Александр Невский
 

Литовская угроза

По своим масштабам и последствиям литовская угроза стала не только проблемой Полоцкой земли, но уже общерусской. Поглощение Западной Руси Литовским молодым государством было началом трагической утраты русскости населением древнейшей Полоцкой земли, вылившимся в итоге в искусственную «белоруссизацию». Мы видим, что узлы мировых проблем, затягивающиеся в XIII столетии, не развязаны и по настоящее время. Урон, нанесенный русской государственности Литвой, сопоставим с уроном, нанесенным с Востока татарами.

Проблема усугублялось тем, что местная аристократия шла на союз с литовскими князьями, мечтая избежать тем самым татарской переписи, уходя из-под юрисдикции русских князей, признавших татарский сюзеренитет.

«Судя по количеству летописных статей о литовских набегах и их эмоциональной окраске, современники Александра видели в литовцах значительно большую опасность, чем в ливонских немцах и наделяли "безбожую" и "поганую" литву чертами "идеального врага". Ярким примером здесь может служить описание битвы при Сауле (1236 г.) в Новгородской первой летописи, состоявшейся как раз в те годы, когда Александр Ярославич начал свою княжескую карьеру».

Напомним, что в этой трагической битве литовцы разбили немецкие войска, в состав которых входили союзные немцам псковичи.

Этот рассказ в летописи хотя и свидетельствует о наличие религиозного раскола между православием и латинством, однако до конца не приобрел еще трагической необратимости. Летописец скорбит о всех павших христианских воинах, в числе которых были псковичи, принявшие участие в битве на стороне крестоносцев по существовавшему договору. После этой победы натиск языческой литвы на сопредельные христианские земли значительно усилился.

В 1249 г. случилось уже не просто нашествие языческой литвы на Русь, но первая полноценная русско-литовская война. В этом году литовцы прорвались к Торжку и Бежицам — небольшому укреплению в 12 километрах от современного Бежецка. В Торжке наместником был князь Ярослав Владимирович, в прошлом псковский князь, союзник немцев, о котором много было сказано в связи с Ливонской войной князя Александра. После ряда лет скитаний Ярослав перешел на службу к Александру Невскому.

От Торжка литву с большим трудом отогнали. Затем отступающих литовцев у Торопца настигли рати из Торжка, Твери и Дмитрова и разбили их. Литовцы укрылись в Торопце. К Торопцу подошел Александр, и литве пришлось совсем худо. В битве Невский герой и его войны изрубили восьмерых литовских князей. Дальше под Смоленском Александр перехватил и разгромил еще одну литовскую рать. После этого Александр заехал в Витебск, где сидел его первенец Василий, девяти лет от роду. На пути к дому, под У святом, князь разгромил уже третью литовскую дружину.

Дальше ситуация развивалась еще более драматично. Римскому престолу удалось втянуть в орбиту своей духовной, а с нею и светской власти литовского князя Миндовга, принявшего католичество. Мы сейчас не будем анализировать, насколько литовский князь был искренен в принятии Христовой веры. Учитывая его отпадение от христианской веры по политическим соображениям и возврат в язычество, князь в вопросах веры был прагматиком, что в то время означало особый цинизм. Эту особенность основателя литовской державы Римский престол решил максимально использовать для борьбы с православной Русью.

Наш современник — историк А.В. Майоров недавно предположил, что разрешение папы Александра IV на захват русских земель, данное литовскому королю буллой от 6 марта 1255 г., было направлено против Александра Невского, отказавшегося принять унию с Римом, и подразумевало земли в той части «Русского королевства», которая не относилась к владениям короля Даниила Галицкого, находившегося в хороших отношениях с Римом. По мнению исследователя, булла в ряду других документов свидетельствует об открытой конфронтации Рима и Новгорода в борьбе за земли Восточной Прибалтики. Однако содержание упомянутой буллы... показывает, что речь в ней идет не о новгородских землях, а о территории в бассейне Верхнего Немана (так называемой «Черной Руси») и, вероятно, полоцких территориях, где разворачивалась литовская экспансия. Согласно булле, Миндовг сам ранее сообщил папе о том, что он покорил некоторые земли, «сражаясь с неутомимым усердием против Русского королевства и его жителей, пребывающих в неверии».

В ответ папа выразил надежду, что власть литовского князя в этих землях позволит продолжить успешное наступление на язычников и неверных, закрепив все в будущем завоеванные земли за Миндовгом и его потомством, что явилось фактическим объявлением захватнической войны не только древнерусским землям, входившим в состав Полоцкого княжения, но и землям, лежащим за пределами Полоцкого княжества. Миндовг прежде всего хотел закрепить за собой владение Новогрудком. Но по результатам военных действий 1249—1254 гг. вынужден был отдать Новогрудок князю Роману Даниловичу. Однако, по договоренности с Даниилом Галицким, отцом Романа, он сохранил формальный суверенитет над этой территорией. В русско-литовском походе на Возвягль в 1255 г. Миндовг прислал Романа Даниловича в помощь своему отцу, воспользовавшись правом сюзерена.

Надо признать, что булла является, по сути, первым относящимся к Руси документом, в котором утверждается право Римской курии распоряжаться землями русских «схизматиков». Ее еще нельзя признать документом, свидетельствующим о противостоянии Рима и Новгорода. Булла была ответом на желание литовского князя заручиться поддержкой Рима ввиду усиливающегося влияния волынских князей в русско-литовском пограничье. Вероятно, не столько военная активность Даниила Галицкого, его брата Василька в этом регионе и их детей, а вполне реальная угроза наступления немцев при полноценной поддержке Рима толкнула Миндовга к союзу с Александром Невским, состоявшемуся в 1261 г.

«В реконструкции событий 1261—1262 гг. исследователи вынуждены опираться на данные всего двух текстов, согласование которых вызывает серьезные трудности. Прежде всего, недатированный фрагмент Ливонской Старшей Рифмованной хроники повествует о том, что Миндовг отступил от христианства, поддержал жемайтов и отправил послов к русскому королю, которые, возвратившись, сообщили, что русские рады перемене его чувств. Затем пришли к нему русские послы, обещая большую помощь. Ни у кого из исследователей не возникало сомнений, что под "русским королем" здесь нужно понимать Александра Ярославича, поскольку отношения Миндовга с Даниилом Галицким в этот момент были враждебными. Когда наступил назначенный день, большое литовское войско во главе с Миндовгом и Тренятой по Западной Двине выступило разорить земли ливонских рыцарей. Обещанная русская помощь не пришла. Литовцы дошли до Вендена, но Миндовг, согласно описанию, почувствовал себя обманутым, считая, что русские затянули его на лед намеренно. Надежды Треняты на поддержку ливонского населения также не оправдались, и Миндовг, крайне недовольный Тренятой, принял решение немедленно возвращаться. Через некоторое время хроника описывает русский поход на Дерпт (Юрьев) вне связи с литовской экспедицией».

В данном свидетельстве действительно есть факты, которые дают возможность подозревать определенную хитрость со стороны русских, надеявшихся на неминуемое столкновение своих главных врагов с непредсказуемым результатом для противоборствующих сторон. В определенном смысле хитрость удалась, хотя крупного военного столкновения и не случилось. В этой связи уместно поставить вопрос: а мог ли принципиально быть союз православного князя Александра с князем язычником Миндовгом, отступником от веры во Христа, отправляющимся в поход в Ливонию с целью искоренения там христианства?

Упоминание о посольстве к русскому королю в Ливонской Рифмованной хронике и общее хронологическое совпадение походов на Кесь и Юрьев стали основными аргументами существования союза Александра с Миндовгом. Пожалуй, единственным историком, кто крайне скептически оценил возможность полноценного союза, был Теодор (Федор Ефимович) Нарбут, автор полоноязычной «Истории литовского народа»:

«Мы далеки от мнения, что богобоязненный и справедливый князь Александр Невский собирался объединиться с королем, которого объявили отступником, для искоренения христианства в Ливонии: ибо не совпадало с политикой новгородских республиканцев предоставление столь огромного перевеса литовцам, всегда к ним враждебным. Пожалуй, все это наводит на предположение, что мнимое перемирие было выдумкой Товтивила, который из Витебска мог иметь связь с Новгородом, а потому и поручился за перемирие. Веря этому, король Миндовг действительно отправился с войском за Двину, но оговоренная русская помощь не пришла...» Это мнение, безусловно, должно быть принято нами во внимание. «Согласно дальнейшим рассуждениям, склонившие Миндовга к фиктивному союзу с Александром Тренята и Товтивил возглавили также литовское войско в походе на Юрьев. Поход был организован Александром Невским, но совсем не для того, чтобы помогать язычникам-литовцам проливать христианскую кровь, а для того, чтобы получить аргумент перед поездкой в Орду и не предоставлять русского войска татарам. Мысли Т. Нарбута по поводу новгородско-литовского союза оставались проигнорированными исследователями, поскольку в позитивистской историографии за ним заслуженно закрепилась репутация историка-мифотворца. На наш взгляд, несмотря на очевидные ошибки (Товтивил назван витебским, а не полоцким князем, также нет никаких оснований считать, что отряд литовцев в походе на Юрьев возглавлялся Тренятой), его скептицизм в данном случае заслуживает внимания».

Крупнейший советский историк В.Т. Пашуто, автор известной книги об Александре Невском в духе идеологизированных штампов советской эпохи, считал русско-литовский союз реальностью, которая имела все возможности для успешного противостояния немецкому натиску на Восток. В.Т. Пашуто считал, что данный союз не состоялся только по причине предательских действий литовского князя Треняты, который выступил преждевременно, опасаясь чрезмерного усиления Миндовга. Однако эта догадка не находит себе фактического фундамента. «Предположение о том, что Тренята был главным виновником опоздания русского войска в походе на Венден, сегодня не рассматривается всерьез — как отметил Э. Гудавичус, трудно представить, что главнейший инициатор военных действий с Орденом мог ставить палки в колеса собственного плана. Среди причин того, что русские не явились, исследователи называют татарский фактор, медлительность новгородского боярства и нехватку времени на то, чтобы собрать целую коалицию князей. Главной причиной задержки войск Александра, по мнению Е.Л. Назаровой, было антиордынское восстание в Ростове, Владимире, Суздале и Ярославле, роль Александра в котором остается неясной. Несмотря на то что, согласно рассказу Рифмованной хроники, Миндовг был раздосадован, что русские намеренно втянули его в противостояние с немцами, исследователи полагают, что союз Литвы с Северо-Восточной Русью сохранился, свидетельство чему — участие Товтивила в походе Дмитрия Александровича, сына Александра Невского, и то, что Миндовг, обезопасив свое княжество на востоке, повел войну на северном и западном направлениях, послав основные литовские силы в 1262 г. на Вислу.

Александр Ярославич, направив перед выездом в Сарай войско во главе с сыном в западный поход, формально выполнил союзнические обязательства перед Миндовгом и оттянул орденское войско от границ Литвы. Очевидно, что поход русских на Юрьев не являлся непосредственной помощью Миндовгу, которая, согласно Ливонской Рифмованной хронике, не пришла под Венден. Важно отметить, что направлением новгородской экспедиции осенью 1262 г. был избран не какой-либо из орденских замков, а центр независимого от Ордена Дерптского епископства, ранее принадлежавший Новгороду. В Ливонской Рифмованной Хронике он описывается как русский поход, вне всякой связи с походом на Венден, и непосредственно полки Миндовга в нем не участвовали. В связи с этим закономерен вопрос Т. Нарбута: а насколько необходим был для Александра в 1261 г. тесный союз с литовским королем-апостатом? Вне зависимости от того, был ли возврат Миндовга к язычеству реальным, или же образ отступника был создан орденскими политиками после нарушения союзнических отношений, союз с язычниками-жемайтами в одночасье сделал его чрезвычайно непривлекательной фигурой в глазах латинского мира. Информация об оценке действий Миндовга курией вряд ли могла обойти стороной владимирский двор, а для столь опытного политика, каким был Александр к 1261 г., было вовсе не безразлично, как его собственные действия будут оцениваться на международной арене... И даже если считать, что союз 1261 г. был временным тактическим соглашением именно между Миндовгом и Александром, в тени литовского короля уже в значительной степени самостоятельно мог действовать будущий заговорщик Товтивил, который лишь номинально признавал в Полоцке верховенство Миндовга. Нужно отметить, что вплоть до своей смерти Товтивил сохранял дружественные отношения с волховской столицей. Новгородский летописец особенным образом выделил Товтивил а среди других литовских князей в описании событий после убийства Миндовга около 1263 г.: "Того же лета роспревшеся убоици Миндовгове о товаре, убиша добра князя Полотскаго Товтивила, а бояры полочьскыя исковаша, и просиша у полочанъ сына Товтивилова убити; и онъ убежа в Новгород с мужи своими. Тогда Литва посадиша своего князя в Полочьке; а а полочанъ пустиша, коих бяху поимале с княземь их, и миръ взяша". Важно не только то, что Товтивил назван "добрым князем", но и тот факт, что его сын Юрий бежал от опасности, возникшей для него в Литве, именно в Новгород, что подтверждает установление накануне особых союзнических отношений между Новгородом и Полоцком. Кроме того, указание на то, что литовцы после смерти Товтивила посадили "своего" князя, позволяет считать Товтивила "своим" для новгородцев».

Следует отметить, что кроме успешных военных действий против дружин литовских князей Александр проявил дипломатическую гибкость в выстраивании отношений с Миндовгом. Этим он надолго обезопасил новгородские земли от литовской угрозы.

В отношении самих литовских князей необходимо сделать ряд важных замечаний. Прежде всего далек от разрешения вопрос действительно литовского происхождения многих литовских князей того периода.

Здесь мы можем в общем ключе рассмотреть одну важную загадку русской истории, а именно загадку происхождения литовской династии Гедиминовичей. Не углубляясь в данную проблему, отметим, что имеется весьма большое количество фактов, в том числе в их ряду можно считать и отношение к Товтивилу как к «своему», которые позволяют серьезно отнестись к известному с позднего Средневековья на Руси преданию о происхождении литовских владык от захудалой ветви полоцких Рюриковичей. И в этой связи приход князя Довмонта на княжение в Псков уже не будет являться необычным прецедентом в истории русских князей, традиционно признаваемых легитимными русским народом только при условии их принадлежности роду Рюрика.

Довмонт продолжил политическую линию Александра Ярославича по минимизации литовской угрозы. Данная политика дала свои положительные плоды. Но проблема была далека от полного разрешения.

«Резюмируя сказанное, можно сделать вывод, что, став новгородским князем в период политической нестабильности и вакуума власти на территории Полоцкой и Смоленской земель, тактически Александр Ярославич активно противодействовал литовским набегам в южные новгородские волости, однако попытки решить проблему стратегическим путем поддержки в полоцких и смоленских городах своих ставленников в 30—50-х годах XIII в. не дали желаемого эффекта. Осенью 1261 г. в литовской политике князя, который уже находился на Владимирском столе, наступила перемена. В трудах историков XX в. политическое значение литовско-русского союза в борьбе против немецкого "натиска на восток" было преувеличено, и детали соглашения остаются нам до конца неясны. Но, даже будучи кратковременным эпизодом, сближение 1261—1262 гг. позволило укрепить связи Новгорода с полоцким князем Товтивилом, стабилизировало ситуацию на новгородских рубежах и значительно ослабило угрозу литовских набегов».

Политика Александра в конечном итоге привела к тому, что пассионарная энергия молодой литовской государственности была направлена на юго-западные земли Руси. Нанеся литовцам ряд крупных военных поражений, выстроив ряд крепостей на Шелони, заняв гибкую позицию по отношению к основателю литовской государственности Миндовгу, князь Александр спас новгородские и псковские земли от напора нового и грозного врага, позволив сконцентрировать ограниченный человеческий ресурс Северной Руси на противостоянии германской агрессии.

В силу определенной тенденции отказывать князю Александру в выдающихся военных способностях рядом современных историков, которые не гнушаются откровенной неправдой, вводя в заблуждение широкие слои общественности утверждениями о том, что князь Александр только дважды вынимал меч из ножен — в битве на Неве и на льду Чудского озера, мы не должны забывать, что кровопролитные сражения с Литвой и длительное военное противостояние, носившее напряженный характер, должны свидетельствовать для наших современников о выдающихся военных способностях Александра Невского и его личной ратной доблести как непосредственного участника всех боевых столкновений его верных дружин.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика