Александр Невский
 

Глава четвертая. Завоевание Пруссии

То, что Немецкий орден вторгся в Пруссию и утвердился в ней, объясняется прежде всего тем, что в начале XIII века туда проникли переселенцы и миссионеры с Запада, что в то время миссия и покорение сомкнулись теснее, чем в раннее Средневековье, и что для крещения и порабощения духовно-рыцарские ордены мыслились самым подходящим орудием. В войне с прусскими язычниками Немецкий орден был не одинок.

Впрочем, Немецкий орден заявил о себе как о военной силе еще и потому, что он, в лице верховного магистра Германа фон Зальца, стремился обрести такие владения, где был бы предоставлен сам себе. В Бурце это не удалось. Орден отстаивал свои притязания на Пруссию в бесконечных переговорах с императором, Папой и князем Мазовецким. Несомненно, такой опыт вызрел в контакте с королем Венгерским.

Переговоры продолжались, а рыцари ордена уже приступили к завоеванию Пруссии, длившемуся почти полстолетия.

В 1231 году небольшой отряд рыцарей переправился через Вислу и основал на другом берегу временное укрепление, получившее название Торн (Торунь), — вероятно, в честь Торона, замка ордена в Палестине. Через год был основан замок Кульм, а еще через год — Мариенвердер. Рыцари шли по течению Вислы и в 1237 году вышли к морю. В 1255 году была завоевана Самбия; рыцари овладели морским побережьем. Впрочем, тогда же начался и захват удаленных от моря территорий, а после объединения с Орденом меченосцев (см. с. 46) в 1237—1242 годах среди завоеванных земель оказалась и Ливония.

Завоевание Пруссии в 1283 году еще не означало, что орден одолел всех язычников в Северо-Восточной Европе. Совсем рядом была языческая Литва, западная часть которой, Жемайтия, простиравшаяся почти до моря, врезалась клином между прусскими и ливонскими владениями ордена. Ее географическое положение мешало стратегии (и не только) ордена, но ему не удалось овладеть ею, хотя в XIV веке крестоносцы не раз выступали против жемайтов и литвинов (см. с. 124—125).

Впрочем, вскоре орден несказанно преуспел в Пруссии. Памятуя о неприятностях, которые доставляли пруссы князю Мазовецкому, их покорение орденом за полвека можно считать явным успехом.

Имела значение не только военная мощь ордена; сыграли свою роль и крестоносцы, откликнувшиеся на призыв Папства к крестовому походу и сражавшиеся ныне против пруссов под водительством Немецкого ордена, — прежде всего немецкие князья и знать, а также представители правящей польской династии и польской знати. Несомненно, в первые полвека орден использовал мощный потенциал крестоносцев.

В чем причина? Да в том же, что влекло крестоносцев в Святую Землю, но в обоих случаях однозначного ответа нет. Благочестие, возможность обрести земельные владения, политические цели... Источники не дают ответа на эти вопросы, и, обдумывая их, можно лишь высказать свои соображения. Нам неизвестны мотивации действий крестоносцев. Далеко не все известны поименно, а потому невозможно определить их численность. Во всяком случае, их было так много, что сначала орден не встретил решительного отпора со стороны пруссов.

Ордену доставлял беспокойство только епископ Христиан (см. с. 65—66), который не оставлял попыток превратить его в орудие своей политики. В 1231 году Христиан, мысля себя хозяином нового региона, пожаловал Немецкому ордену треть еще не завоеванной земли. Выходит, Немецкий орден считался вассалом епископа, наравне с детищем епископа — Добжиньским орденом (см. с. 72).

И все же Христиан и Немецкий орден не дошли до открытой вражды лишь потому, что в 1233 году епископ попал в плен к пруссам и вышел на свободу только через пять лет.

Тем временем война Немецкого ордена с пруссами принесла первые ощутимые успехи, а Папа, объявив в булле из Риети будущее государство ордена собственностью святого Петра (см. с. 75), ни словом не обмолвился о притязаниях Христиана. К тому же в 1235 году добжиньцы интегрировались в Немецкий орден.

Основа владычества епископа Христиана была подорвана. Однако новая расстановка сил еще не утвердилась на церковном праве; не было в Пруссии и другого епископа.

Христиан попытался овладеть ситуацией правовыми средствами. Он подал жалобу на Немецкий орден в Папскую курию, обличая его в том, что он не только лишил его, епископа, собственности и расстроил его миссию, но главное в том, что препятствует насаждению христианства: не только угнетает язычников, но активно мешает их обращению, попустительствуя нарушению ими церковных норм. А орден обличал епископа в растрате средств, отпущенных на крестовый поход.

Трудно сказать, насколько правомерны были взаимные упреки; ни о чем не говорит и то, что на протяжении следующих двух столетий они не раз высказывались в адрес Немецкого ордена.

Впрочем, расстояние между миссией и порабощением огромно. Возведение замков на завоеванных землях, а значит, использование рабского труда покоренных пруссов не могло способствовать миссии. Такой труд мог бы принести пользу только в одном владении — владении епископа Христиана. В общем, епископ Христиан и другие податели жалоб на Немецкий орден в то время имели те же виды на пруссов, что и орден, но обстоятельства мешали их реализации.

Жалоба Христиана осталась без ответа. Папа решил поделить Пруссию на несколько епископств, и Христиану не удалось склонить на свою сторону папского легата Вильгельма Моденского (см. с. 76), который занимался созданием новых диоцезов. Тем не менее ему предложили выбрать себе одно из четырех новых епископств: четвертую часть того, чем он некогда владел и что еще надеялся вернуть.

Владельцы сравнительно небольших диоцезов почти не имели шансов осуществлять власть, способную конкурировать с властью ордена, не удалось им это и в дальнейшем. Христиан так и не выбрал себе ни одного из новых диоцезов. Он исчезает из источников. Вероятно, он смирился со своей участью и вскоре умер.

У ордена стало одним конкурентом меньше. Оставались (не могли не остаться) другие противники. Ведь чем больше преуспевал орден, тем ощутимее менялось соотношение сил в Северо-Восточной Европе, тем более беспокоило соседей Пруссии появление рядом с ними новой власти.

В первые годы завоевания это были прежде всего герцоги Восточного Поморья1 — правители региона, примыкавшего к Пруссии, то есть к будущему государству Немецкого ордена, с запада.

В этом регионе (и не только к востоку от Вислы) жили славяне, родственные по языку (кашубскому) соседним полякам. Вопрос о том, насколько близким было это родство, то есть было ли Поморье составной частью Польши или лишь ненадолго вошло в число польских княжеств, — классическая тема немецко-польской полемики.

В то время, когда Немецкий орден в Пруссии одерживал первые победы, герцоги Поморские были, по крайней мере в политическом отношении, совершенно независимы от Польши. Давние тесные связи с Польшей были разорваны. Поморье посещали миссионеры, приходившие из не слишком удаленной Германии, откуда шли и переселенцы. Основанные, обновленные и разросшиеся в связи с притоком населения города (прежде всего Данциг), не только получали немецкое право, но и их жители были в основном немцами.

Конфликт между герцогами Поморскими и Немецким орденом назрел вовсе не потому, что к востоку от Вислы образовалось государство, в котором господствовали немцы. Скорее, конфликт породили изменения в расстановке политических сил, что мешало герцогам Поморским вести собственную экспансию. Мешала этому и борьба между представителями поморской династии за наследство. В таких случаях, как правило, одна из сторон ищет союзника за рубежом; им оказался Немецкий орден. Конечно, последний не был заинтересован в укреплении кого бы то ни было в долине Вислы и потому живо вмешался в распри.

Неизбежным следствием этого стал союз герцога Поморского Святополка с пруссами, что в 1242 году вылилось в так называемое восстание пруссов, которое на самом деле было попыткой оказать сопротивление. В союзе с герцогом Поморским пруссам удалось отвоевать свою землю, но замки ордена устояли. Герцог Поморский попытался переправиться через Вислу, но безуспешно, так как на помощь ордену пришли крестоносцы.

Понятно, что Папа и на этот раз встал на сторону ордена и обратился к герцогу Поморскому в резких выражениях, ибо по церковным канонам пособничество язычникам, с которыми воевали остальные христиане, было самым предосудительным действием христианского правителя. Впрочем, союз христиан и язычников сложился на языческо-христианском пограничье; нечто подобное повторилось и в период господства Немецкого ордена в Пруссии и Ливонии, за что его порой упрекали.

Но Папа и не помышлял во всем поддерживать орден, — возможно, в связи с острым конфликтом между Папой и императором в последние годы правления Фридриха II (Немецкий орден все еще считался одним из сторонников императора), а возможно, из-за недоверия, которое Римская курия проявляла к попытке ордена сочетать завоевание, миссию и основание государства. Папская курия не отмежевывалась от ордена и даже принимала немало решений в его пользу, но недоверие не исчезало.

Недоверие проявлялось уже в том, что папский легат получил задание, в случае если его усилия ни к чему не приведут, пригласить стороны в Рим. Таким образом, с орденом и с оказывавшими ему сопротивление пруссами обращались на равных; пруссы не считались (что было бы естественно) вероотступниками и, следовательно (см. с. 61—62), не мыслились чем-то злейшим, чем язычники и еретики. Кроме того, Папа Иннокентий IV наставлял не лишать свободы крещеных пруссов; он занял позицию своих предшественников, не в последнюю очередь отвечавшую интересам епископа Христиана.

Посредничество Папы послужило заключению двух договоров. Первый касался отношений герцога Поморского и Немецкого ордена, вынося решение в пользу последнего. Во втором урегулировались спорные вопросы между орденом и пруссами. Это удивительный договор.

Христбургский мир 1249 года удивляет тем, что в этом договоре орден и пруссы формально выступают как равные стороны, согласно заявлению Римской курии. Было бы понятно, если бы по церковным нормам пруссов сочли вероотступниками, которые должны были бы радоваться, что их оставили в живых и не посягнули на их права. Но в Христбургском договоре не говорится о вероотступничестве. Напротив, в нем детально оговаривается положение пруссов. К тому же не следует забывать, что к этому добавлено всего одно слово: свобода.

По меркам Средневековья «свобода» — непростое слово. В средние века свобода могла означать не что иное как подчинение власти всесильного господина, но также и независимость или отсутствие господства и принуждения. Последний смысл вложен в слово «свобода» в Христбургском договоре. Папский легат действительно гарантировал пруссам свободу в общепринятом смысле этого слова.

Представитель Папства гарантировал пруссам право собственности, наследства и судопроизводства наравне с немецкими поселенцами (см. с. 100—101). Особенно красноречив тот пункт договора, согласно которому пруссы могут быть клириками.

Нет нужды вникать, насколько это входило в жизнь, ибо данный пункт и без того есть показатель личной свободы, так как средневековая Церковь постоянно заявляла и в конце концов постановила, что несвободный лишь тогда может стать клириком, когда его господин откажется от всех притязаний на него и предоставит ему свободу. Следовательно, если в нашем случае пруссам безоговорочно предоставляется возможность обрести духовный сан, то тем самым предполагается их личная свобода. Папский легат, должно быть, счел, что о свободе пруссов достаточно сказано в прочих статьях Христбургского договора.

Таков же смысл и следующего пункта, согласно которому пруссы, вышедшие из знатных семей, могут быть посвящены в рыцари. Если бы этот договор претворился в жизнь, то в государстве ордена исчезло бы различие между немецкими и прусскими крестьянами (см. с. 101): первые получали земельные наделы в гуфах (Hufen), последние — в гакенах (Haken). Пруссы в большинстве своем не были бы обделены землей. Впрочем, в Христбургском договоре предусматривалась и такая возможность.

Свобода пруссов оговаривается в нем одним условием, а именно: тот, кто совершит вероломство, то есть предаст Немецкий орден, лишится свободы. Итак, свобода согласно договору предоставлялась только пруссам, которые приняли христианскую веру и не восставали против ордена.

Казалось бы, это могло спровоцировать восстание против ордена, но этого не произошло. Лишь одиннадцать лет спустя, в 1260 году, пруссы поднялись против его владычества, но не Христбургский договор был тому виной, а двойной гнет, испытываемый пруссами, и их положение. Следовало отделить вероотступников от верноподданных и вернувшихся под власть ордена. Последние должны были получить свободу, обещанную в Христбургском договоре, остальные свободу теряли (см. с. 101—102). Так во владениях ордена и в землях епископов были заложены основы будущей социальной структуры.

Восстание пруссов длилось 14 лет. В 1274 году оно было подавлено. Вскоре были захвачены и те земли, на которые до восстания власть ордена не распространялась. Так продолжалось до 80-х годов XIII века. После этого Немецкий орден правил своим государством в мире — пока в середине XV века против него не поднялось немецкое население (см. с. 169).

Особенно ожесточенная (можно сказать, жестокая) борьба велась во время второго восстания пруссов. О нем пишет Петр из Дусбурга, чья составленная в 20-е годы XIV века «Хроника земли Прусской» является главным источником по истории завоевания Пруссии орденом. Почти все, что нам известно о первых десятилетиях господства ордена в Пруссии, содержится только в этой хронике, но ее достоверность зависит от возможностей и намерений ее автора.

Хотя Петр из Дусбурга описывал события более чем полувековой давности, по средневековым меркам они были почти современными и информация о них достаточно достоверной. Этому способствовала и близость хрониста к местам описываемых событий. Иных источников о Петре из Дусбурга, кроме его хроники, нет, да и в ней он скупо говорит о себе. Известно, что он был священником Немецкого ордена и жил в его монастыре в Кёнигсберге, то есть именно в той части Пруссии, где война с пруссами была особенно затяжной и ожесточенной. Несомненно, в Кёнигсберге Петр из Дусбурга немало почерпнул об этих событиях из устной традиции. Война ордена с пруссами — вот основное содержание его хроники. Стоит лишь взглянуть на заголовки самой объемной, третьей, книги его хроники. Вот названия глав, начиная с 1234 года:

11. О победе христиан, когда было убито пять тысяч пруссов.

12. О сооружении замка Редин и чудном видении там одного брата (см. с. 86).

13. О приходе маркграфа Мейссенского (выдающегося крестоносца. — Х.Б.).

14. О разрушении многих (прусских. — Х.Б.) замков и о покорении помезан (племени в Западной Пруссии. — Х.Б.).

Или о завершающем этапе этой войны (1280 г.):

209. О разорении волости Судовии, называемой Красима.

210. О первом пленении брата Людвига фон Либенцель.

211. Об обращении Скуманда, вождя судовов, в христианство.

212. Об опустошении волости Судовии, называемой Силия, и о втором пленении брата Людвига.

Поистине, эти сведения образуют хронику военных действий. Так, в 209-й главе (о разорении судовской волости Красимы, расположенной на северо-востоке Пруссии) говорится:

Брат Манегольд, магистр (магистр Немецкого ордена в Пруссии Манегольд фон Штернберг. — Х.Б.), чтобы война судовская, мужественно начатая его предшественником, не затихла в его время, но ширилась бы всякий день, собрал всю силу войска своего и в день Сретения Господня (2 февраля. — Х.Б.) вошел в волость Судовии, называемую Красима, опустошая ее огнем и мечом2.

Следует пояснить, что выражение «огнем и мечом» означало обычные военные действия (см. с. 89), а начало войны потому связано с одним из великих церковных праздников, что так было заведено в эпоху Средневековья; к тому же этот праздник был связан с Богородицей, покровительницей Немецкого ордена. Петр из Дусбурга продолжает:

А дом этого могущественного человека Скуманда, вождя упомянутой волости, он обратил в пепел и, взяв в плен и убив 150 человек, возвратился с великой добычей. Когда это войско готово было войти в упомянутую волость, оно сбилось с пути и в этом блуждании, случившемся по провидению Господа, которым ничто не совершается беспричинно, оно рассеялось и, так войдя, заняло и разорило всю волость. В этом сражении пали брат Ульрих Баувар, комтур Тапиова, и четыре человека, а брат Людвиг фон Либенцель был взят в плен3.

Продолжение содержится в 211-й главе («Об обращении Скуманда, вождя судовов, в христианство»):

Этот Скуманд был могучим и богатым человеком в волости Судовии, называемой Красима, и поскольку он не мог сопротивляться постоянным нападениям братьев, то со всей челядью и друзьями ушел из земли своей в землю Руссии. Прожив в ней некоторое время, утомившись изгнанием, он вернулся в землю родины своей. Узнав об этом, братья снова пошли на него войной, столько раз тревожа его, что он наконец со всеми чадами и домочадцами подчинился вере и братьям4.

Отсюда ясно, что война шла до тех пор, пока язычники не принимали христианство и не покорялись ордену. А вести войну, как явствует из многих глав, значит: разорять и жечь дома, уводить в плен женщин и детей, убивать мужчин.

Так, по крайней мере, повествует Петр из Дусбурга, а он был не настолько далек от описываемых событий, чтобы не помнить, как они развивались. Однако степень достоверности подобного текста зависит не только от памяти автора. Не менее важен и его замысел.

Замысел творца орденской хроники прост. Он полагал, что через полвека после описанных событий в ордене уже не было прежней дисциплины, а образ жизни его членов не соответствовал уставу. Петр из Дусбурга хотел явить своим современникам образец для подражания. Поэтому в его хронике рассказы о битвах с участием братьев ордена сменяются то чудесами, то удивительными событиями, через которые Бог ниспосылает братьям свою благодать или в которых (например, при завоевании Красимы) сам участвует.

Об одном чуде повествует Петр из Дусбурга в 12-й главе («О сооружении замка Редин и чудном видении там одного брата»):

В этом замке был один брат, который, будучи обманутым кознями диавола, воистину полагал, что в ордене дома Тевтонского он не может обрести спасения души, затаив в сердце своем желание вступить в более строгий орден.

После этого он увидел во сне святых Бернарда, Доминика, Франциска, Августина (основатели и патроны орденов цистерцианцев, францисканцев, доминиканцев и отшельников св. Августина. — Х.Б.), шедших во главе своих братьев, и он, обращаясь к ним, слезно просил, чтобы они приняли его в братство, а они один за другим отказывали. Самой же последней шла Пресвятая Дева Мария (патронесса Немецкого ордена. — Х.Б.) со многими братьями дома Тевтонского; он начал смиренно умолять ее, прося, чтобы она позволила ему, по крайней мере, остаться в товариществе братьев своих. Сказала ему Пресвятая Дева: «Это невозможно, ибо тебе кажется, что орден твой настолько нестрог, что нет в нем ничего, что ты согласно желанию твоему мог бы претерпеть». И, снимая плащи с каждого из братьев, она показала раны, которые были нанесены язычниками и от которых они погибли ради защиты веры, и сказала: «Разве не кажется тебе, что эти братья твои претерпели нечто во имя Иисуса Христа?» И с этими словами видение исчезло.

И этот брат, проснувшись и придя в себя, пошел в собор, где собрались братья, и то, что раньше легкомысленно открыл им о намерении своем, теперь как мудрый и искушенный, смиренно отвергая как ошибочное, всем поведал о видении, явившемся ему. Этот брат, следуя по пути служения Богу (то есть в войне с язычниками. — Х.Б.), вскоре после того был убит язычниками5.

Как видим, эта история выполняет двойную функцию. Она увещевает братьев ордена заботиться о спасении души. Пусть даже брат, о котором идет речь, заблуждается, пусть он поддался козням дьявола, но в том, что он заботится о своей душе, есть нечто положительное. И его намерение перейти из родного ордена в другой, более строгий, вызвано заботой о спасении души, и потому его следует оценить как положительное.

Впрочем, в данном случае налицо ошибка. Немецкому ордену хватало сил, чтобы обеспечить освящение своим членам, что подтверждала сама Богоматерь, — правда, это касалось не времени автора хроники, а недавнего прошлого, когда братья ордена, на которых указывала Мария, умирали за веру. Поэтому данная история внушает братьям такое поведение, при котором патронесса ордена могла бы, указывая на их раны, вновь призвать к войне с язычниками, называя ее в конце концов служением Богу.

Итак, понятно, почему Петр из Дусбурга повествует о войне с язычниками. Грамотный клирик, работающий над созданием письменной традиции, он всеми силами укреплял боевой дух в неграмотных рыцарях. Рыцари и священники ордена выполняли разные задачи. Орденский священник Петр из Дусбурга взялся написать историю.

Но это не ответ на вопрос, что делать с такими повествованиями историку новейшего времени. Вопрос непростой. Можно предположить, что эти сообщения предназначены для благочестивых бесед на основе реальных событий, или же утверждать, что братьев ордена учили понимать истребление язычников как служение Богу, — вот и все; но этого мало. Нелегко понять, насколько здесь заявляет о себе своего рода идеолог, который превозносит и возвеличивает былые деяния рыцарей ордена, воодушевляя на подобные подвиги своих невежественных братьев. В таком случае следовало бы заподозрить Петра из Дусбурга в том, что он сильно преувеличил, живописуя целые моря крови, которых на самом деле не было.

Так или иначе, но было бы неверно утверждать нечто подобное: если этот брат ордена сам приписывает такие зверства своим братьям, то, должно быть, совершались и многие другие, о которых он умалчивает, — наши представления не идут ни в какое сравнение с представлениями хрониста. То, что нам видится зверствами, для него — служение Богу. Война с язычниками, включая разрушение их жизненных основ, их истребление — это в глазах Петра из Дусбурга (и большинства его современников, придерживавшихся единого мнения) нечто угодное Богу, а значит, молчать незачем. Напротив, хронист не прочь преувеличить количество убитых.

С другой стороны, если принять во внимание дидактику, гиперболизация истинного положения вещей даже ради нее имеет смысл лишь в разумных пределах. Составные части повествования должны отражать реальность. И потому не исключено, что мы найдем в хронике немало событий истории завоевания Пруссии орденом.

Подтверждением тому служит хроника о завоевании Ливонии Генриха Латвийского, который точно так же описывал войну с язычниками (см. с. 76).

В этом повествовании о войнах, которые велись в Ливонии до 1227 года, описаны войны не Немецкого, а другого ордена, впоследствии слившегося с ним, — Ордена меченосцев. И так же, как впоследствии в Пруссии, вместе с духовно-рыцарскими орденами сражались крестоносцы.

Походы против язычников, о которых повествует Генрих, весьма похожи на описываемые Петром из Дусбурга. Примером служит поход против Виронии в Северной Эстонии на южном побережье Финского залива в 1219 году (кн. 23, гл. 7):

Вирландцы между тем ничего не слышали о приближении ливонского войска, и все были в своих деревнях и домах. С наступлением утра разослали войско по всем округам, отдав одни на разграбление гервенцам, другие унгавнийцам, третьи ливам и лэттам (то есть войско было смешанным, в него входили и христианизированные туземные элементы. — Х.Б.).

И застали они народ во всей Виронии по деревням и поразили людей от мала до велика; мужского пола не щадили никого (то есть убивали мужчин и подростков. — Х.Б.), женщин забирали в плен, угоняли много коней и скота и взяли большую добычу.

И далее:

После того, как страна в течение пяти дней подверглась тяжкому разгрому и перебита была масса народа, к нам пришли наконец спасшиеся бегством старейшины областей (то есть уцелевшие политические вожди. — Х.Б.) умолять о мире.

И сказал магистр братьев рыцарей Родольф: «Неужели вы еще хотите мира, после того как столько раз нарушали его войною? Не будет вам мира, кроме мира того истинного миротворца, который из двух создал одно, соединяя в союзе мира земное с небесным, кто сошел с небес желанным царем народов, надеждой и спасителем, кто велел ученикам своим: "Идите, учите все народы, крестя их". Итак, если вы захотите креститься и чтить вместе с нами единого Бога христиан, то мы дадим вам мир, который дал Он нам и оставил, уходя, своим почитателям, а также навсегда примем вас в братское с нами общение».

И им понравились эти слова, и они тотчас обещали искренне принять все христианские обязанности, крещение от (священников. — Х.Б.) рижан6.

И здесь все то же: война до полной капитуляции противника, уничтожение мужчин, угон в рабство женщин и детей, разграбление. Впоследствии точно так же велись крестовые походы Немецкого ордена на Литву, да и не только они.

Чем-то подобны им и действия, сопровождавшие распри между христианами. В средние века война — это неизменно нанесение противнику материального ущерба, разорение его угодий и деревень, разграбление крестьян. Массовые сражения или дуэли — исключение.

Впрочем, в Ливонии и в Пруссии нанесение противнику материального ущерба не столь важно, как истребление мужского населения, — цель, которая, как правило, отсутствовала в войне между христианами; ведь за мертвого противника не получишь выкуп. А здесь в обычный тип войны в средние века привносятся и элементы войны с язычниками. В данном случае мужчин уничтожают потому, что они — язычники, а значит — враги христианской веры. Те, кто оправдывал эти войны и настаивал на уничтожении противника, считали, что шла война не на жизнь, а на смерть между христианством и язычеством. Решался вопрос жизни или смерти христианской религии.

Для тех, кто знаком с событиями того времени, такое утверждение абсурдно. Мы знаем, что язычники, с которыми сражались войска христиан, и не помышляли, что сражаются с христианством вообще и уничтожают христианскую религию. Правда, они сражались с христианами и вели войны, обычно разгоравшиеся на христианско-языческом пограничье, на границе двух культур (см. с. 61—62). Те, кто намечал политические цели с христианской стороны, полагал, что эти пограничные столкновения складываются во всемирную битву между христианством и язычеством; местные культы соседних с христианами народов вырастали до размеров всемирного язычества по образу и подобию христианской религии, то есть превращались в религию, готовую обратить в свою веру всех людей, не проявляя терпимости к другим религиям. Христиане были далеки от языческих культов и не понимали, что те, кто их исповедует, и не думают покушаться на чуждую им веру, но воспринимали эти культы как всемирную религию с вселенскими притязаниями по образу и подобию христианской.

Только такое толкование языческих культов и следующего из этого вывода, что христианская религия ведет беспощадную войну с язычеством, объясняет альтернативу «Смерть или крещение», которую, если верить Генриху Латвийскому, поставил магистр Ордена меченосцев перед эстами, и оправдание этой альтернативы с призывом к миссии: «Идите, научите все народы» (Мф. 28: 19).

То, что такое толкование Евангелия от Матфея есть крайняя противоположность тому, что подразумевается в Новом Завете, так же очевидно, как и то, что призыв к крещению оставался неизменным не дольше тысячелетия с начала христианской эры. Во всяком случае, историк изменил бы своему ремеслу, если бы просто противопоставил изначальный (узкий) смысл призыва к крещению вооруженной миссии XIII века и осудил бы эту миссию, ссылаясь на призыв к крещению.

Историк должен задать вопрос: «Действительно ли события происходили так, как их описывает хронист?» Ответ должен быть чем-то средним между содержащей цитаты из Библии и Псалтыри речью магистра ордена, известной лишь в подаче хрониста, и самим событием, — принудительным крещением под угрозой смерти. Такое вполне могло произойти и в Ливонии, и в Пруссии, тогда как в других случаях принуждение было не таким жестоким или вообще отсутствовало, — вот почему во владениях Немецкого ордена жили и язычники. Впрочем, это не столько говорит о терпимости, сколько о халатности. Тому немало более поздних свидетельств, и в этом упрекают орден его критики.

Далее следует задать вопрос, бывали ли такие принудительные миссии в других местах и в другое время. Да, бывали, хотя подобных примеров немного. Самый известный — покорение и крещение саксов7 при Карле Великом. Современники осуществлявшейся в то время миссии дали ей название «проповедь железным языком».

Такую проповедь могли подкреплять христианские нормы поздней античности или церковное право, которое, правда, предписывает, чтобы обращение в христианство было добровольным, но это касается только позитивной стороны события. Святой Августин, который особенно настаивал на добровольном крещении и служил авторитетом по данному вопросу в средние века, отмежевывал от этого позитивного акта акт негативный — упразднение языческого культа. Это, писал Августин, вменяется в обязанность христианским владыкам. И упразднение языческого культа может совершаться насильственно, посредством вооруженной миссии, так как эта война служит прологом к позитивному обращению.

Августин оправдал принудительные меры, ведущие к праведной вере, в дальнейших рассуждениях, которые порой служат оправданием насилия и в наши дни. Суть не в том, что кого-то принуждают, а в том, к чему принуждают — к добру или к злу. Папа Григорий I (590—604 гг.) развил, так сказать, эти соображения. Он писал, что на крестьянина, который не желает прийти к Богу, надо возложить такое бремя, чтобы ему пришлось побыстрее обратиться в праведную веру. Эти высказывания содержатся в «Декрете Грациана», самом известном своде законов Церкви, получившем широкую известность в XIII веке, тем более что в то время знатоки церковного права вели спор по вопросу о том, могут ли язычники иметь государственное право.

В Христбургском договоре (ср. с. 73), кажется, и речи нет о такой вооруженной миссии. Правда, в нем говорится, что принятие христианства дает социальные преимущества, но нет и намека на принудительный разрыв с язычеством.

Впрочем, далее из текста договора следует, что у пруссов не было выбора между христианством, сулящим социальные привилегии, и приверженностью к старой религии, к которой относились терпимо. Христбургский мир, скорее, обязывал пруссов забыть своих богов; советы по этому поводу настолько подробны, что могут служить ценным источником по религии пруссов. Пруссы должны были отказаться от всех компонентов своего социального порядка — полигамии, покупки жен (см. с. 61), — которые не отвечали моральным представлениям христиан.

Далее говорится, что пруссы, которые не примут крещения сами и не крестят своих детей в течение месяца, лишатся имущества и будут изгнаны из страны. Такое условие могло бы действительно служить примером косвенного принуждения к обращению, как того хотел Григорий Великий. Но на самом деле пруссов не принуждали к крещению. Они могли уйти.

Прямое принуждение, не признаваемое церковным учением, произошло тогда, когда магистр ордена, как говорилось в Хронике Генриха Латвийского, был готов заключить мир с истерзанными войной вождями эстов лишь при условии их крещения.

Спрашивается, велика ли разница между обеими ситуациями. Во всяком случае, понятие вооруженной миссии используется не для того, чтобы затушевать прикрываемое им насилие. С другой стороны, следует признать, что Христбургский договор действительно предлагал альтернативу тем, кто не хотел принимать крещения: немало пруссов ушли в языческую Литву.

Прочие пали жертвой войны ордена с язычниками. А немногие оставшиеся в живых были сильно ущемлены в своем праве на существование. Орден истребил население в пограничных областях завоеванной земли и насильственно переселил многих пруссов.

Впрочем, многие пруссы выстояли в нелегких условиях и впоследствии даже неплохо зажили под властью ордена. Наиболее обоснованные демографические данные таковы: ко времени вторжения ордена прусское население составляло 170 000, на рубеже XIV века — 90 000, а на рубеже XV века — 140 000 человек.

Имеются в виду неассимилированные пруссы, то есть пруссы, жившие в своих поселениях и на собственном праве (см. с. 101—102), которые в их большинстве продолжали поклоняться старым богам.

Христианизация замкнутых, удаленных от оживленных путей районов расселения пруссов осуществилась в период после Реформации, когда государство Немецкого ордена уже прекратило свое существование.

В начале XV века орден упрекали в том, что он мешал истинной христианизации своих прусских подданных. Эти упреки, конечно, справедливы. Но орден несправедливо обвиняли в том, что с подданных, оставшихся язычниками, он взимал более высокие подати. Нет, с прусскими крестьянами обращались так же, как и с христианами — хозяевами типичных для переселенцев дворов (см. с. 102).

Причина халатности — нехватка священников. Да, в ордене были братья священники, но их первейшей заботой были члены ордена. Разумеется, имелись и священники, служившие в городских и деревенских приходах, но миссионерством они не занимались. В XIII—XIV веках это было делом монахов, прежде всего — нищенствующих.

В качестве миссионеров в Пруссии преуспели немногочисленные доминиканцы. Старейшие монашеские ордены, бенедиктинцы и цистерцианцы, не имели монастырей в Пруссии, не было их и у премонстрантов, развивших бурную деятельность в других регионах. Они не только помогали Немецкому ордену, но и были его конкурентами, и он позволял основывать монастыри далеко не всем (см. с. 105). В Пруссии, государстве духовно-рыцарского ордена, гораздо меньше монастырей, чем на других немецких территориях. Этим и объясняется недостаток священнослужителей, которые могли бы крестить и наставлять крещеных. Орден не мог христианизировать языческую землю в одиночку.

Священнослужителей не хватало, и, значит (с другой стороны), сохранялись условия для язычества, которыми пользовались прежде всего несвободные прусские крестьяне, но также и те, кому орден даровал свободу (см. с. 103—104).

Среди них был и прусский вождь Скуманд, о принудительном крещении которого повествует Петр из Дусбурга (см. с. 85). Еще раз мы встречаем Скуманда в 224-й главе третьей книги Хроники. В ней говорится, что Скуманд умер как христианин и что перед смертью он поведал одному орденскому священнику о своем крещении.

Когда его спросили, чем он заслужил благодать Божью, превратившись из необузданного гонителя Церкви (относительно Скуманда у Церкви было свое особое мнение, см. с. 90. — Х.Б.) в ревнителя веры и славного вождя народа христианского, Скуманд ответил: «До обращения моего я никогда не сделал ничего доброго, кроме того только, что, когда язычники похитили в Польше образ Пресвятой Девы Марии с Сыном ее и разрубили пополам, я поднял его с земли и вытер одеждой моей и поставил в надлежащее место». С этими словами (продолжает хронист) Скуманд счастливо почил в Бозе8.

Это, можно сказать, топос в миссии Средневековья: усердный гонитель превращается в ревнителя веры. У этой истории вполне может быть реальная основа, ибо Скуманд после своего крещения жил не в отдаленном, заселенном пруссами регионе, где почти или совсем не было священнослужителей, но вблизи немецких городов и деревень. Скуманд, как и многие его соплеменники, переселился, но оказался в лучших, чем они, условиях. 18 апреля 1285 года он, как известно из жалованной грамоты, получил свободное владение (см. с. 102—103) на обычных условиях, то есть с правом суда и несением воинской службы и с правом наследования (впоследствии это место получило название Гросс-Штенген), а до ближайшей приходской церкви не было и пяти километров. Орденский священник Конрад из Балги, который, согласно Петру из Дусбурга, находился у смертного одра Скуманда и передал его последние слова, был старым знакомым бывшего вождя язычников. Его имя стоит среди свидетелей той самой жалованной грамоты от 1285 года.

Спустя 76 лет, в 1361 году, потомок Скуманда Дитрих Скоманд (имя предка стало фамильным) получил от ордена в держание 50 гуф земли, на которых основал деревню Дитрихсдорф. В 1398 году его вдова Елизавета получила право патроната над приходской церковью этой деревни, то есть право избирать приходского священника и взимать часть церковных поборов. Все говорит о стремительном процессе ассимиляции; этот случай — лишь один из многих.

Впрочем, он хорошо документирован. Если бы не грамота 1361 года, то кто бы мог подумать, что деревня с немецким названием основана пруссом. А то, что предки патрона церкви этой деревни были не немецкими поселенцами, а враждебными ордену пруссами, известно из аутентичного источника. Во множестве других случаев источники молчат — естественно, особенно тогда, когда ассимиляция протекает не на столь высоком социальном уровне. Сколько крестьян было в деревне Дитрихсдорф, сколько их вело родословную от пруссов, — неизвестно.

Скуманд и его потомки смогли сохранить свой статус; они принадлежали к прусскому правящему слою и быстро заняли место среди зарождавшейся элиты орденской Пруссии, образовав слой Великих Свободных (см. с. 102), то есть будущего дворянства. Вместе с другими прусскими родами они осваивали эту землю, и, похоже, владычество ордена пошло им на пользу — судя по росту прусского населения (см. с. 92).

Впрочем, это голословное утверждение. В противном случае следовало бы добавить, что этот процесс предполагает насильственный конец истории пруссов как таковой. Иными словами: процессы ассимиляции в их совокупности привели к ликвидации целого народа. После Реформации и по окончании господства ордена в Пруссии ассимиляция сравнительно быстро закончилась. В XVI веке Катехизис был еще напечатан на прусском языке. В XVII веке язык вышел из употребления (сохранились лишь отдельные топонимы и имена собственные, а также отдельные слова в ныне вымирающем восточно-прусском языке), вместе с этим исчезла и память о самих пруссах и о том, что почти все жители этой земли ведут начало не только от немецких переселенцев, но и от пруссов.

Библиография

(59) О завоевании Пруссии см.: Ewald A.L. Die Eroberung Preußens durch die Deutschen. Halle, 1872—1886. Систематическое исследование: Maschke E. Der Deutsche Orden und die Preußen: Bekehrung und Unterwerfung in der preußisch-baltischen Mission des 13. Jahrhunderts. Berlin, 1928. Обзор: Urban W. The Prussian Crusade. Washington, 1980. Суммарное изложение: Christiansen E. The Northern Crusades. L., 1980.

(60) Об Ордене меченосцев см.: Benninghoven F. Der Orden der Schwertbrüder... (см. № 44). О завоевании Ливонии см.: Urban W. The Livonian Crusade. Washington, 1981. О Добжиньском ордене см.: Nowak Z. Milites Christi... (см. № 45).

(61) О жалобах епископа Христиана на Немецкий орден см.: Blanke F. Die Missionsmethode... S. 405 f. (см. № 45). Об учреждении прусских епископств см.: Poschmann B. Bistümer und Deutscher Orden 1243—1525 // Zeitschrift für die Geschichte und Altertumskunde Ermlands. 1962. Bd. 30.

(62) Целый ряд работ об отношениях между герцогами Восточного Поморья, пруссами и Немецким орденом принадлежат Я. Поверскому; см.: Powierski J. Chronologia stosunków pomorsko-krzyżackich w latach 1236—1242 // Komunikaty Mazursko-Warmińskie. 1970. Ср. также: Kriedte P. Die Herrschaft der Bischöfe von Włocławek in Pommerellen von den Anfängen bis zum Jahre 1409. Göttingen, 1974; Lingenberg H. Die Anfänge... (см. № 45).

(63) О предыстории, содержании и значении Христбургского договора см.: Patze H. Der Frieden von Christburg vom Jahre 1249 // Jahrbuch für die Geschichte von Mittel- und Ostdeutschland. 1958. Bd. 7. S. 39—91. Репринт в: Heidenmission... (см. № 20). Против помещенного в последнем (S. 484—485) дополнения возражал К. Форстрейтер; см.: Forstreuter K. Zur Geschichte des Chrisburger Friedens // Zeitschrift für Ostforschung. 1963. Bd. 12. По частным вопросам см.: Wenskus R. Über die Bedeutung des Christburger Vertrages für die Rechts- und Verfassungsgeschichte des Preußenlandes // Studien zur Geschichte des Preußenlandes: Festschrift für E. Keyser. Marburg, 1963; Idem. Zur Lokalisierung der Prußenkirchen des Vertrages von Christburg 1249 // Acht Jahrhunderte... (см. № 49); Powierski J. Bogini Kurkō i niektóre aspekty społeczno-gospodarcze wierzeń Pruskich // Bydgoskie Towarzystwo Naukowe: Prace Wydziału Nauk Humanistycznych: Seria C. 1975, № 16.

(64) О понятии «свобода» в средние века ср.: Dilcher G. Freiheit // Handwörterbuch zur deutschen Rechtsgeschichte / Hg. A. Erler, E. Kauffman n. Berlin, 1971. Bd. 1. Sp. 1228—1233.

(65) Хроника Петра из Дусбурга опубликована в изд.: Scriptores rerum Prussicarum. Leipzig, 1861. Bd. 1. Этот памятник на языке оригинала и в переводе на современный немецкий язык издали К. Шольц (K. Scholz) и Д. Войтецки (D. Wojtecki) в серии: Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte. Darmstadt, 1984. Bd. 25.0 хронике (и в значительной части об историографии Немецкого ордена в целом) см.: Bauer H. Peter von Dusburg und die Geschichtsschreibung des Deutschen Ordens im 14. Jahrhundert. Berlin, 1935; Pollakówna M. Kronika Piotra z Dusburga. Wroclaw, 1968.

(66) О днях памяти святых, на которые назначались военные акции, см.: Schalter H.M. Der heilige Tag als Termin mittelalterlicher Staatsakte // Deutsches Archiv. 1974. Bd. 30. В нач. XV в. Немецкий орден обвиняли в ереси за то, что он синхронизировал военные действия и святцы (нечто неслыханное в Средневековье) и объявлял войну в день Девы Марии. См. «Marienfeiertage» в указателе кн.: Die Staatsschriften des Deutschen Ordens / Bearb. E. Weise. Göttingen, 1970. Bd. 1.

(67) О формах войны в позднее Средневековье вообще и о войнах Немецкого ордена в частности см.: Benninghoven F. Zur Technik spätmittelalterlicher Feldzüge im Ostbaltikum // Zeitschrift für Ostforschung. 1970. Bd. 19. В связи с этим о проблемах «логистики» см.: Idem. Die Burgen als Grundpfeiler des spätmittelalterlichen Wehrwesens im preußisch-livländischen Deutschordensstaat // Die Burgen im Deutschen Sprachraum. Stuttgart, 1976. Bd. 1 (Vorträge und Forschungen. Bd. 19).

(68) О хронике Генриха Латвийского см. изд. в серии: Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters. Darmstadt, 1975. Bd. 25. О средневековой теории миссии см.: Kahl H.D. Compelle intrare...; Idem. Zum Geist...; Idem. Bausteine... (см. № 43). О «проповеди железным языком» см.: Translatio St. Liborii // Monumenta Germaniae Historica: Scriptores... Bd. 4. S. 151. Высказывания Блаженного Августина и Папы Григория Великого содержатся в памятнике: Decretum Magistri Gratiani. с. 33. С. XXIII. qu. 5; с. 3—4. С. XXIII, qu. 6 // Corpus Iuris Canonici / Hg. E. Friedberg. Graz, 1955. Bd. 1. Sp. 939—940, 948 f. По непростому вопросу о том, как излагается каждое из этих высказываний и относятся ли они только к схизматикам и еретикам или также к язычникам, и если да, то с каких пор, следует обратиться к вышеуказанным работам Г. Каля (см. № 58). По вопросу о праве господства язычников см.: Muldoon J. The Contribution of the Medieval Canon Lawyers to the Formation of the International Law // Traditio. 1972. Vol. 28; Idem. Popes, Lawyers and Infidels. Liverpool, 1979.

(69) О численности пруссов в государстве ордена сообщает Г. Ловмяньский. См. также: Rutkowska-Płachcińska A. Tradition... S. 53 (см. № 44). О судьбах пруссов и других народов Пруссии см.: Wenskus R. Der Deutsche Orden und die nichtdeutsche Bevölkerung des Preußenlandes mit besonderer Berücksichtigung der Siedlung // Die deutsche Ostsiedlung des Mittelalters als Problem der europäischen Geschichte / Hg. W. Schlesinger. Sigmaringen, 1975 (Vorträge und Forschungen. Bd. 18). О нищенствующих орденах в государстве Немецкого ордена в Пруссии см.: Roth W. Die Dominikaner und Franziskaner im Deutschordensland Preußen: Diss. phil. Königsberg, 1919.

(70) О преемниках прусского вождя Скуманда и о судьбах потомков некогда правящих прусских родов см.: Wenskus R. Eine prußische Familie in Pommerellen und ihre Erben // Europa Slavica — Europa Orientalis: Festschrift für H. Ludat. Berlin, 1980; Mortensen G. Erläuterungen zur Karte: Der Gang der Kirchengründungen // Historisch-geographischer Atlas... Wiesbaden, 1973. Lief. 3. S. 10 (см. № 17).

Примечания

1. Восточное (Гданьское) Поморье — в немецко-язычной литературе Помереллия (Pomereilen) — Малая Померания. Впервые титул герцога этой земли в 1170 г. получил князь Богислав I.

2. Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / Подготовила В.И. Матузова. М.: Ладомир, 1997. С. 133.

3. Там же.

4. Там же. С. 134.

5. Там же. С. 55—56.

6. Генрих Латвийский. Хроника Ливонии / Введение, пер. и коммент. С.А. Аннинского. М.; Л., 1938. С. 199—200.

7. Саксы — группа германских племен, живших между нижними течениями рек Рейн и Эльба. В V—VI вв. часть их участвовала в англосаксонском завоевании Британии. Материковые саксы в 772—804 гг. были завоеваны франками.

8. Петр из Дусбурга. Указ. соч. С. 139.

 
© 2004—2019 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика