Александр Невский
 

Предисловие к русскому изданию

История Немецкого (Тевтонского) ордена, ввиду ее политического контекста, — несомненно, один из актуальнейших для отечественной историографии сюжетов. Подтверждение тому — современные общественные страсти вокруг Калининградской области, территориальной «наследницы» средневекового орденского государства, превращенной распадом СССР в крайне проблемный анклав с неясными и полярно понимаемыми перспективами. Впрочем, эта тематика никогда не давала повода для политически нейтральных оценок, и не только в нашей стране. В до сих пор действующем в ФРГ склонном к реваншизму «Союзе изгнанных» немалую долю составляют потомки немецких жителей Восточной Пруссии.

Содержание многовековой истории прусских земель, от начальной стадии «Drang nach Osten» до смены суверенитета над ними после Второй мировой войны, — в значительной мере межгосударственная борьба за контроль над Балтийским регионом, экономическое и политико-стратегическое значение которого трудно переоценить. Ранний этап этой борьбы в русском общественном сознании издавна сведен к экспансионистской деятельности орденских братьев, пресловутых «псов-рыцарей», а связанный с ними наиболее яркий и массово воспринятый образный ряд задан, конечно, знаменитым фильмом С. Эйзенштейна «Александр Невский». Аккумулируя представления, распространенные еще в дореволюционной России (достаточно вспомнить «рыцарский» цикл исторических романов писателей-декабристов или риторику официальных воззваний к прибалтийскому населению в начале Первой мировой войны), он пропагандистски переосмысливал их в контексте близкого столкновения с нацизмом. В результате орден представал в фильме чудовищным военным механизмом, не лишенным, однако, своеобразной внутренней цельности, которая столь выразительно оттенена музыкой С. Прокофьева. Впоследствии «важнейшее для нас искусство» закрепило стереотип («Геркус Мантас» и др.).

Применительно к данной теме советская историография максимально совпадала с творцами массовой культуры в выполнении социального заказа: достаточно перечитать в целом весьма ценные труды крупнейшего специалиста в области древнерусской внешней политики В.Т. Пашуто. Резкие инвективы трудноотличимых здесь историков и публицистов по адресу Тевтонского ордена не только придавали черты факультативности сложным вопросам его организационной и идеологической специфики, актуальным с точки зрения многих основополагающих медиевальных проблем. По существу, опускалась тема цивилизационного наследия орденского государства, выразившегося в несомненном «окультуривании ландшафта», включая градостроительство западноевропейского образца. Отзвук выверенных десятилетиями оценок, хотя и приглушенный, можно найти и в современных изданиях — например, в капитальных очерках по истории Восточной Пруссии, выпущенных в 1996 г. калининградскими учеными1.

В свете сказанного выше публикация на русском языке двух работ Эриха Машке, относящихся к периоду нацизма (1935 и 1939), может показаться едва ли не провокационной. Читателю предлагается «взгляд с другой стороны», его ожидают рассуждения о подвижнической деятельности по основанию «нового немецкого отечества» на востоке, о борьбе за необходимое немцам жизненное пространство, о громких победах рыцарей-монахов над иноплеменными язычниками.

Обе книги, в отличие от многих других, сугубо научных, трудов Машке, предназначены для широкого читателя. На это указывает, в частности, и адаптированная, далекая от академических требований публикация автором в переложении на современный немецкий язык фрагментов широко известных специалистам исторических памятников. В таком варианте они представлены и нашему читателю, включая фрагменты имеющейся в более адекватном русском переводе с латыни «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга. В то же время, учитывая разницу русской и немецкой традиций научного стиля, наш переводчик во второй, биографической, книге несколько «разгрузил» авторский текст самого Машке, стремясь воссоздать то живое впечатление, которое в свое время оказывала эта работа на заинтересованную немецкую публику.

И сам материал, и стилистика, в которой он преподносился, не могли вызвать (и не вызвали) негативной реакции власть предержащих «Третьего рейха». «Если стремиться обрести землю в Европе, — писал в «Mein Kampf» Адольф Гитлер, — то это может произойти в общем и целом только за счет России, и тогда новый рейх должен вновь двинуться в поход по пути прежних орденских рыцарей...» В одной из известных бесед, опубликованных Германом Раушнингом, фюрер прямо заявлял о своем тайном замысле основать некий орден. По мнению исследователя истории нацистских спецслужб Хайнца Хёне, «романтик Гиммлер..., так же как в СС видел второй Немецкий рыцарский орден, так и Вевельсбург [ставка СС недалеко от Падерборна. — И.Е.] планировал в качестве духовного центра, места инспирации нового ордена, по аналогии с Мариенбургом в Западной Пруссии, где великие магистры немецких рыцарей некогда намечали господство над славянами и погребали знаменитейших из своих мертвецов под хорами замковой церкви»2. Рейхсфюрер СС видел в Немецком ордене «символ высшей немецкой культуры»3, призывая перенять у его членов такие лучшие черты, как «храбрость, неслыханную верность идее, ... способность организоваться, устремиться во весь опор вширь и на восток»4.

Тем не менее далеко не все в интерпретации истории Тевтонского ордена немецкими учеными этого времени сводится к удовлетворению идеологических запросов нацистской верхушки. Неоднозначна и фигура нашего автора, весьма заметная в германской историографии второй трети XX столетия. Клишированная характеристика «ровесник века» относится к Эриху Машке (1900—1982) не только формально, согласно году рождения, но и в полном смысле биографически. Начав свою творческую деятельность в условиях граничащей порой с хаосом свободы Веймарской республики и определив первой же крупной публикацией5 орденский «Drang nach Osten» как главную сферу своих интересов (уже самой проблематикой отчасти оппозиционную тогдашнему политическому режиму, но отвечающую расцветшей при нем «фёлькиш»-идеологии), Машке оставался верен ей долгие годы как в исследованиях, так и на профессорском поприще в Кёнигсберге, Йене и Лейпциге. Большая часть его трудов на эту тему вышла в свет при нацизме; среди них, например, статья с таким «говорящим» названием, как «Немецкая стража на Востоке на протяжении столетий» в не менее красноречиво озаглавленном сборнике6. Его статьи о Немецком ордене неоднократно публиковались и в национал-социалистском издании «Schulungsbrief», служащем политическому образованию членов «Гитлерюгенда». Уже в годы войны были опубликованы книги «Немецкий рыцарский орден: его политические и культурные достижения на немецком Востоке» (1942, в соавторстве с К. Казике) и «Род Штауфенов» (1943). Затем наступил крах. Около восьми лет, с 1945 по 1953 гг., Машке провел в качестве военнопленного в Советском Союзе, а вернувшись на родину, стал в 1954 г. профессором социальной и экономической истории в Гейдельберге. Здесь, уже незадолго до смерти, в 1980 г., вышла его работа о семье в немецком городе позднего средневековья7, подтвердившая, наряду с более ранними трудами (включая книгу о Штауфенах и редактирование «Саксонских сказок из Семиградья»), широкий творческий диапазон исследователя. Однако история Немецкого ордена оставалась главным объектом научного интереса Машке, при всех очевидных послевоенных коррективах. В работах 1950-х гг. он отходит от прежних патетически обобщающих оценок8, обращаясь к таким конкретным и недостаточно исследованным сюжетам, как переписка Николая Кузанского с великими магистрами ордена, пополнение орденской братии выходцами из городского патрициата, связи орденского государства с Бургундией (с тоже «говорящим», но совсем не в прежнем духе подзаголовком одной из статей — «К вопросу о единстве рыцарской культуры Европы в позднее средневековье»). И все-таки общность сделанного Машке в области изучения орденской истории очевидна и не позволяет игнорировать одни его работы в ущерб другим. Не случайно в 1970 г. — году заключения «восточных договоров» ФРГ с СССР и Польшей — в уже послевоенной научной серии «Источники и исследования по истории Немецкого ордена» вышел сборник его статей 1931—1963 гг.9

Дело в том, что, отдав должное охватившему большинство немцев ослепляющему националистическому энтузиазму, Эрих Машке в своих работах 1930-х гг. все-таки не превратился в нацистски мыслящего историка, хотя и пользовался нередко тем же категориальным аппаратом и теми же риторическими оборотами, что и идеологи НСДАП — например, называя орден «союзом мужей» (Männerbund), подобно Альфреду Розенбергу в его «Мифе XX столетия», или немецким «народным форпостом». Вторя многим грешившим тогда сомнительными историческими аналогиями коллегам, ученый проводит прямую линию преемственности между эпохой орденского государства и современностью нацистской Германии, когда «солдат и государственный деятель снова едины». Однако орденское государство привлекает его не как абстрагированный символ, но как динамичное социальное образование, развивающееся от расцвета к упадку в соответствии с присущими ему закономерностями (пусть и понимаемыми Машке в соответствии с «фёлькиш»-идеями), с расстановкой внешних и внутренних политических сил (соседние государства, орден, города, сословия, «группы с эгоистическими частными интересами»). Характеризуемая историком политика освоения «нового жизненного пространства для немецкого народа» все-таки не связывается им с концепцией ордена как инструмента расового обновления. Достаточно сравнить позитивную оценку Машке ассимиляции местного прусского населения (впрочем, этнически сближаемого им с германским) и «наделения» его немецкой культурой с руководящим тезисом того же Гиммлера, заявлявшего: «Наша задача — не германизировать восток в старом смысле, то есть прививать живущим там людям немецкий язык и немецкие законы, а позаботиться о том, чтобы на востоке жили только люди истинно немецкой германской крови»10.

Глубочайшие познания Машке в своем предмете, не отрицавшиеся никем из историографов немецкой медиевистики, также служат аргументом в пользу публикации по-русски двух его ранних работ. Помимо знакомства с суммой неизвестных широкому читателю исторических фактов, она поможет уяснить общие закономерности, по которым на их основе создаются идеологически ангажированные тексты на историческую тему. В этом смысле пример Машке дает хороший повод для размышлений об общих судьбах немецких историков его поколения и шире — о проблеме «историк и власть» в любом радикально идеологизированном обществе. С другой стороны, «лобовое» столкновение «непривычной» точки зрения на Немецкий орден с распространенным у нас стереотипным восприятием его как некоего исключительно деструктивного сообщества «псов-рыцарей», несомненно, также должно иметь позитивный результат. Оно способно, создав соответствующий культурный контекст, углубить почву для лишь недавно наметившегося переосмысления прусской темы в нашей историографии. В качестве примера такого нового подхода можно отметить издание ведущего памятника орденской историографии — «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга с комментарием В.И. Матузовой, где, кстати, справедливо подчеркивается большой вклад в изучение этого памятника Эриха Машке — «крупнейшего немецкого историка XX в.»11

Кандидат исторических наук
И.О. Ермаченко

Примечания

1. Восточная Пруссия: С древнейших времен до конца второй мировой войны: Исторические очерки. Документы. Материалы. Калининград, 1996.

2. Höhne H. Der Orden unter dem Totenkopf: Die Geschichte der SS. München, 1976. S. 143.

3. Himmler H. Deutsche Burgen im Osten // SS-Leithefte 6 (1.2.1941). S. 102.

4. Himmler H. Geheimreden 1933—1945 und andere Ansprachen. Frankfurt: Berlin; Wien, 1974. S. 50—51.

5. Maschke E. Der Deutsche Orden und die Preußen: Bekehrung und Unterwerfung in der preußisch-baltischen Mission des 13. Jahrhunderts. Berlin, 1928.

6. Maschke E. Deutsche Wacht im Osten durch die Jahrhunderte // Tannenberg: Deutsches Schicksal — deutsche Aufgabe. Oldenburg; Berlin, o. J. (um 1939). S. 165—196.

7. Maschke E. Die Familie in der deutschen Stadt des späten Mittelalters. Heidelberg, 1980.

8. Ср.: Maschke E. Die inneren Wandlungen des Deutschen Ritterordens // Geschichte und Gegenwartsbewußtsein: Festschrift für Hans Rothfels zum 70 Geburtstag. Göttingen, 1953. S. 249277.

9. Maschke E. Domus Hospitalis Theutonikorum: Europeische Verbindungslinien der Deutschordensgeschichte: Gesammelte Aufsätze aus den Jahren 1931—1963. Bad Godesberg, 1970.

10. Deutsche Arbeit: Die volkstumspolitische Monatsschrift 42. Juni/Juli 1942.

11. Матузова В.И. «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга как памятник истории и культуры Тевтонского ордена в Пруссии XIV века // Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. М., 1997. С. 243.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика