Александр Невский
 

Благочестивый князь и черный век русской истории. Вехи жизни

Исторический обзор времени жизни великого князя Александра Невского нам необходим для того, чтобы сфокусировать внимание читателя на отдельных исторических эпизодах, которые будут дополнительно исследованы нами в данной книге с опорой на новые исторические исследования современных историков и на анализ ряда известных исторических текстов, не нашедших, на наш взгляд, должного отражения в работах историков и агиографов князя.

В определенном смысле мы должны признать, что жизнь и деятельность Александра Невского для нас известны только в общих чертах. В самых важных вопросах истории, связанных с этим святым для нас именем, мы пребываем в состоянии неведении в связи с полным отсутствием письменных источников. Наше незнание об Александре Невском парадоксально и удивительно. С одной стороны, существует масса книг, научных и популярных. Есть видеопродукция разного качества и свойства. Естественно, что и школьные учебники истории никак не могут обойти вниманием князя. Его имя, как говорится, у всех на устах. Сравнительно недавно был сделан крайне неудачный новый фильм про князя Александра. Неудача с выходом данного фильма тем более обидна, что на главную роль подобрали артиста с очень хорошими внешними данными. Но сам фильм снят таким образом, что для человека вовсе не знакомого с именем Невского эта картина принципиально не может предоставить никакой полезной и верной информации. В фильме нет связного повествования и его соотнесенность с подлинной историей князя Александра, мягко говоря, очень относительна.

Нельзя сказать, чтобы наши современники совершенно не знали князя. Но, если говорить серьезно, взвешенно, то вынуждены будем признать очевидное: мы его действительно не знаем. И виной тому многолетнее неумение проанализировать летописный и агиографический материал с точки зрения мировоззрения писавших его людей, то есть с точки зрения православных свидетелей и летописцев. Удивительным представляется невнимание к самым существенным фактам и деяниям жизни князя современными исследователями. И это касается уже не развлекательного кино, а вполне серьезной литературы, посвященной Александру Ярославичу. Наши суждения о князе носят очень поверхностный характер. И те почести, которые мы ему часто отдаем — почести потомков, которые не удосужились отделить главного от второстепенного. Еще вернее сказать — не увидели в подвиге его жизни самого главного, того, что превратило его жизнь в Житие.

Победы в битвах с немцами, шведами, чудью, литвой сами по себе замечательны и крайне важны для понимания нашей истории. Но не эти военные успехи были главной победой, определившей всю нашу последующую национальную жизнь как великого народа.

Прошло уже определенное время после окончания известного проекта телеканала «Россия», на котором всеобщим голосованием зрителей Александр Невский был избран символом нашей государственности и истории — «Именем России». Казалось бы, это случилось закономерно, в силу всеобщей любви и народного признания заслуг князя.

Наверное, по поводу всеобщей любви мы, может быть, и не ошибаемся. Она, вероятно, есть в нашем народе. Но вот знание и понимание значения его судьбоносного исторического выбора, за которым и должно прийти истинное признание, в действительности отсутствует не только в широких массах, но и в кругу людей, считающих себя специалистами истории этого периода.

В программе «Имя России» Александра Невского представлял наш Святейшей Патриарх Кирилл, и, вероятно, только благодаря его потрясающей способности доносить до сердца всех и каждого самые сложные вопросы церковной истории и догматики, благодаря его дару красноречия, соотечественники смогли сердцем почувствовать, что именно Александр Невский действительно являет собой ту особую символическую фигуру, олицетворяющую все самое лучше и светлое, что было в нашей истории, что мы подразумеваем, когда с душевным трепетом и восторгом произносим священное для нас имя — Россия.

Об Александре Невском действительно написано много, очень много. Его биография, по доступным письменным источникам, достаточно правдоподобно реконструирована и достаточно объективно изучена исторической наукой. И хотя вспыхивают еще научные споры о деталях его рождения, о его матери, о браке его отца, в целом удалось значительным образом восстановить общую картину краткой, но судьбоносной для Отечества жизни святого князя. Но дает ли нам реконструированная биография достоверный портрет князя, позволяет ли нам увидеть его подлинный лик?

Именно в наше время возникла острая необходимость по-новому взглянуть на общепринятую биографию князя, чтобы понять самое главное о нем — понять и удивиться величию его жизни и святости. Речь должна идти о познании нами его истинно христианской подвижнической жизни, а не только его политических и военных заслуг перед Россией.

Вообще, необходимость появления еще одной работы, посвященной Александру Невскому, продиктована определенной тенденцией, которая стала проявляться в современной литературе о князе. В наше время появляются книги, в которых авторы изо всех сил стараются в теме, посвященной политической деятельности Александра Ярославича, поставить все с ног на голову и даже очернить образ святого князя.

Симптоматично, что во многих работах по данному историческому периоду мы находим нетерпимое отношение к памяти Александра за его четкую «антизападную» позицию в трудах авторов либерального политического лагеря. Напротив, в дипломатических переговорах с Ордой, тяжелых, но жизненно необходимых Руси, усматривают чуть ли не реализацию «евразийского проекта» приверженцы иной политической ориентации. При этом сторонники рассматривать эти переговоры под углом вышеупомянутого «проекта» делятся на два лагеря. Одни видят в этих переговорах торжество евразийской теории естественного симбиоза Орды и Руси, другие люто проклинают князя за его политическое «евразийство». Среди последних значительная роль принадлежит не только либеральной, но и «неоконсервативной» общественности. Важно отметить, что стороны совершенно не учитывают того факта, что «евразийство» князя, впрочем, как и «евразийство» Орды, — фантом, созданный усилиями не столько ученого мира, сколько литераторами и публицистами, не принимающих в расчет ни условий того исторического времени, ни мотивов поведения князя, ни действительных основ и целей его долгосрочной политики с ордынцами.

Во всех этих вопросах предстоит разобраться. Необходимо отметить, что абсолютно все известные на сегодняшний день исторические источники свидетельствуют о том, что в величии подвига князя, в верности его православной Руси и заветам великих предков оборонять землю Русскую от «поганых» никогда не сомневались его современники, которые несравненно больше знали о сути политики как самого Александра Ярославича, так и брата Александра Андрея Ярославича и имели возможность правильно оценить действия самого Александра Ярославича по подавлению антиордынского мятежа в Новгороде и его «ордынскую» политику. Для того чтобы поднять на должный уровень трудные вопросы истории, вопросы, связанные с деяниями князя Александра, мы должны еще раз взглянуть на его биографию, как известную по скупым строкам летописей, так и полноценно восполненную и реконструированную трудами многих поколений историков прошлого и настоящего.

Александр Ярославич родился в семье Ярослава Всеволодовича, князя Переяславского. Автор Жития князя называет имя его матери — Феодосия. Годом рождения князя большинством историков принято считать 1220-й, местом рождения — Переяславль-Залесский — в вотчинном владении отца, городе, ставшем колыбелью царской династии Рюриковичей. Долгое время мать Александра считали дочерью князя Мстислава Удалого. Однако после выхода в 1908 г. статьи Н.А. Баумгартена часть ученых стала считать, что настоящей матерью Александра была рязанская княжна Феодосия Игоревна, внучка рязанского князя Глеба Владимировича.

Глеб Владимирович печально прославился тем, что в 1218 г. вероломно убил на совете семерых рязанских князей с боярами ради упрочения своей единоличной власти. Брат Феодосии Ингвар Игоревич занимал рязанский стол. Не за это ли преступление против братьев и родственников поплатится род рязанских Рюриковичей, получивших беспощадный урок от диких орд хана Батыя в 1237 г.? По крайней мере, из летописных источников того страшного века мы доподлинно знаем, что народ русский воспринимал это нашествие именно как кару за тяжкие грехи, которые, как мы видим, были отнюдь не мнимыми.

Баумгартен в своей теории исходил из того, что разрыв Ярослава Всеволодовича со своей супругой Феодосией после трагического поражения, понесенного им от Мстиславовых дружин в Липецкой битве 1216 г., был полным и окончательным и вскоре последовал второй брак Ярослава. Однако в наши дни В.А. Кучкин аргументированно опроверг данную конструкцию Баумгартена. «Он заметил, что дочери Игоря в 1218 г., когда она могла якобы выйти за Ярослава, не могло быть менее 23 лет от роду, что по тому времени считалось слишком поздним возрастом для замужества, тем более девушки, принадлежавшей к княжескому роду. Помимо этого источники не упоминают детей женского пола у Игоря Рязанского, кроме того, Феодосия была равнодушна к своей мнимой родине — Рязани и постриглась в монахини в конце жизни в новгородском Юрьевском монастыре».

Необходимо помнить, что и Ярослав Всеволодович и его сын Александр уделяли особое внимание городу Торопцу, который принадлежал Мстиславу Удалому. Князья энергично защищали этот город. Именно в нем состоялась и свадьба Александра Невского с полоцкой княжной. Все это заставляет нас считать верной точку зрения Жития и видеть в матери Александра Невского Феодосию — дочь Мстислава Удалого.

Теперь мы еще раз обратимся к дате рождения князя. Как мы указали выше, в научной и публицистической литературе устоялась дата рождения — 1220 г. Однако исследования В.А. Кучкина и здесь внесли свои необходимые коррективы. «Дело в том, что старший брат Александра Федор родился в 6727 г. от сотворения мира по мартовскому стилю. События, произошедшие с марта по декабрь того года, соответствуют 1219 г. от Рождества Христова, а январь и февраль относятся уже к следующему, 1220 г. Сопоставив имена святых, ученый пришел к выводу, что свое имя первый Ярославич мог получить либо от св. Федора Стратилату либо от св. Федора Тирона, а память обоих — в феврале. Итак, старший брат Александра родился в феврале 6727 г., т. е. в 1220 г. по современному летоисчислению. Это делает мысль о рождении еще одного сына у Ярослава в том же году весьма маловероятной. Продолжив изучение святцев, В.А. Кучкин предположил, что сам Александр мог получить свое имя в честь св. Александра Римского, чья память празднуется 13 мая по старому стилю. К такому же заключению пришел и В.К. Зиборов».

Итак, ряд авторов считает, что у нас есть основания перенести дату рождения Александра на 13 мая 1221 г. Но делать столь однозначные выводы еще рано. Необходимо учитывать, что имена новорожденным могли давать и в день крещения. Поэтому большинство исследователей считают возможным не принимать 1221 г. как год рождения и считать таковым традиционный — 1220 г.

В Переяславле-Залесском прошли первые счастливые годы детства князя. Обряд пострига над князем совершил владыка Симон, игумен Рождественского монастыря во Владимире, где неисповедимой волею Всевышнего князь Александр обретет свой первый вечный покой в 1263 г. Именно «Симон должен был совершить над вторым сыном Переяславского князя Ярослава Всеволодовича — Александром — крещение и обряд пострига... Прямых данных об этом нет, однако на правильность догадки указывает то, что подобный обряд выполняли, как правило, архиереи». В 1226 г. епископ Симон скончался. Вместо него в 1227 г. был поставлен епископом Митрофан, как и его предшественник, выходец из Рождественского монастыря Владимира. «Очень любопытны обстоятельства его хиротонии. В ней принял непосредственное участие прибывший из Киева митрополит Кирилл, вместе с ним в таинстве участвовали еще четыре епископа». После 1229 г. Митрофан ставит на Ростовскую кафедру архимандрита Рождественского монастыря Кирилла.

С достаточной долей вероятности можно предположить, что обряд пострига был совершен в Спасо-Преображенском соборе Переяславля, в соборе, строительство которого начал еще Юрий Долгорукий в 1152 г. и который наполнил его «книгами и мощами святых дивно». В этом соборе в дальнейшем нашли свое последнее пристанище сын князя Александра — Дмитрий Александрович и его внук, удельный переяславский князь Иван Дмитриевич. В этом же соборе возводили позднее в сан иерея «игумена земли Русской» преподобного Сергия Радонежского. Таким образом, этот собор связал воедино двух духовных вождей русского народа, которые стали отцами великорусской его ветви, той плодовитой ветви, которой суждено было по промыслу Всевышнего стать национальным воплощением для сверхнациональной миссии — быть Третьим Римом в общечеловеческой истории и народом Божиим — «Новым Израилем», хранителем Истинной веры. Отметим, что вышеупомянутая священная миссия — не выдумка средневековых московских книжников, а историческая реальность, раскрываемая в истории Отечества постепенно и не вдруг нашедшая свое законченное каноническое воплощение в формуле «Москва — Третий Рим». Этой теме и отношению к ней святого князя Александра будет посвящена особая глава. Действительно, в XV веке в силу объективных причин и процессов исторического и метафизического свойства именно великорусская Московия осталась последним на земле государством во главе с православным царем, населенным державным православным народом. В этом смысле Московия была и законной наследницей политической идеи Рима как подлинной христианской вселенской государственности, основанной на фундаменте мировой языческой империи Константином Великим и истинным «Новым Израилем» как народом — «ковчегом» Истинной веры!

Вероятнее всего, именно в Переяславле Александр получил духовное воспитание. Среди его наставников уже упомянутый нами выше епископ Симон, один из авторов Киево-Печерского патерика, прекрасно образованный в церковной истории человек. Военному дел князь мог обучаться у боярина Федора Даниловича. Политику и историю княжичу вполне мог преподавать сам Даниил Заточник — автор знаменитого «Моления». Конечно, здесь мы стоим на зыбкой почве допущений.

Говоря о граде Переяславле, отметим, что наивысшего расцвета родной город Александра достигнет в XIII веке, как раз перед самым татарским нашествием, при отце его князе Ярославе.

Татарское нашествие трагическим образом разрывает ткань русской истории на до и после нашествия. Важно сознавать, что этот трагический разлом стал незаживающим рубцом в судьбе самого Александра.

Александру было 18 лет, когда он сел на Новгородский стол в тот страшный год, когда его родину буквально испепелили кочевники азиатских степей зимой 1238 г. Град Переяславль был разорен. Многие жители погибли или уведены в плен. Надо полагать, что весть об этом быстро дошла до Новгорода. Можно себе представить состояние юного князя. Такие трагедии не могут не оставить глубочайшего следа в душе человека.

«После разорения Северо-Восточной Руси в 1237—1238 гг. монголо-татарские орды, ведомые жаждой наживы и новых завоеваний, устремились к богатым южнорусским землям... Огненный вихрь нашествия снова прошелся по Руси, оставляя за собой дымящиеся развалины некогда богатых и процветающих городов. Католический архиепископ Плано Карпини, проезжавший там, позднее записал: "Когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле"... В декабре 1240 г. пал Киев — крупнейший город средневековой Европы, древняя столица Руси. Летопись отмечает: "Подошел Батый к Киеву в силе тяжкой, окружил град, и подступила сила татарская". Битва шла днями и ночами, за одной волной штурмующих накатывала новая волна. На защиту города, охваченного пламенем, вышли все его жители, и стар и млад... Татары использовали осадные орудия, и через провалы в стенах бесчисленные орды хлынули на улицы, неся с собой разграбление и разрушение. "И взят был град безбожными на Николин день", — написал летописец. Вслед за столицей Батый "иных градов много русских взял, им же и числа несть". Археологи обнаружили пепелища тысяч городов, о которых сегодня мы не знаем ничего, даже былых названий. Монголо-татарское разорение нанесло чудовищный удар по культурному и государственному развитию русского народа. Киевская Русь погибла, но ее смерть была столь же героической, как и славное существование». Для понимания трагического надлома для всей последующей русской истории необходимо помнить, что «после чудовищного монголо-татарского опустошения, огромная территория Поднепровья, называемая прежде "Русской землей", в буквальном смысле превратилась в "дикое поле". Русская цивилизация, издревле наступавшая на юг, вновь откатилась к родному северу, а южные земли, некогда Русские земли, превратились в Дикое поле — "окраину". По ней кочевали разбойничьи орды, окончательно истребляя и вытесняя уцелевшие остатки прежнего населения Не случайно былины о Киевской Руси, князе Владимире и богатырях записаны на русском Севере, преимущественно в Архангельской и Олонецкой губерниях, а украинский фольклор не помнит древнего Киева и вообще событий до XVI века». Некому в Южной Руси было донести до потомков священную память об истории предков. Малороссия в своих исторических песнях помнит себя только с XVI века.

Татарский погром выжег и Северо-Восточную Русь. Для того чтобы представить определенные «бытовые» условия, в которых начиналась активная политическая жизнь Александра Невского, сделаем небольшое историко-географическое отступление. Здесь необходимо особенно отметить, что во времена Александра продолжал существовать так называемый в научной литературе «Переяславль древний» — городище Клещин над озером Плещеевым, основанный еще в IX веке, если не раньше. Вероятнее всего, предание, по которому терем Александра Невского в Переяславле, в период после татарского погрома, располагался на Ярилиной горе, рядом с Клещином, имеет под собой веские основания. Не случайно в дальнейшем здесь возник деревянный монастырь, окруженный стеной и шестью башнями, который назывался «Александровым». Мы можем предполагать, что Переяславль был частично разрушен Батыевой и Неврюевой ратями татар. Может быть, далеко не все погибшие от татар защитники города были преданы земле. Даже сейчас археологи находят в Переяславле не погребенные должным образом останки людей, ставших жертвами татарских погромов. Такая находка была сделана в 2013 г. Тела были погребены под развалинами дома прямо в центре древнего Переяславля-Залесского. По этой причине Александр и мог избрать своей резиденцией загородную Ярилину гору, с высоты которой открывался печальный вид на разрушенный Переяславль — город его детства, гнездо его рода.

Не будем долго задерживаться на описаниях того страшного урона, который был нанесен русской государственности и культуре татарским нашествием. Для нас в данном случае принципиальным является понимание того факта, что следствием нашествия стало буквально обрушение мира Древней Руси. Учитывая этот трагический факт нашей истории, мы можем обратиться к рассмотрению первых годов самостоятельной жизни княжича Александра.

С 1228 г. Александр — княжич, наместник в Новгороде. Восьмилетний князь, конечно, не правил в своевольном Великом Новгороде, где с 1136 г. реальная политическая власть находилась в руках боярских группировок города, законных наследников его вековой славы, древнейшей отечественной аристократии, давшей не только мятежников и противников единодержавия Рюриковичей в русской истории, но и целую когорту славных подвижников, ратоборцев и святых, которые вместе с потомками Александра Невского строили царство Московское.

Например, потомки уже упомянутого выше знаменитого витязя князя Александра, Гаврилы Алексича, происходившего из новгородского боярства, бывшего предком рода Пушкиных и еще по меньшей мере 52 дворянских родов России, верно служили сыновьям Невского, его внукам и правнукам, покинув Новгород и обосновавшись сначала в Городце у сына Александра князя Андрея, затем перебравшись ненадолго к тверским князьям, а при Иване Калите осели в Московском княжестве, где их древнейшие поместья носят и до сих пор имя предка Пушкиных, правнука Гаврилы Алексича—Григория Пушки. Достаточно вспомнить Пушкино на реке Уче в тридцати километрах от Москвы на северо-восток по Ярославской дороге.

И здесь мы, по необходимости забегая вперед, должны сказать о начале того сложного и многогранного процесса созидания московской служилой аристократии, ставшей в итоге опорой царского трона Москвы, процесса, начавшегося или, скорее, начатого при Александре Невском, процесса окончательного собирания лучших русских родов вокруг одного княжеского дома, вокруг одного стольного града, вокруг будущего Третьего Рима. Необходимо сразу сказать о дружинном слое князя, который, несомненно, неуловимо для исторических документов не мог не оказывать своего влияния на Александра в вопросах войны и мира, внешней политики. Основным источником для данного предположения может быть и фактически таковым является Житие князя. Отмеченная в Житии Александра Невского «дружина» была сложным организмом, симптоматично определяя своей новизной и сложностью переломную эпоху русской государственной истории. «Ни о каких "Старшей" и "младшей" ее частях здесь не упоминается. Принципиальные разграничительные линии среди этих людей здесь собственно две: с одной стороны, между новгородцами и людьми князя, пришедшими с ним в Новгород, а с другой — между знатью (боярами) и остальными людьми. Впрочем, различие между новгородцами и неновгородцами имеет более или менее относительное значение. Оно было подчеркнуто только в данном случае, и то непоследовательно — в списке героев (Жития. — Авт.) новгородцы не отделены совершенно от княжеских людей (Яков, ловчий князя, "вклинился" между Сбыславом Якуновичем и Мишей). Между тем мы знаем, например, что потомки Гаврилы Олексича (а может быть, и Миши — в зависимости от того, с какими лицами, известными из других источников, отождествлять его и род Мишиничей) состояли не только в числе новгородской знати, но и дали ветвь, которая закрепилась при дворе московских князей. И естественно, такое различие между "туземцами" и "чужаками" не было исключительной особенностью Новгорода. Ведь большинство князей домонгольской Руси никогда не сидели на одном "столе", а переходили из одной земли и "волости" в другую, и наличие у них на службе людей "местных" и "пришлых" было нормальным явлением. О том, что происхождение княжеских людей могло быть самым разным, говорит в данном случае замечание Жития, что ловчий Александра происходил из Полоцка». Разбор данных Жития о социальном составе окружавших князя людей позволяет нам сделать заключение, что под словом «дружина» в данном памятнике имеется в виду не просто войсковая единица, более или менее устойчивая по своему составу в прежние века, но именно специфическое окружение князя, которое, раз сложившись, переходит по наследству к потомкам Невского. Не случайно и потомки Гаврилы и Миши становятся самой знатной московской аристократией раннего периода возвышения Москвы и верно служат потомкам князя Александра. Мы можем уверенно говорить, что феномен служилого аристократического сословия, ставшего крепким основанием для построения централизованного государства, был положен именно «социальной» политикой по отношению к знатным родам князя Александра и его потомков, нашедшей отражение в его дружине, внутренне довольно сложно структурированной, но с явной тенденцией перерастания в самое ближайшее время в новую социокультурную формацию, которую весьма условно, но не совсем необоснованно можно уже назвать «дворянством».

К новгородской и полоцкой аристократии в составе дружины необходимо прибавить и митрополита Кирилла, пришедшего к Александру от Даниила Галицкого из Галицкой Руси. У ближайших потомков Александра мы увидим на службе знатных бояр Киевской и Черниговской земель. А святой митрополит Петр приходит в Москву к потомку Александра Невского с Волыни. Так, со всей разгромленной татарами Руси потянулись к княжескому роду, духовной главой и небесным заступником которого стал князь Александр, лучшие представители домонгольской Руси, знаменуя собой нерушимую связь Руси Киевской, Владимирской и Московской.

В 1233 г. Александр пережил страшное испытание, которое для молодости не проходит бесследно. В самый канун своей свадьбы его старший брат Федор скоропостижно скончался. Александр участвовал в погребении брата в Георгиевском соборе Юрьева монастыря.

Невеста брата Александра Феодора — Евфросиня, дочь святого князя Михаила Всеволодовича Черниговского. Ей предстоит еще одно страшное потрясение — смерть отца в Орде. После смерти жениха, постригшись в монастырь, Евфросиния стала его игуменьей. Под впечатлением смерти князя Федора она начала врачевать в монастыре больных. Евфросиния прославлена в лике святых нашей Церкви. Житие княжны дает интересные подробности ее жизни. Оказывается, она была поклонницей античной культуры. Читала книги Вергилия, Аристотеля, Гомера и Платона. Доступность этой литературы в то время на Руси позволяет нам говорить о том, что труды классиков античной древности были, вероятно, известны и князю Александру.

В Новгороде в это же время на Владычном дворе Александр участвует в закладке храма святого Федора вместе с архиепископом Новгородским.

В 1234 г., спустя год после смерти брата, зимой Александр участвует в кампании своего отца Ярослава против немцев в Прибалтике, захвативших русский город Юрьев, переименовав его в Дерпт. Ярослав отправил войско к Юрьеву-Дерпту. Русские окружили город и стали разорять предместья. Это вынудило немцев выйти из укреплений и принять открытый бой. Здесь впервые произошло сражение с рыцарями, в котором принял участие Александр. Немцы были разбиты у реки Эмайыги и бежали под защиту стен замков в Дерпт и Оденпе.

Итак, в свои 14 лет Александр Ярославич получил первый опыт ведения военной кампании с западным соседом. Нет никаких сомнений в том, что агрессия католической Европы напрямую связана с татарским нашествием, поставивший Русь на грань жизни и смерти. Но даже в таком не просто ослабленном, а в полуживом состоянии новгородские дружины, защищая Русь с Запада, успешно противостояли набегам немцев, шведов, датчан, литовцев, эстов и финских племен сумь и емь.

Это ли не чудо русской истории, это ли не загадка русского духа! И достаточно сказать, что все эти победы совершены в основном под руководством Александра, чтобы изумиться перед воинским гением святого князя.

Не успели отзвенеть мечи в земле чуди, как литовцы неожиданно ворвались на посад города Русы (Старой Руссы) и увели полон. Александр с отцом нагнали «литву поганую» в 120 километрах от города и наголову разбили. В качестве трофея новгородцам досталось триста груженных русским добром коней.

Ярослав Всеволодович пробыл в Новгороде до 1236 г. Уходя в Русь, как тогда говорили, то есть в Киев, он оставляет Александра в Новгороде князем-наместником. Вероятно, Александру торжественно на вече вручается меч — символ княжеской власти. Началась его самостоятельная политическая жизнь в древнем городе славянской вольницы!

Еще раз отметим, что это был последний мирный год уходящей за исторический горизонт Руси князя Владимира.

1237 год для России — начало страшнейших, невиданных испытаний. Татары врываются в рязанские земли. Разорена Рязань и грады рязанские, люди побиты, татары идут к стольному Владимиру.

Александр Ярославич в свои 18 лет стал свидетелем распада привычного мира Руси домонгольского периода. Рухнула вся система отношений между княжествами и династическими линиями Рюриковичей. Фактически рухнула вся государственная система, которая в глазах русских людей и того и последующих веков была неделимым конфессионально-политическим и национальным целым — Русской землей.

Нам невероятно трудно представить то психологическое состояние русского человека того страшного века, пережившего нашествие. Археологи, раскапывая русские города, разрушенные татарами, поражаются разгрому. В Киеве многие жертвы нашествия были даже не захоронены впоследствии. Целые семьи лежали непогребенными в своих домах. На улицах города — трупы павших в уличных схватках. Во Владимире многие жертвы, в том числе дети, свалены в одну яму. Черепа русских воинов находят без тел, с явными следами сабельных ударов на шейных позвонках, что является свидетельством казни израненных русских ратников. Такая же жуткая картина открывается археологам в Рязани. Даже более чем 700 лет спустя после нашествия эта трагедия не может болью не отзываться в сердцах потомков. Что творилось в душе юного князя в тот черный год, нам остается только гадать. Но безусловно, психологическая травма нашествия, оставившая шрам в русской душе на все последующие столетия нашего национального бытия, не могла не оставить такого же глубокого следа и в душе Александра.

Под 1239 г. летопись сообщает о женитьбе князя Александра Ярославича на дочери полоцкого князя Брячислава. Свадьба состоялась в Торопце.

В отношении жен князя Александра существует ряд вопросов.

Двух жен Александра Невского упоминает Степенная книга — памятник середины XVI века (завершен в 1563 г.). В ней при упоминании основанного женой Всеволода III Марией Шварновной владимирского Успенского Княгинина монастыря приведено описание древних гробниц, находящихся в Успенском соборе монастыря: «В манастыри же ся в пределе Христова Рожества от юга на правой стране положена быша великая княгини Александра да Великаа княжна Евдокиа. А на левой стране велика княгини Василиса. А в приделе Благовещениа от севера на правой стране велика княгини инока Марфа Шварновна да велика княгини Анна. А на левой стране мученик Аврамий». Данная статья Степенной книги нуждается в комментарии. «Великие княгини Александра и Василиса (иногда ее называли Вассой) — это и есть две жены Александра Невского, о чем сообщают краеведческие труды XIX в. Из профессиональных историков первым о двух женах Александра Невского, Александре и Вассе, писал Карамзин. Он считал первой женой Александру, а второй — Вассу. Эту информацию историк почерпнул из надгробных надписей Княгинина монастыря, как они читались в его время». Вот как об этом сообщает сам Карамзин: «Там стоят три гроба: первый (как означено в надписях) великия княгини Александры, супруги благоверного князя Александра Невского; вторый дщери его княжны Евдокеи; а третий (на левой стороне) благоверныя княгини Вассы, вторыя супруги Александра Невского». Сведения о двух женах Александра Невского стали популярны в научной и художественной литературе. Впрочем, споры об этом не умолкают. Одни считают, что Васса — это монашеское имя Александры. Другие склонны видеть в нем монашеское же имя дочери рязанского князя Изяслава Владимировича Дарьи, на которой якобы Александр Ярославич женился в 1252 г. Еще одно имя жены Александра Невского находим в «Истории Российской» В.Н. Татищева: «Того же лета в Новеграде женися князь Александр Ярославич, внук Всеволож, у полоцкого князя у Брячислава поят княжну Прасковию». Татищев дает известную по другим летописям информацию, однако переносит место действия из Торопца в Новгород и дает нам имя княжны. Многие современные историки относятся с недоверием к этой информации «Истории» Татищева. Наиболее ранним источником, в котором встречается имя жены Александра Невского, являются описи древних гробниц города Владимира. Первые из них были составлены еще в XVI веке, хотя и дошли в списках более поздних, XVII века. Из них мы узнаем только одно имя жены Александра — Василисы. «Только Василису называет Царский синодик, составленный в 1556—1557 гг. ... По-видимому, в середине XVI в. о второй жене Александра Невского известно не было. Об этом свидетельствует и выписка из документа времен Ивана Грозного, предписывающая петь панихиды владимирским князьям, княгиням и епископам. Ее текст встречается в рукописных сборниках XVII—XVIII вв. и может быть датирован 50-ми годами XVI в. Как известно, в 1550 г. Иван Грозный посетил Владимир и был свидетелем чуда у гроба Александра Невского». О чуде при гробе Невского мы знаем из Степенной же книги. Анализ всех имеющихся у современных исследователей материалов позволяет прийти к следующему заключению: «...По всей видимости, правы те исследователи, которые считают Василису супругой не Александра Невского, а его сына Андрея Городецкого, который в конце книги был владимирским князем и имел жену по имени Василиса. Таким образом, в Рождественском приделе соборного храма Княгинина монастыря на одной стороне похоронена жена сына Александра Невского, а на другой его дочь и неизвестное лицо, которое вполне может быть женой Александра Невского. Однако ее имени мы не знаем и, может быть, не узнаем никогда. Здесь же важно отметить, что по имеющимся источникам у Александра Невского, скорее всего, была одна жена — дочь полоцкого князя Брячислава».

Возвращаясь к событийной канве, продолжим наше повествование, следуя летописной хронологии там, где это необходимо, останавливаясь на ключевых событиях.

В 1240 и 1242 гг. Александр блестяще выигрывает две важнейшие битвы в истории нашего Отечества. В 1240 г. на Неве разгромлены шведы, в 1242 г. на льду Чудского озера — немцы. Значение этих побед столь велико для дальнейшей истории России, что мы уделим им значительное внимание ниже.

В 1243 г., после не совсем удачного похода «к последнему морю», хан Батый стал обустраиваться на Нижней Волге. Отец Александра решается ехать в ставку Батыя, фактически на поклон к новому повелителю. Ярослав надеялся на более-менее хороший прием. В битве на реке Сить, в которой пал его брат Георгий, он участия не принимал. Своего сына Константина князь посылает в далекий Каракорум, столицу монголов. Ярославу и его сыновьям уже тогда стала понятна та огромная организованная сила всей Азии, что нагрянула на Русь. Это были уже не хазары, печенеги или привычные половцы. Это была именно вся Азия с ее невиданными для Европы того времени людскими ресурсами. Азия далеко не дикая, но вооруженная китайским гением в области военного снаряжения и осадной техники. Сил у Руси, чтобы противостоять этому людскому океану, тогда действительно не было. И удивляет вера князя Александра и его ближайших потомков, что такие силы у русского народа найдутся в будущем. В XIII столетии в это было невозможно поверить. Пребывание князя Ярослава в Орде второй раз в 1246 г. закончится не только его таинственной смертью. Его нахождение в ставке Батыя станет причиной в дальнейшем главного искушения молодого Александра, искушения, из которого он вышел в конечном счете уже действительно святым князем. Речь идет о выборе веры молодым князем, ни больше ни меньше! Но об это ниже.

В 1243 г. Ярослав получает от татар ярлык на великое княжение. Кроме того, князь получает в управление и разоренный Киев, где воеводой становится, по мнению ряда авторитетных историков, главный защитник Киева от татар и ими помилованный за невиданную храбрость Дмитр Ейкович. Вопрос этот до конца не может быть решенным, хотя его нельзя назвать маловажным. Если это действительно тот самый мужественный воевода Димитрий, возглавивший оборону Киева в 1240 г., то его вторичное назначение на эту должность есть деяние знаковое. Сам Ярослав едет во Владимир, куда к нему приезжает и Александр, чтобы услышать из уст отца рассказ о том, что представляет собой этот главный и самый опасный для Руси враг.

Через два года из Каракорума приезжает князь Константин Ярославич. Его рассказ вообще потряс весь княжеский дом. Оказывается, масштабы подвластных татарам территорий просто безграничны. Подчиненные им народы и племена бесчисленны. В общем и целом оснований у княжеского дома для исторического оптимизма не было вообще. Но самым страшным явился приказ ханши Туракини прибыть в Каракорум самому князю Ярославу. В 1245 г. Ярослав вместе с братьями уехал в Сарай. Александр видел отца последний раз. Ярослав, вероятно, был отравлен татарами и скончался в 1246 г. Но, как мы уже отметили, его пребывание в ставке монголов еще принесет Руси нежданное искушение.

В 1243 г. папский престол занял генуэзец Синибальдо Фиески под именем Иннокентий IV. В 1245 г. в Лионе папа собирает церковный собор. Речь на соборе пошла о продолжении Крестовых походов, в том числе и в направлении русских и подвластных Руси земель. Свою программу папа выразил просто: «Нужно спарить голубя со змеей» — и пошел на контакт с ордынцами. Перед прелатами выступил русский митрополит Петр, посланный будущим мучеником за веру князем Михаилом Черниговским. Петр сообщил собору о планах татар напасть на Сирию. Католиками было решено попробовать найти с азиатскими варварами общие интересы для союза в борьбе с арабским миром и по возможности с Никейской империей греков. В Орду посылается знаменитый монах францисканец Плано Карпини, который затем подробно опишет свое путешествие.

Судьбе угодно было свести с этим посланцем католического мира в Орде главных героев Русской истории XIII века. Плано Карпини видел в Орде Даниила Галицкого, Василька, его брата, и, нельзя этого исключить, Ярослава Всеволодовича. Наши сомнения на этот счет мы проясним ниже. В Орду в этот же момент отправился Михаил Черниговский, имея союзнические отношения с венграми и виды на Киев. Сын Михаила Ростислав стал зятем венгерского короля Белы IV, заклятого врага Батыя. Это означает, что князь Михаил ехал в Орду далеко не безусловным сторонником татар, которому они могли доверять.

В 1245 г. князь Даниил успешно разгромил силы венгров, поляков и черниговцев, что позволяло ему выступать перед татарами в качестве потенциального союзника и одновременно сильно усложняло позиции Михаила Черниговского, который уже мог восприниматься как явный враг монголов, в силу участия его войск в побитой Даниилом коалиции. Любопытно, что за восемь лет до принятия короны в Дорогичине князь Даниил скрестил мечи с теми, кого полагал своими союзниками в борьбе с Ордой.

Итак, в 1246 г. в Сарае на Волге собираются все главные политические фигуры Руси, за исключением князя Александра Невского. В Сарай прибыл Плано Карпини, папский посланник. Эта встреча в Орде русских князей и католического посла стала моментом истины всей Русской истории.

Даром не прошло общение с папским посланником для Даниила Галицкого. Оно закончилось принятием им папской короны в 1253 г., в расчете на помощь со стороны Запада, и эта же корона стала началом конца всей Галицкой Руси. Не дождавшись реальной военной помощи против татар, Даниил всю свою жизнь вынужден был вести сложную дипломатическую игру с целью не допустить вторичного разгрома своей земли Ордой. Ему удавалось сдерживать монгольского полководца Куремсу и даже наносит войскам последнего чувствительные удары, но при его же жизни католические соседи, поляки и венгры, недвусмысленно стали предъявлять свои претензии на земли некогда могучего Галицко-Волынского княжества. Разгром 1245 г. не подорвал их сил, не умерил их аппетиты.

На внуках Даниила династия Галицких Мономашичей прекратилась. Русь Карпатская пала жертвой алчности католических соседей, пала, чтобы утратить само русское имя, саму память о своих корнях, пала, чтобы на пепелище этой части некогда прекрасной и единой Русской земли выросло зловещее недоразумение украинства, с «любовью» взращенное в антирусских целях своими хозяевами и повелителями — поляками и австрийскими немцами. За вероисповедную «гибкость» князя Даниила весь Галицкий край заплатил слишком дорогую цену. Край утратил свое подлинное историческое будущее, свою национально-культурную идентичность, и все это, несмотря на долгую и героическую борьбу за русскость и верность православию простого народа, насмерть стоявшего за святую веру.

Вернемся в Орду 1246 г. Позволим себе увидеть в выборе своей политической линии по отношению к ордынцам главными действующими лицами русской истории того черного столетия определенный мистический акт, предопределивший судьбы разных частей некогда единой Руси.

Князь Черниговский Михаил за свою политическую неблагонадежность в глазах ордынцев принял в Орде мученическую смерть со своим боярином Федором. Нам сейчас трудно оценить, был ли князь спровоцирован татарами на нечто такое, что дало бы им повод немедленно с ним расправиться. Но как бы там ни было, ситуация развивалась таким образом, что князь был вынужден выбирать между верностью вере предков и жизнью. Князь выбрал верность. За верность православию он и был фактически казнен и прославлен в лике святых, предопределив мистически судьбу всей юго-восточной русской окраины, страдавшей под игом иноплеменных, но боровшейся и оставшейся верной вере православной и русскости вплоть до трагических дней злополучного 1917 г. Именно из святого подвига Михаила Черниговского берет свое начало верное православию Запорожское и Донское казачество. Папская корона Даниила Галицкого породила в итоге Унию с Римом и антирусскую Галицию. Это уже иной выбор, прямо отличный от выбора Михаила Черниговского.

И наконец, Ярослав и Суздальская Русь. Его отравление, если это было действительно оно, в Орде могло быть вызвано только одной причиной — этот человек в глазах татар был опасным соперником, за внешним смирением которого смутно угадывалось решение готовить себя и своих потомков к титанической борьбе за истинную Русь и народ русский.

Посланник римского папы Плано Карпини, более чем вероятно, виделся с Ярославом Всеволодовичем в Орде.

Папский престол уверял впоследствии князя Александра и, вероятно, влиятельных европейских государей, что князь Ярослав дал положительный ответ на предложение начать переговоры с папской курией о переходе в католичество посланнику-францисканцу. Но после анализа имеющихся в нашем распоряжении источников этот вопрос не может решаться однозначно. Мы, по справедливости говоря, также не можем с полной определенностью сказать, что явилось причиной смерти Ярослава в Орде. Современники считали, что князя опоили зельем. Но ведь это могла быть и просто инфекционная болезнь.

Как бы там ни было, после смерти Ярослава великим князем по русской традиции стал брат погибшего в Орде Святослав Всеволодович, также прославленный в лике святых Русской православной церковью и чьи мощи почивают в соборе Юрьева-Польского.

Святослав утвердил сыновей Ярослава на тех же столах: Александр получил Новгород, Переяславль, Нерехту. Тверь он утратил. Там сел Ярослав Ярославич. Дмитров тоже отошел к Галицко-Дмитровскому княжеству. Александр сохранил отцовскую вотчину — Переяславль. По преданию, именно в это время Александр Невский и возводит для себя терем на вершине Ярилиной горы над Плещеевым озером, о чем мы уже упоминали выше в связи с рассказом об Александрове монастыре. Сам город еще не оправился после монгольского разгрома, и Александр выбрал местом для своей резиденции старое капище Ярилы.

Вскоре Александра затребуют в столицу монголов — Каракорум. В это время князь потерял мать.

Именно в этот период происходит важнейшее событие в истории и самого Александра, и Русского государства в целом.

В Новгород прибывают папские легаты от Иннокентия IV. Они прибыли в Новгород из Лиона через Прагу и Краков и привезли папское послание, датированное 22 января 1248 г. Легаты добрались до Новгорода только к лету. Скупые данные Новгородской летописи доносят до нас интересные сведения, которые необходимо отметить. Летописец пишет, что мотивом прибытия послов из Рима стало их желание посмотреть «возраст» Александра, то есть его рост. Видимо, и для самого летописца эта характерная особенность князя казалась достойной удивления.

Суть папского послания князю и ответ, данный на него Александром, — тема особая, требующая самого внимательного рассмотрения. К ней мы вернемся ниже. Сейчас мы дальше проследим жизненный путь Александра.

В 1252 г. Северо-Восточная Русь переживает нашествие Неврюевой рати в отместку за антиордынское выступление князя Андрея Ярославича. Этот исторический отрезок жизни князя Александра самый дискутируемый в литературе, и мы в отдельной главе рассмотрим тот сложный клубок проблем, связанный с нашествием ордынцев и восхождением на владимирский стол Александра.

В 1253 г. Александр отражает вероломное нападение немцев на Псков. Поистине нет ни одного года, когда бы князю или его дружине не приходилось обнажать меч. И не одного военного поражения! Или это не чудо? Или это происходит не в истерзанной татарами Руси?

В 1254 г. к князю Александру приходят норвежские послы. В этом же году была подписана «Разграничительная грамота» с Норвежским королевством. Обговаривалась и возможность свадьбы сына Александра Василия и дочери норвежского короля Хакона. Свадьба эта по ряду причин не состоялась. В «Разграничительной грамоте» граница сбора дани у саамов норвежцами, с одной стороны, и подвластными русским карелами — с другой, определена была до реки Ивгей и Люнгенфьорда, то есть до границ современной Норвегии на севере. В этом еще одна несомненная дипломатическая заслуга Александра. Это соглашение легло в основу договора Новгорода с Норвегией 1327 г. и закрепило северные рубежи Руси фактически до сего дня!

В 1256 г. Александр совершает беспримерный для Средних веков поход. Новгородцы и переяславские полки переходят финский залив по льду на лыжах и с марша начинают боевые действия против шведов в Финляндии. Русским помогали данники-карелы. Поход проходил в крайне тяжелых условиях. Летопись говорит об этом следующее: «И бысть золъ путь, акыже не видали ни дни, ни ночи и многим шестником бысть пагуба, а новгородцев Богъ соблюде. И приде в землю Емьскую, овых избиша, а других изъмаша; и придоша Новгородчи с княземъ Олександромъ вси здорови». Результаты похода были значительными. Даже те исследователи, которые негативно относятся к политике князя, вынуждены признать, что данный поход был важнейшим событием русско-шведского противостояния на Севере, нанесшим шведам тяже. лый военный и политический урон. «Даже если этот поход не достиг тех целей, ради которых он был предпринят, то, по крайней мере, он отбил у шведов охоту совершать набеги на русскую территорию еще на четверть столетия».

В Финляндии восстали племена сумь и емь. Над шведским владычеством в Финляндии нависла серьезная опасность. Конечно, русских сил не хватало, чтобы удержать за собой Финляндию. Но удар по шведам был нанесен столь сильный, что об экспансии на коренные земли Новгорода на долгие годы им пришлось забыть. Шведская военная активность в этом регионе проявится более чем через тридцать лет и кончится очередным военным поражением.

В 1257 г. Александр, помирившись с вернувшимся из Швеции Андреем и другим братом — Ярославом Ярославичем, едет в Орду к хану Улагчи. Примирившись с ханом, князья были вынуждены дать согласие на содействие переписи населения в Северо-Восточной Руси. Но важно отметить, что в результате этой встречи удалось освободить духовенство, черное и белое, от татарских даней. Долгое время историками этот факт объяснялся и продолжает объясняться тем, что татарам якобы было выгодно перетянуть на свою сторону Церковь из стратегических соображений. В это трудно поверить. Располагая огромными людскими ресурсами, татары способны были в кратчайший срок решать любые задачи по приведению населения в полное повиновение. Конечно, Церковь теоретически могла быть союзником в этом деле, имея гарантии собственной неприкосновенности. Но ее можно было принудить к политическому союзничеству и в то же время обложить поборами, может быть, не очень обременительными, но поборами. Здесь речь должна идти о принципиальной веротерпимости татар, имевшей в том числе и серьезную мистическую подоплеку. Мы можем полагать, что, будучи язычниками, татары считали, что каждым народом, каждой землей обладают определенные духи. Служителей этих духов татары считали необходимым всячески оберегать и склонять на свою сторону. В этом наивном языческом представлении кроется главная причина особого отношения татар к русскому духовенству. Вероятнее всего, именно специфические языческие воззрения, не донесенные до нас историческими источниками, лежали в основе их религиозной политики на захваченных территориях.

Как бы то ни было, Церковь наша стала волей-неволей сосредоточением национальной стихии, фокусом собирания не только духовных, но и материальных, физических сил для свержения ига, будучи освобожденной стараниями Александра и его братьев от ордынских поборов. И Александр, может быть, единственный из русских князей, кто увидел тогда перспективу освобождения Руси именно на пути усиления Церкви, ее духовной, политической и экономической самостоятельности. В этом тоже его личная величайшая заслуга перед Россией. А то, что Андрей и Ярослав свободно ходили с ним в Орду и вернулись оттуда живыми, заставляет нас снять всякие подозрения, которые многие современные авторы выдвигают против Невского героя, в какой-либо причастности Александра к Неврюеву нашествию и к проискам против своих братьев Орде, в чем нам еще предстоит разобраться.

В том же 1257 г. Орда опять затребовала к себе Александра с братом Андреем, Ярослава и князя Бориса. Улагчи потребовал провести перепись Новгорода и Пскова. Над священным ядром русской народности, государственности и культуры, до сих пор свободным, избежавшим татарщины, нависла серьезная угроза. На сторону восставших новгородцев встал и сын Александра Василий. Новгородцев пришлось принуждать силой. И помогал в этом Александру брат Андрей, еще раз доказывая нам, что за его антитатарскими демаршами не было глубоко продуманной политической линии. Впрочем, Андрей вполне мог убедиться в иллюзорности надежд на помощь Запада, пробыв некоторое время в Швеции.

В 1260 г. князь Александр возвращается из Новгорода в Суздальскую землю. После событий, связанных с проблематичной переписью Новгорода татарскими численниками, как свидетельствует Лаврентьевская летопись, «Александра же задержали новгородцы и чтили его много. Александр же дал им ряд и поехал с честью в свою отчину... Приехал из Новгорода Александр к Святой Богородице в Ростов в среду Страстной недели (31 марта 1260 г.), и кланялся Святой Богородице, и целовал крест честной, и кланялся епископу Кириллу: "Отче святый, твоею молитвою и приехав в Новгород был здоров, и сюда приехал здоров твоею молитвою". Блаженный же епископ Кирилл, Борис и Глеб и мать их княгиня Мария почтили Александра с великой любовью, и поехал "он" во Владимир». Данную цитату мы приводим из замечательной книги Алексаея Карпова «Александр Невский». Здесь нас может заинтересовать один момент, который, возможно, способен пролить свет на одну до сей поры не разрешенную историческую загадку. Речь идет о Корсунском кресте, который ныне находится в Никольском соборе Никольского монастыря Переславля-Залесского. Крест этот удивителен тем, что, несмотря на очевидно позднее декоративное убранство, несет на себе ряд элементов, которые выдают его древнее происхождение. Например, крест украшают каменные кресты-корсунчики домонгольской формы. Крест представляет собой мощевик, в котором наряду с частичками мощей вселенских святых вставлены ковчежцы древней формы с мощами ростовских святых, что уже косвенно указывает на происхождение этой реликвии из Ростова. Но самое главное — это древняя форма креста с расширяющимися концами и с пятью дисками: четыре на концах лопастей и один в средокрестии. Не случайно в дореволюционное время священник Александр Свирелин писал о кресте как о древней святыни, имеющей отношение к крещению Руси князем Владимиром. По преданию, зафиксированному летописью, князь из Корсуня на Русь вывез кресты. Одним из них считался крест из Успенского собора Московского Кремля. Крест из Переяславля идентичен ему по своей древневизантийской форме. На Руси известно еще три таких креста из Новгорода. Все они домонгольского времени. Загадка в том, что по поводу Переяславского креста не осталось никаких подлинных исторических свидетельств. Этот факт не может удивлять, если иметь в виду то, что данный крест выделяется из всех пяти сохранившихся именно наличием мощей и тем самым представляет собой уникальную реликвию, которая по достоинству могла принадлежать в Московской Руси только царской сокровищнице. И вот перед нами летописное свидетельство, которое может относиться к данному кресту. Александр в Успенском соборе, в благодарность за счастливое возвращение из почти мятежного Новгорода, вероятно, служит молебен и, по свидетельству летописца, целовал Крест Честной. Идет ли речь о конкретном кресте? На такой вывод нас может натолкнуть то же свидетельство из Московско-Академической летописи: «Князь Александр... приехал в Ростов в средокрестье, крест честной целовал в Святой Богородице и гробу Леонтьеву челом ударил». Здесь речь, очевидно, должна идти о конкретном, особо почитаемом кресте. Таковым вполне мог быть крест, который ныне стоит в Никольском монастыре Переяславля-Залесского.

В это время крайне напряженно развиваются у Александра отношения с двумя главными действующими лицами исторической драмы того периода, действовавшими на территории Юго-Западной и Западной Руси. Речь идет о литовском князе Миндовге и Данииле Романовиче Галицком. Александр знал о том, что его политические то союзники, то соперники, а на данном этапе соперники, Даниил Галицкий и Миндовг, князь. Литовский, получили от папы королевские короны. Историки связывают именно с этим фактом появление новой печати Александра — всадник с короной на голове и мечом в руке, а на обороте святой Федор, поражающий змея. Подобного всадника впервые на своей печати изобразил дед Александра — Всеволод Большое Гнездо. Статус этой новой печати стал столь высок, что именно ее присвоили себе литовские князья и впервые — князь Гедимин. Эта же печать возродилась на великокняжеских печатях московских при Дмитрии Донском и его сыне Василии. Самой этой печатью Александр хотел подчеркнуть как независимый характер своей наследственной власти, так и ее равночестность по отношению к королевскому титулу.

Говоря о политике Даниила Галицкого на данном этапе, несколько предваряя наш обстоятельный о нем рассказ, скажем, что Даниил, понимая, что после коронации его борьба с Ордой принимает необратимый характер, начал спешно заключать союзы с Литвой, Польшей, Венгрией и Орденом. К сожалению, упорство Даниила в его антиордынской политике, определенная последовательность его борьбы, лютая, вполне понятная и объяснимая ненависть к захватчикам застили ему глаза на очевидный факт. Его католические союзники вовсе не стремились к жесткой конфронтации с Ордой, зато аппетиты по отношению к землям Галицко-Волынского княжества у них были и постоянно росли. Миндовг с севера, венгры и поляки с запада только и ждали своего часа. И ведь в итоге дождались!

При Александре Невском случилось еще одно чудо Русской истории. Ростовский епископ Кирилл П вылечил в Орде сына хана Берке и получил в дар годовые оброки, которые были взысканы с ярославских князей. Позднее, при нем же, из Орды на Русь приезжает крещеный Чингизид, который будет вскоре прославлен Церковью как святой царевич Петр. Царевич поселился в Ростове.

В 1262 г. князь Александр, сын его Дмитрий и посадник Михаил с тысяцким Жирославом и новгородцами заключили мир с немецким послом Шивордом, послом от Любека Тидриком, послом с Готланда Олостеном. Это договорное «Докончание» определило мирные и торговые отношения с немецким Западом на века. В 1420 г. новгородцы заключают мир с магистром Тевтонского ордена «по старине», как было при князе Александре! Успешный договор с немцами был следствием мудрого дипломатического хода Александра и очередным воинским успехом. Пойдя на союз с Литвою, Александр предпринимает вместе с литовцами поход на Дерпт. Орден разбит и идет на мир на новгородских условиях.

В этом же, 1262 г. во всех крупных городах Северо-Восточной Руси вспыхивают восстания против татарских сборщиков дани. Восстания начались спонтанно, но затем, вероятно, были кем-то управляемы и организованы. Трудно избежать мысли, что, возможно, опосредованно восставшими должна была руководить верховная власть в лице князей и Церкви. Таким образом, мы можем быть уверены, что так или иначе, но определенную роль в данном восстании играл и Александр Ярославич. К этому вопросу мы вернемся ниже.

В 1263 г. состоялась последняя поездка князя в Орду.

Последняя поездка в Орду Александра была самой трудной. Александр ехал по вызову хана Берке. Хан в этот момент готовился к борьбе с ханом Хулагу, прочно обосновавшимся в Иране. Берке собирался истребовать у Александра непосредственного участия русских дружин в этой войне. Нам нужно понимать, а Александр это понимал особенно остро, что в случае, если бы не удалось отговорить хана от этой затеи, будущее русского народа висело бы на волоске или его вообще не было. Ведь что такое участие войск. Это, прежде всего, уход дружин, то есть лучших, здоровых мужчин далеко на юг в совершенно чужие земли. После таких походов мало кто мог рассчитывать вернуться на родину. В худшем случае человека ждала смерть, в лучшем — дальнейшая военная служба у татар по принуждению. Русь, ослабленная демографически после нашествия, обладала огромным дефицитом мужского работоспособного и пригодного к воинской службе населения. Малочисленные дружины остались у князей. Именно из этого скудного человеческого ресурса и пришлось бы формировать отряды для татар. И князья остались бы без воинов, и Русь окончательно лишилась бы воинского сословия, да и вообще возможности восстановления численности населения. В городах и весях остались бы старики и старухи. Нельзя не учитывать, что молодое население нещадно уводилось в Орду, и особенно из среды ремесленников. Последним ресурсом населения оставались княжеские люди и их семьи. Война на стороне татар подорвала бы последние иссякшие силы этого сословия. И тогда мечты о возрождении Руси стали бы действительно призрачными.

Между тем политическая обстановка того времени все более усложнялась. Еще когда великим монгольским ханом стал союзник Батыя Мункэ, папа и французский король Людовик IX направили монголам посольство во главе с Вильгельмом Рубруквисом. Король французов предлагал монголам союз против теснивших крестоносцев арабов и набиравшей силу Никейской империи ромеев (византийцев). Это была явная попытка толкнуть Орду на борьбу против мусульман и православного мира одновременно. Рубруквис имел четкую задачу, казавшуюся для Запада вполне реализуемой, а именно — сманить татар в католицизм. Союз против арабов вполне устраивал стороны. Хан Мункэ велел своему брату Хулагу начать наступление в Азии. Так татарами были завоеваны и подчинены окончательно земли Ирана и Сирии. Татары захватили священные города Востока: Багдад, Алеппо и Дамаск. Но случилось непредвиденное. Войска славного полководца мусульман Бейбарса остановили монголов в сражении 1260 г.

В это же время татары начинают активное военное наступление в Галиции и на Волыни. В земли Даниила был послан полководец Бурундай. Татары вторглись в Галицко-Волынское княжество, Литву и Польшу.

Таким образом, ставка Даниила Галицкого на католический мир окончательно провалилась. Этот мир в своей сложной геополитической игре вовсе не собирался учитывать интересы галицкого князя.

В своем стремлении прикончить православную Никейскую империю как потенциально опасного соперника, который спит и видит, как бы отвоевать свою законную и священную столицу Константинополь, папа и король Франции «разменяли» православных Галиции на помощь татар в борьбе со своими главными врагами на Востоке.

Как было уже сказано выше, 1262 г. ознаменовался массовыми восстаниями в русских городах против баскаков. После этого восстания Александр снова едет к хану. Но речь в ставке должна была пойти, видимо, не о восстании, о которым мы еще будем упоминать...

В своей последней поездке в орду Александр предстал перед нами как выдающийся и прозорливый дипломат. Вне всякого сомнения, князь пожинал во время ее и плоды своих прежних дипломатических усилий и политического чутья, столь недостающего Даниилу Галицкому. Православная Никейская империя под стягом династии Палеологов, золотым двуглавым орлом на красном поле, вернула в 1261 г. себе Царьград. Дипломатические усилия Александра привели к тому, что в Орде была основана христианская епархия, но не католическая, как о том мечталось папе и его посланнику Рубруквису, а православная, с русским митрополитом Митрофаном, который стал выполнять роль дипломатического посланника Руси в Орде. Это была действительно серьезная победа. Речь шла не только о возможности окормлять томившихся в плену русичей, из которых впоследствии, вполне возможно, хотя бы и отчасти, сложится славное русское казачество. Важно и другое. Удалось отбить реальную угрозу со стороны католицизма. Эта угроза была двоякого характера, как духовного порядка, так и политического. Католики не останавливались перед тем, чтобы Русь, руками религиозно индифферентных татар, обратить в католичество. Возьмись за это дело ордынцы, ревностно, как они брались за вопросы политического подчинения народов, и нового нашествия было бы не избежать. И такое «крещение» Руси в католическую веру стоило бы нашему народу очень дорого. Вероятнее всего, это был бы конец нашего народа как определенной национальной индивидуальности, этноисторической единицы. Именно такую базу «духовного окормления» Восточной Европы готовили римские посланники в Сарае.

В 1261 г. умер сподвижник Александра Ярославича ростовский епископ Кирилл II, который «вылечил в Орде сына хана Берке и получил от него в дар годовые оброки. Именно он сумел свершить, казалось бы, невозможное — обратить в православие племянника князя Берке». Так царевич Петр — Чингизид стал святым Русской православной церкви.

Переход Чингизида в православие знаменовал духовную победу Руси над захватчиками, преобразовав этим переходом в веру побежденных наши будущие военные победы над ордынцами.

Итак, подводя итог, отметим, что во время этой последней поездки Александра в Орду политическая ситуация сложилась следующим образом. Ромейская империя вернула себя священную столицу Царьград. Арабы отбили натиск католической Европы и остановили татар. Впрочем, Египет вынужден был установить дипломатические отношения с Ордой, признав от нее зависимость.

Александр в этой поездке выговорил и сбор дани для татар непосредственно русскими князьями, видимо, этим мотивируя необходимость иметь русским князьям вооруженную силу, которой на Руси было мало, и этим доказав хану невозможность отсылать воинов в его войско для участия в походах в Азии.

Хан Берке долго не отпускал князя из Орды домой, где он в итоге разболелся и только тогда был отпущен на родину. Совершенно больным князь добрался до Городца на Волге. Почувствовав, что умирает, Александр первым из суздальских князей постригся в схиму с именем Алексей!

Князь скончался 14 ноября 1263 г. в Федоровском монастыре. Он прожил всего 43 года. Символично, что именно из этого монастыря происходит икона Федоровской Богоматери, ставшая благословением первых царей из рода бояр Романовых.

Но самое удивительное в этом — именно место его кончины. С этим городом на Волге древняя легенда связывает построение священного и до сей поры, со времен татарского погрома, невидимого града Китежа. Дело в том, что Городец — это, по преданию, город-предшественник потаенного Китежа — Малый Китеж, срубленный «одним топором» с Большим Китежем, стоящим и ныне незримо на озере Светлояр. И именно от Городца уходили татарские отряды в глубь лесов в поисках святого Большого Китежа, который, став невидимым, чтобы не быть поруганным варварами, превратился в таинственно недоступный внешним человеческим чувствам, духовный центр Святой Руси, в ее сосредоточение, стал ее недостижимой для врагов столицей и оплотом святости и истинной веры.

И вот у врат невидимого града, в видимом и осязаемом Малом Китеже, оставленном нам в воспоминание о граде невидимом и неосязаемом, но не менее реальном — Большом Китеже, князь Александр отходит в Вечность, чтобы навеки же стать жителем Китежа Сокровенного и Града Небесного. В этом уходе из жизни временной в городе, ставшем преддверием священного и непоруганного врагами Священного града, есть удивительный символизм, в котором верно отображается вся жизнь и подвиг святого Александра Ярославича. Его духовное подвижничество, его политическая борьба позволили Святой Руси как духовно-политическому феномену человеческой истории не быть стертой с лица земли нашествием с Востока, уйти, скрыться в глубину Святыни отеческой Веры, стать прикровенной возможностью к возрождению, сохранив свой жизненный нерв и духовный потенциал, который актуализировался в свой срок в обновленном Русском государстве.

Из Городца через Стародуб тело князя привезли во Владимир. Весь народ, бояре, митрополит с церковным чином встречали тело князя в 10 верстах от города в Боголюбове. Князя Александра погребли 23 ноября 1263 г. в соборе Рождественского монастыря города Владимира. В своем слове над гробом Невского героя митрополит Кирилл сказал печальное слово к пастве: «Чада моя разумейте, яко уже зайде солнце земли Суждальской. Уже больше не обрящется таковы князь ни един в земли Суждальской». Собравшиеся в горести воскликнули «Уже погибаем!». Современники доподлинно осознавали его личную заслугу в том, что в годину смертельной опасности для русского народа они и их близкие остались живы именно и только благодаря ему, его воле, прозорливости, его святой жертвенности. Соратник князя, знавший его близко, автор его Жития писал: «О, горе тобе, бедный человече! Како можеши написать кончину господина своего! Как не упадета ти зеници вкупе со злезами! Како же не урвется сердце твое от корения... Аще бы лзе, и во гроб бы лезл с ним!» Новгородский летописец с горестью пишет: «Иже потрудися за Новгород и за всю Русьскую землю».

Такова основная канва его святой и подвижнической жизни, в которой он, раз прижав крест к груди и подняв меч на врагов, ни разу не опустил своих дланей. Александр Ярославич Невский так и остался до смерти подвижником и воином Святой Руси, став воистину ангелом великорусского племени!

В 50-х гг. XIII века Александр унаследовал от отцов и дедов не только новгородский, но и киевский, и владимирский княжеские столы, что было бы выше всяких мечтаний для любого князя эпохи до нашествия монголов. Но теперь это наследие не предполагало ничего, кроме огромной, поистине сверхчеловеческой ответственности за судьбы Русской земли, чье политическое, конфессиональное и национальное единство в итоге возродилось после исторической катастрофы страшного нашествия только благодаря ему — Александру Ярославичу. Только его святой гений мог провидеть в этом предсмертном состоянии родной земли будущее величие, только его светлый ум мог нащупать интуитивно тот единственно верный политический путь из государственно-политической катастрофы.

Говоря о состоянии частей единой Русской земли, необходимо подчеркнуть, что Владимирская Русь, будучи разгромленной, подчинилась Орде. Киевская Русь была не просто разгромленной, но фактически утратила на долгое время всякие признаки политической жизни. Полностью обезлюдел не только Киев, но и вся киевская земля. Часть спасшегося населения ринулась на Север, часть — в Галицию. Но и там, конечно, было не укрыться от татар. Русь Галицкая под руководством военного гения Данила Романовича Галицкого, принявшего королевскую корону из рук папских легатов, вынашивает нереалистичные планы военного противостояния Орде с опорой на западных соседей и Рим. Эта утопическая мечта стоила Галицкой земле утраты национальной и государственной независимости. Оставалась Русь Северная, Новгородская, недостижимая для татарских набегов, балансирующая между подчинением Орде, в определенном смысле опосредованно, через владимирских князей и независимой политикой на Западе. Этой Руси в конечном итоге мы обязаны нашей русскостью, не растворившейся в «евразийском проекте» Орды. Эта Русь, раздираемая противоречиями противостояний боярских группировок, конфликтами между интересами Новгорода и Пскова, постоянно воюющая на Западе и торгующая там же, эта Русь оказалась династически, через призываемых князей, привязана к подчинившейся Орде Суздальщине. И в этом политическом сопряжении, родившемся в тяжелейшие годы русской истории, родилась Великая Россия.

Настроение, царившее в то время на Руси, верно передают строчки из книги Владимира Пашуто «Александр Невский»: «Среди князей — современников Калки и Сити — царил разброд: распространилось "недоумение в людях": одни, готовые было на отчаянный риск, теперь смирились, другие и вовсе не хотели рисковать — жили сегодняшним днем, грабили ближних, пировали, топя горе в чаре. Все — и князья, и бояре, и люди духовные — вдруг стали ссылаться на давно известное на Руси в переводах "Откровение", приписываемое епископу из Ликии Мефодию Патарскому (умер в 311 году), который-де предвидел "конец света", пророча гибель Византии под острием меча "семени Измаилова", некогда загнанного библейским Гедеоном в пустыню Ефривскую. Византия пала от меча других — латинских рыцарей, а вот Руси так было уготовано пасть под саблей татар — новых измаильтян. Мрачной рисовал Мефодий судьбу поверженных. "И не потому отдаст Бог всю землю измаильтянам, что любит их, но за беззаконие христиан. И никогда не было и не будет такой скорби, как во время их господства. И вознесется сердце губителем; будут под ярмом их люди, и скот, и птицы; спросят они дани себе и у мертвых, как у живы; не помилуют они нищего и убогого, обесчестят всякого старика и оскорбят, посмеются они сияющим в премудрости... И будет путь их от моря до моря, от востока до запада и от севера до пустыни Ефривской; и пойдут по тому пути в оковах старцы и старицы, богатые и убогие, алча и жаждая, мертвых называя счастливыми. Запустеют тогда города, истребится красота гор, земля наполнится кровью и удержит свой плод". Неужели нет надежды на конечную победу над Ордой? Ведь не могли христиане не одолеть варваров. Но как? На кого надеяться?»

Кто мог узреть в будущем столь славное величие, кто приложил все свои таланты для государственного единения Владимира и Новгорода? Ответ один. Только Александр Ярославич. Его трудами и подвигом Верхняя Русь и Русь Низовских земель объединились в Великороссию. И отцом этой Великороссии, отцом великорусской ветви русского народа был именно он — Александр Невский. Но мы будем далеки от истины, если представим Александра как основоположника модернистского государственного проекта под названием «Великороссия». Не может быть никаких сомнений в том, что князь прозревал чрез столетия восстановление единой исконной Руси от Карпат до Урала, может быть, со столицей в Киеве, может быть, и во Владимире, но восстановление Руси единой, не разделенной на Великороссию, Малороссию и Белоруссию. И верным залогом такого видения становится инициатива князя Александра по официальной канонизации его славного предка, крестителя Руси Владимира. Известно, что культ князя Владимира сложился далеко не сразу. Об этом, в частности, свидетельствует «Память и похвала князю Владимиру и бабке его Ольге», написанная в конце XI века монахом Иаковом и представляющая собой «первый опыт церковного сочинения о святом Владимире... Всячески прославляя Крестителя Руси, автор "Памяти" вместе с тем сетует на то, что народ русский "по странной случайности" не воздает Владимиру, этому "Второму Моисею" и "Новому Константину", должной чести, каковую непременно следовало бы воздать по его "великим заслугам". Упрек, брошенный Иаковом, был услышан. По-видимому, в конце того же XI — начале XII столетия появляется древнейшая Служба Владимиру; составление канона ее приписывается Киево-Печерскому иноку "Григорию, творцу канонов". Однако широкое почитание святого началось только с 1240 года, когда день памяти его смерти (15 июля) стал днем славной победы в Невской битве. Вскоре после этого знаменательного события, вероятно, по прямой инициативе новгородского князя Александра Ярославича происходит канонизация Владимира, создается новая Служба ему».

Так протянулась сакральная нить преемственности от крестителя всей Русской государственности Владимира, до спасителя главной духовной ценности этого государственного обрамления — православия — князя Александра, символизирующая собой неразрывность и преемственность Руси Киевской, Владимирской и Московской. И это главное политическое наследие святого князя Александра, завещанное нам, его потомкам.

 
© 2004—2017 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика