтожать орден, но явиться в милости и вместе с сословиями дать моему милостивому господину возможность получить благосклонный, дружественный и утешительный совет и помощь.

Примечания

1. Ныне г. Вроцлав (Польша). — Прим. ред.

2. Ныне г. Влацлав (Польша). — Прим. ред.

3. Т. н. «большая немецкая миля» составляла более 7 км. — Прим. ред.

4. Одно копье — 30 конных воинов. — Прим. авт.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика