Александр Невский
 

Зигзаги ордынской политики

Наступило время, ознаменованное систематическими вторжениями ордынских войск в пределы Северо-Восточной Руси, являлись одна за другой ордынские рати и разоряли Русскую землю.

Выше говорилось, что хан Батый, его окружение, его преемники готовились черпать средства для своего обогащения из русских земель, что они были заинтересованы в «выходах» большой дани, которые не мог дать разоренный край. Поэтому Орда поддерживала княжескую власть. Не изменились ли намерения преемников хана Батыя и первых волжских ханов? В чем причина разбойных нашествий, только ли в желании пограбить и окончательно подавить на Руси всякую мысль о возможности сопротивления?

Желание грабить никогда не иссякало в недрах феодально-разбойничьего строя Орды, но открытый грабеж в набегах не мог восполнить то, что давал систематический сбор дани.

Вот далеко не полный перечень важнейших ордынских нашествий.

В 1273 году приходили «царевы татары» и разоряли города Северо-Восточной Руси.

В 1275 году татарская рать погромила на пути из Литвы южные русские города.

В 1281 году приходили Кавгадай и Алчедей, опять же на Северо-Восточную Русь.

В 1282 году ордынская рать Турантемиря и Алыни опустошила земли вокруг Владимира и Переяславля.

В 1288 году ходила рать по Рязанской, Муромской и Мордовской землям.

До сих пор, до наших дней по деревням Калужской, Рязанской и Владимирской областей бабушки пугают расшалившихся внучат «дюдюкой». «Дюдюка», дескать, придет и заберет неслуха. В народной памяти особо сохранился приход в 1293 году «Дедюневой рати». Погром, по оценке летописцев, был ничуть не меньшим, чем нашествие Батыя. В какой-то мере даже страшнее. Ордынцы научились вылавливать людей в лесах. Летопись отмечает: «Людей из лесов изведоши». Ограблены и опустошены были все крупные города Северо-Восточной Руси вплоть до Волока-Ламского.

В 1297 году еще одна рать.

Историография обычно объясняла, что приход ордынских ратей породила княжеская междоусобица. Однако исторический процесс обязывает взглянуть на это явление несколько шире.

Факты говорят о том, что не русские князья были инициаторами нашествий Орды, а Орда использовала русских князей в своих целях в усложнившейся внутри-ордынской обстановке.

Конечно же, попытка Андрея Ярославича поднять Русь против ордынского владычества не могла не встревожить ханов, но эта попытка была слишком слабой, и не она пугала ордынских правителей. Начался разлад в самой Волжской Орде. Отражением этого разлада и было превращение Северо-Восточной Руси в своеобразный полигон столкновений внутриордынских сил.

В шестидесятых годах XIII века произошли важные политические перемены в жизни бывшей империи Чингисхана, что не могло не отразиться на характере ордыно-русских отношений. Начался ускоренный распад империи. Правители Каракорума перебрались в Пекин, улусы империи приобрели фактическую самостоятельность, независимость от великих ханов, и сейчас же между ними усилилось соперничество, возникли острые территориальные споры, началась борьба за сферы влияния. В 60-е годы улус Джучи втянулся в затяжной конфликт с улусом Хулагу, владевшим территорией Ирана. Казалось бы, Волжская Орда достигла апогея своего могущества. Но тут и внутри нее начался неизбежный для раннего феодализма процесс распада. Началось в Волжской Орде «расщепление» государственной структуры, и сейчас же возник конфликт в составе правящей элиты.

В середине 60-х годов в Северное Причерноморье был послан из Сарая темник Ногай. Он закрепился в устье Дуная и, располагая значительными военными силами, обособился от ханов. Этому способствовали и расстояние и действия центробежных сил в недрах ордынского феодального строя. Ногаю на первых порах не потребовалось открытого бунта, он начал проводить свою сепаратную политику во взаимоотношениях с соседями и особенно с русскими княжествами.

В 70—80-х годах он сумел создать свою сферу влияния на территории Юго-Западной Руси, она находилась, видимо, в треугольнике между городами Галичем, Курском и Новогородком. Ногай ревниво охранял эту область от влияния ханов Волжской Орды и тем самым вынудил их временно отказаться от общерусских масштабов ордынской политики.

Это обязывает нас зафиксировать тот факт, что Сарай теперь мог распоряжаться судьбами княжеских домов лишь в Северо-Восточной Руси. Темник Ногай распоряжался судьбами Галицко-Волынского княжества, не имея, правда, возможности влиять на ход событий в Новгороде.

Каждая из сторон старалась добиться перевеса не только в центре, но и на периферии. Ногай стремился «внедриться» в сферу влияния Волжской Орды, ханы Волжской Орды старались вытеснить Ногая с земель Юго-Западной Руси. К обычной политике сталкивания русских князей, к политике «разделяй и властвуй» примешивается борьба между ордынскими группировками; русский князь уже не только «улусник», он и заманчивая фигура на роль союзника в ордынской междоусобице.

Так мы подходим к парадоксу, о котором говорилось выше. Ханам Волжской Орды для пополнения своей казны нужны были земли неразоренные, а власть князей-данников должна была быть реальной, иначе к чему было бы вести переписи населения и все расчеты «выходов» в Орду. И вдруг в разлад логике — один за другим грабительские походы на Русь.

И летописи и историография обвинили русских князей в том, что они в своей междоусобной борьбе начали «называть» на Русь ордынцев, как некогда «называли» на Русь половцев. Но при этом не принимался во внимание тот факт, что от половцев русские князья ни в чем не были зависимы. Орда же поставила русские княжества в прямую и постоянную зависимость.

У летописцев, а вслед за ними и у многих историков сложилось мнение, что виновником приглашения ордынских войск («царевы татары») на Русь в 1273 году был костромской князь Василий Ярославич. В действительности инициатива этой политической и военной акции исходила от хана Менгу-Темиря, а костромской князь Василий был лишь прикрытием действий ордынского правителя. Менгу-Темирь стремился подавить нашествием влияние Ногая в городах Северо-Восточной Руси. Он же позаботился и о том, чтобы противопоставить Василию костромскому энергичного и честолюбивого соперника, тверского князя Святослава (сын убитого в Орде князя Ярослава Всеволодовича). Князей стравили в борьбе за влияние в Новгороде.

Считая, что позиции Орды в Северо-Восточной Руси таким образом укреплены, сарайский правитель попытался в 1274—1275 годах осуществить прорыв на литовско-русские земли. Летописи сообщают, что ему удалось тогда собрать большую группировку западно-русских князей во главе с Львом Даниловичем галицким и двинуться на территорию Литовско-Русского княжества. Естественно, что действия Менгу-Темиря не могли вызвать одобрения Ногая: используя свои связи с галицко-волынскими князьями, он сделал все, чтобы дезорганизовать ход кампании.

Борьба народов нашей страны против ордынского нашествия. XIII век

Менгу-Темиря очень обеспокоили неудачи литовского похода. Он разгадал игру Ногая и поспешил себя обезопасить от влияния правителя Дунайского улуса в пределах, подвластных Волжской Орде. На обратном пути он погромил южные города в регионе Курска, а затем устранил с политической арены в Северо-Восточной Руси Василия костромского и Святослава тверского, опасаясь, что в своем соперничестве они будут искать поддержку не в Орде, а у Ногая. Заменил он их в то время малозначащей фигурой переяславского князя Дмитрия (сын Александра Невского). Однако именно на Дмитрии переяславском мы и можем проследить, как развертывалась борьба Ногая и ханов Волжской Орды за влияние в Северо-Восточной Руси.

Ногай организовал под своим руководством большой поход западно-русских князей в Литву, который прошел вполне успешно и укрепил его позиции на литовско-русских землях. Казалось бы, этим было проведено строгое разграничение сфер влияния: Ногаю — Южная Русь и литовско-русские земли, Волжской Орде — Северо-Восточная Русь.

Выше уже говорилось, что это разделение не было непреодолимым барьером. Естественно, что попытки проникновения в чужие сферы соперничающих ордынских правителей не оставляли равнодушными тех или иных русских князей. Мы не располагаем указаниями в источниках о каких-либо контактах Ногая и князя Дмитрия Александровича до 1281 года. Но события 1281 года наводят на мысль, что между Ногаем и князем Дмитрием, когда он княжил во Владимире по ярлыку Менгу-Темиря, были какие-то контакты. Не исключено, что и князь Дмитрий искал между соперничающими правителями Орды сильнейшего и обратил свои взоры на Ногая.

Во всяком случае, сразу же после успешного похода Ногая на русско-литовские земли Менгу-Темирь отобрал ярлык у князя Дмитрия и передал владимирский стол городецкому князю Андрею Александровичу. Князь Дмитрий «эмигрировал» в 1281 году к Ногаю. Не исключено, что князь Дмитрий надеялся, что теперь, после смерти Менгу-Темиря (1 280 год), Ногай подчинит себе и Волжскую Орду.

Преемник Менгу-Темиря, хан Телебуга, испуганный такой откровенной формой «сотрудничества» русского князя с Ногаем, поспешил организовать несколько карательных походов на Русь (все те же ордынские рати теперь уже начала 80-х годов). Есть все основания полагать, что эти рати были направлены не столько против русских городов, сколько против влияния Ногая в Северо-Восточной Руси.

В 1282 году после рати Турантемиря и Алыни, опустошивших земли вокруг Владимира и Переяславля, переяславский князь Дмитрий Александрович возвратился из «эмиграции» и, казалось бы, совсем неожиданно получил вновь из рук хана Телебуги Великое Владимирское княжение на целых десять лет (1283—1293).

Волжская Орда как бы переманила к себе «диссидента», но нельзя терять из виду и того соображения, что и князь Дмитрий, видимо, с присущей ему дальновидностью предугадал исход борьбы между Ногаем и Волжской Ордой в пользу ордынских ханов. Нельзя не отметить здесь и некоторого компромисса. Ханы Волжской Орды не могли не понимать, что их рати ведут к разорению Русской земли, и поэтому пошли на союз с перебежчиком, дабы погасить оппозицию и нейтрализовать сторонников ориентации на Ногая в северо-восточных русских городах.

Однако Ногай не оставлял своих замыслов овладеть положением и подчинить Волжскую Орду. В 1 287 году он организовал поход западно-русских князей, находившихся от него в зависимости, против Польши и Венгрии и пригласил участвовать в походе хана Телебугу. Условие: войска каждого улуса действуют самостоятельно.

В результате этот поход кончился для Ногая вполне благополучно, а для Телебуги обернулся катастрофой; его армия, заблудившаяся в заснеженных Карпатах (возможно, не без дезориентирующей «подсказки» самого Ногая), полностью погибла. «Про се, — писала летопись, — межю ими (возникло) большее нелюбие: зане баястася оба: сий сего, а сей сего».

Серебряный кубок. Белореченский курган

Наметившееся к концу 80-х годов преобладание Дунайского улуса над Волжским позволило Ногаю устранить Телебугу с помощью хана Тохты, который был его тайным союзником в Волжской Орде. Однако, став во главе Волжской Орды, хан Тохта очень скоро из союзника Ногая превратился в его врага. Тохта вступил с ним в борьбу по всем линиям, имея в виду устранение самого Ногая, крушение его улуса, а также ликвидацию сферы его влияния на западно-русских землях.

Не исключено, что хан Тохта не мог простить и переяславскому князю Дмитрию Александровичу — тогда обладателю владимирского стола — его политических контактов с Ногаем. В 1293 году с согласия хана Тохты против князя Дмитрия неожиданно выступил претендент на Владимирское княжение городецкий князь Андрей Александрович. В том же 1293 году хан Тохта санкционировал крупномасштабное вторжение татарских войск на Северо-Восточную Русь. Это была печально знаменитая «Дедюнева рать».

Князь Дмитрий бежал в Псков, но Орда не собиралась оставлять во Владимире городецкого князя полновластным хозяином положения. Уже в 1294 году она возвратила князя Дмитрия из Пскова в Тверь, а потом и в его родной Переяславль. Орда хотела вновь его противопоставить городецкому князю Андрею, но в 1294 году Дмитрий умер. Тогда хан Тохта выдвигает план ослабления князя Андрея с помощью целой коалиции князей Северо-Восточной Руси — в составе Ивана Дмитриевича переяславского, Даниила Александровича московского и Михаила Ярославича тверского.

Внешнеполитический курс Волжской Орды стал еще более последовательным, еще более масштабным после полного торжества хана Тохты над темником Ногаем, что произошло, как мы знаем, в 1300 году. Городецкий князь Андрей был вскоре лишен владимирского стола (в 1304 году умер), но и его политические противники недолго праздновали свою победу, недолго сохраняли единство своих рядов.

В истории Русской земли наступил новый этап, ознаменованный не только длительным противоборством Московского и Тверского княжеств, но и выходом их противоборства на общерусскую политическую арену.

Поливная чаша. Сарай-Берке

От сложной политической и военной жизни Восточной Европы второй половины XIII века не была ограждена и жизнь русской церкви. Волжская Орда и улус Ногая в 60—90-х годах XIII века сохраняли церкви те же льготы, которые были ей предоставлены Ордой еще в 40—50-х годах XIII столетия. Однако в церковной политике двух улусов на протяжении 60—90-х годов все же существовали кое-какие различия. Правители Волжской Орды, создавшие еще в 1 261 году в своей столице особую Сарайскую епископию, превратили ее позднее в важный инструмент политики прежде всего в Северо-Восточной Руси, а также и в специальную инстанцию, которая имела возможность поддерживать связи не только с Константинополем, но и с Киевской митрополией через свой «филиал» в Переяславле-Киевском.

Ногай, женившийся в 1273 году на побочной дочери византийского императора Михаила Палеолога, обладал, видимо, большими возможностями, чем сарайские ханы, воздействовать на жизнь православной церкви Юго-Западной Руси и особенно на деятельность киевских митрополитов всея Руси Кирилла и Максима, считавших во второй половине XIII века своей постоянной резиденцией Киев. Митрополит Максим(1283—1304) долгое время имел своей постоянной резиденцией город Киев, однако он признал необходимым переехать на постоянное жительство в город Владимир лишь после ликвидации улуса Ногая — в 1300 году.

Такими сложными тенденциями характеризовались взаимоотношения двух ордынских улусов в 60—90-х годах XIII века, а вместе с тем и взаимоотношения искусственно изолированных друг от друга Северо-Восточной Руси и Руси Юго-Западной.

Здесь мы оказываемся еще перед одним историческим парадоксом. Казалось бы, «расщепление» власти в Орде должно было благоприятно сказаться на положении русских земель, ослабить ордынский гнет. Этого не случилось. Русь еще не залечила раны от Батыева погрома, в ней еще не свершились те внутренние процессы, которые сто лет спустя привели к Куликовской победе. Вражда улусов Волжской Орды ужесточила ордынское владычество. После серии ордынских ратей над Русью воцарился мрак ордынского ига.

Костяные накладки на колчаны из поволжских погребений кочевников золотоордынского времени. XIII—XIV века

Торжеству таких тенденций в развитии ордыно-русских отношений способствовали внутриполитические процессы, происходившие в Ордынской державе на протяжении первой половины XIV века, утверждение центростремительных сил в Волжской Орде при хане Тохте (в последние годы его правления, 1300—1312 годах), а особенно при ханах Узбеке (1313—1342) и Джанибеке (1342—1357). В этот период Орда достигла зенита своего могущества, добилась заметных успехов в хозяйственном развитии.

В условиях утвердившейся централизации Волжской Орды восточноевропейская политика ордынской дипломатии стала более масштабной. Использование Ордой противоречий между центробежными и центростремительными силами в системе всех русских княжеств теперь стало дополняться, а иногда и заменяться использованием противоборства между формировавшимися тогда крупными государствами Восточной Европы, в частности, антагонизма между Владимирским и Литовско-Русским княжениями.

Эти новые веяния восточноевропейской политики Орды породили и новую, во многом осложненную тактику. Так, стремясь поддерживать постоянную напряженность в отношениях между Москвой и Вильно, ордынские правители форсировали тенденции смыкания территориально-политических границ между двумя великими княжениями и вместе с тем содействовали сохранению пояса «нейтральных» княжеств в качестве арены соперничества и даже вооруженной борьбы. (Прежде всего это касалось Новгорода и Тверского княжества.)

Подобная тактика тогдашних ордынских правителей естественно давала свои результаты: она укрепляла политические и экономические позиции Орды в Восточной Европе. Факт значительного усиления ордынской державы в правление ханов Узбека и Джанибека признается многими историками, однако такого единодушия нет у историков, изучавших политические судьбы Ордынской державы в эпоху Мамая.

Исследователи политической истории Золотой Орды второй половины XIV века, опираясь на восточные и русские источники, много говорят о торжестве в это время феодальной анархии. Для таких утверждений у них есть некоторые основания: с 1359 по 1381 год на золотоордынском престоле побывало около 25 ханов, что, естественно, свидетельствовало о неустойчивости ханской власти в Сарае, о наличии симптомов политической дестабилизации. Однако, признавая правомерным этот общий вывод, мы все же не можем преувеличивать масштабы анархии и распада власти и переоценивать его значение в политической жизни Восточной Европы в целом.

Дело в том, что, несмотря на обилие ханов, довольно рано самой влиятельной, «доминантной» политической фигурой Ордынской державы оказался правитель Мамай. Еще при хане Бердибеке (1357—1359) он стал вторым человеком в Орде, заняв наиболее важную при ханском дворе должность беклярбека, обеспечивавшую ему руководство всей дипломатической службой, а также командование ордынским войском. Кроме того, он тогда же стал зятем ордынского хана.

Мозаика. Фрагмент. Сарай-Берке

Однако все эти «карьерные» достижения Мамая не могли иметь дальнейшего развития в государственно-правовой сфере, не могли стать трамплином для обретения им ханского престола. Для Мамая эта возможность была закрыта по той же причине, что и для темника Ногая — оба они не были чингизидами.

Тем не менее, наделенный большим честолюбием и незаурядным талантом политика и военачальника, Мамай находил новые пути для утверждения своей власти, и в этом он явно превзошел своего предшественника Ногая. Мамай сумел на протяжении почти двадцатилетнего периода держать своих сарайских соперников то под явным, то под скрытым контролем. Добивался он этого весьма своеобразным способом.

Опираясь на «освоенный» им крымский улус и достигнутый в Ордынской державе политический авторитет, он получил возможность активно воздействовать на ход борьбы многочисленных чингизидов за обладание ханским престолом, смог предопределять появление того или иного хана в Сарай-ал-Джедиде или, стравливая друг с другом, убирать неугодных чингизидов, не давая ни одному из них надолго укрепить свое положение.

Все царствовавшие в Сарае на протяжении 60—70-х годов чингизиды находились в той или иной зависимости от Мамая. Достаточно сказать, что одни золотоордынские правители были его ставленниками-марионетками (например, Абдуллах, Тулунбек, Мухаммед-Булак), другие оказывались его скрытыми выдвиженцами, а третьи, хотя и были выходцами из среднеазиатской Орды и даже представляли не род Батыя, а род хана Орды (линия старшего сына Джучи), тем не менее также попадали под то или иное его влияние. В таком положении оказывались Азис-шейх в 1364—1367 годах, Тохтамыш во время своего первого прихода в Волжскую Орду (1376—1377 годы), наконец, и Арабшах в 1378 году.

Показателем политического могущества Мамая в эти годы служит и тот факт, что он сам трижды появлялся тогда в Сарай-ал-Джедиде в качестве реального общеордынского лидера, в первый раз в 1363 году во время недолгого пребывания у власти его явного ставленника Абдуллаха, второй раз в 1368 году, когда на нижнюю Волгу снова был переброшен из Крыма тот же Абдуллах, и, наконец, третий раз в 1372—1373 годах, когда ханским престолом владели Тулунбек или Мухаммед-Булак — также его откровенная креатура. Все это позволяет говорить не о подлинном бунте Мамая против сарайских ханов, не о действительном расколе Золотой Орды и не о реальном двоевластии в Ордынской державе, как это было в эпоху темника Ногая, а лишь о видимости бунта, раскола и двоевластия, искусно создаваемой Мамаем для того, чтобы замаскировать факт своего полного господства над политической жизнью всего ордынского государства.

Поливной сосуд

И действительно, обеспечивая пребывание тех или иных чингизидов на сарайском престоле, позволяя им содержать в Сарае свой двор, «правительство» и чеканить монету, Мамай демонстрировал свою верность династии Чингисхана, свою готовность следовать главным законам политической жизни ордынского государства. Вместе с тем, содействуя частой смене этих номинальных обладателей Сарай-ал-Джедида, не позволяя никому из них хоть как-то усилиться, Мамай фактически создавал надежную политическую основу своего властвования в Орде, выступал в роли вершителя ее политических судеб, в роли ее монопольного владыки на протяжении почти двадцатилетнего периода.

В сущности, это положение было зафиксировано и русской летописью. «Цари их, — читаем мы в Троицкой летописи под 1378 годом, — иже в то время имеаху себе, не владевше ничимъ же и не смеяще ничто же сотворити перед Мамаем, но всяко старейшинство держаше Мамай и всеми владеаше въ Орде».

Все это в известной мере объясняет, почему Орда, несмотря на все внешние признаки политической дестабилизации, по существу, продолжала, как мы это увидим далее, вести довольно активную, весьма целеустремленную и в целом последовательную политику в отношении ведущих восточноевропейских стран.

Все это означало, что набиравшая в 60—70-х годах политические и военные силы Северо-Восточная Русь готовилась к схватке не с ослабленным и маломощным соседом, а с государством, которое под эгидой Мамая в полной мере сохраняло свой политический и военный потенциал.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика